Часть 1
1 июля 2022 г., 23:02
В деревне Морепесок было непривычно тихо и безлюдно. Тонкий, еще не тронутый следами ног слой снега покрывал дорогу, ведущую от ворот до самого озера, где Тарталья любил ловить рыбу в детстве. Впервые в жизни он ощутил себя чужаком – незваным гостем в родной деревне, где еще недавно бурлила жизнь: играли дети, гуляли рыбаки, и со всех сторон доносились голоса счастливых жителей. Теперь лишь дым, идущий из печных труб тех немногих домов, обитатели которых не захотели уезжать, напоминал о том, что в деревне кто-то живет; что ее еще не затронула война, начатая Фатуи.
Вокруг не было ни души. Тишина стояла такая, что казалось, будто весь Тейват погружен в сон. Но Тарталья знал: это затишье перед большой бурей. Уже завтра все пространство вокруг деревни окрасится яркими вспышками всевозможных стихий – а все ради того, чтобы не дать Путешественнице добраться до столицы. А она туда обязательно доберется – Тарталья слишком хорошо знал эту отважную девушку и потому мог с уверенностью сказать: ее ничто не остановит – и тем интереснее обещал быть бой с ней. Раньше, наверное, Тарталья бы не мог найти себе места от предвкушения предстоящей битвы, но только не сейчас – не когда ему поручили избавиться от нее и от всех ее спутников.
С такими мыслями Тарталья дошел до конца деревни. К его удивлению, ворота были открыты, а единственный охранявший их стражник безмятежно дремал прямо на посту. Тарталья бесшумно прокрался мимо него, не сдержав усмешки: если бы на его месте оказался другой Предвестник, стражнику бы точно не поздоровилось. Фатуи всегда славились строгой дисциплиной, а сейчас, когда в Снежной объявлено военное положение, подобную халатность и вовсе могли посчитать предательством. Впрочем, как и поступок Тартальи, сбежавшего посреди ночи, чтобы встретиться с тем, с кем его видеть не должны.
Стоило ему выйти за ворота, как его чуть не снесло порывом ледяного ветра – видимо, скоро начнется метель. Тарталья поежился и еще сильнее замотался в шарф – почему-то ему в последнее время разонравился холод. Наверное, он так часто бывал в Ли Юэ, что совсем отвык от местного климата – да и не только от него, если честно. Вся его прежняя жизнь теперь казалась ему неправильной – а все из-за человека, который ждал его у кромки воды.
Его как будто не волновал ни ветер, ни пронизывающий холод. Он стоял, выпрямившись, будто каменная статуя, и, сложив руки на груди, смотрел вдаль – на вечно замерзшие воды бескрайнего озера. Тарталья на мгновение застыл, залюбовавшись этим мужчиной. Как же часто он видел этот силуэт! В голове вдруг всплыло воспоминание – такое четкое, словно это было вчера, хотя на самом деле с тех пор прошла целая вечность: как Тарталья просыпается после их первой совместной ночи и видит этот силуэт на балконе, а за ним до самого горизонта расстилается утопающий в лучах солнца Ли Юэ. Это был самый красивый рассвет, который он видел в своей жизни – а за ним последовали многие, многие другие. Сейчас об этом времени Тарталья вспоминал с грустью и даже ностальгией, хотя в Ли Юэ у него никогда не было собственного дома – лишь номер гостиницы, где они скрывались от сплетен и слухов. Ни одни покои во дворце у Царицы, даже самые роскошные, не сравнятся с тем маленьким, но очень много повидавшим номером.
Мужчина не пошевелился, когда Тарталья приблизился и встал рядом – достаточно близко, чтобы оказаться с ним плечом к плечу, но недостаточно, чтобы нарушить его личное пространство. Тарталья не был уверен, как ему стоит себя вести – формально они сейчас враги, но сердце подсказывало ему: то, что было между ними, не может разрушить даже Царица. Он знал, что эта мысль богохульна, но ничего не мог с собой поделать – с недавних пор дела Фатуи перестали быть для него приоритетом. Он и раньше ставил под сомнения методы их работы, но сейчас, когда он увидел, к чему они привели, впервые задумался: а точно ли это то, чего хотела Царица..?
Сомнения, сомнения, сомнения – вот что с ним сотворил Чжун Ли.
Некоторое время они стояли в тишине, глядя на лед. Тарталья уже привык к тому, что Чжун Ли предпочитал не спешить – он вообще воспринимал время иначе, чем люди. Оно и неудивительно: для древнего Архонта, который жил тысячелетия, минута – лишь одна из песчинок в огромных часах жизни. Тем более что спешить им некуда: никто не знает об этой встрече, ни Фатуи, ни Путешественница – до завтрашнего дня у них точно есть время.
— Чайльд, — произнес наконец Чжун Ли. Как обычно невозмутимый, он ни жестами, ни интонацией не выдавал своих эмоций, что заставляло Тарталью немного нервничать: для чего он позвал его сюда?
— Чжун Ли, — отозвался он. Они никогда не называли друг друга настоящими именами – так уж повелось с их самой первой встречи.
— Никогда раньше не был в Снежной. Мне многое рассказывали об этом регионе, но я даже не подозревал, что он настолько… красив.
Тарталья удивленно огляделся. Он уже давно не замечал красоты родных пейзажей: того, как ярко сияет лед в свете луны, как взлетают снежинки, подхваченные порывом ветра, и как хаотично несутся куда-то вдаль, растворяясь в бесконечной белизне. Разве это может сравниться с разнообразием красок в Ли Юэ, с его рассветами и закатами?
— Не более красив, чем твои владения.
Тарталья мог поклясться, что на долю секунды на лице Чжун Ли промелькнула улыбка и тут же снова скрылась за маской равнодушия.
— Здесь же живет твоя семья? — Чжун Ли махнул головой в сторону деревни.
— Жили, — поправил Тарталья. — Они эвакуировались. Сейчас они далеко отсюда.
«В безопасности», – мысленно добавил он. На самом деле это была его идея – увести семью подальше от сражений. Уговорить родных было сложно: те ни в какую не хотели покидать родные места и бросать дом. Тарталья хорошо понимал их: он и сам не хотел уезжать из Ли Юэ, когда его вызвали Фатуи, да выбора не было.
— Хорошо. Надеюсь, в будущем мне доведется с ними познакомиться в более спокойной обстановке.
Тарталья в ответ лишь хмыкнул – сложно планировать будущее, когда впереди лишь неопределенность. Знал он одно: каким бы ни был исход боя, их жизнь уже не будет прежней. Они не смогут как раньше проводить время, делая вид, что их связывают лишь деловые отношения. Уже для этой встречи им пришлось прибегнуть к куче шифров и уловок, чтобы написать такие письма, которые бы не вызвали подозрений ни у кого, кто их бы случайно прочитал, а придя сюда, Тарталья рисковал своим статусом Предвестника: втайне встречаться со своим врагом – да где такое видано!
Некоторое время они молчали, погруженные в свои мысли.
— Знаешь, если завтра нам придется сразиться, — произнес вдруг Чжун Ли – настолько спокойно, будто они говорили о чем-то обыденном, а не о грядущей битве, — обещаю, я пощажу тебя.
Внутри Тартальи что-то оборвалось. Он бы и рад пообещать ему то же самое, но не мог – не мог предать доверие Фатуи. Он был готов хоть десять раз сразиться с Путешественницей и двадцать раз проиграть ей, побороть каждого из ее спутников – но только не Чжун Ли.
Как будто прочитав его мысли, Архонт произнес:
— Я не буду просить пощадить меня, потому что я знаю, что это невозможно. Просто если мы пересечемся в бою, а это безусловно случится, мы сделаем все, чтобы соблюсти наши контракты. Я прибыл сюда только ради Путешественницы – и ради того, чтобы напомнить Царице о нашем давнем уговоре, который она нарушила. Надеюсь, и ты не станешь нарушать свой.
Чжун Ли, конечно же, был прав. Они оба слишком крепко связаны чувством долга, и эти узы им никак не разорвать.
— Так ты позвал меня только за этим? — не выдержал Тарталья. — Чтобы сказать, чтобы я тебя не щадил? Я и не собирался. Знаешь, я давно мечтал о том, чтобы увидеть тебя в бою. Посмотреть, правда ли ты насколько хорош, как о тебе говорят.
Тарталья действительно хотел однажды сразиться с Чжун Ли так же, как он каждую неделю сражался с Путешественницей – но не в нынешних обстоятельствах. Не тогда, когда от его победы зависит судьба Снежной, а бой может оказаться последним для них обоих.
— Нет, не только, — в голосе Чжун Ли мелькнула новая, прежде не знакомая Тарталье интонация. Если бы он не знал Чжун Ли, он бы решил, что это… смущение? — Я просто хотел увидеться с тобой.
И тут Тарталью захлестнула такая волна нежности, какую он испытывал лишь в те далекие мгновения, когда они оставались наедине в гостиничном номере Ли Юэ – когда весь мир вдруг переставал существовать, а дела казались такими далекими и неважными.
— Я тоже скучал.
Так они и стояли, освещенные лунным светом, и лишь озеро было свидетелем тому, как переплелись их руки, как прижались друг к другу два тела в отчаянном поиске тепла и как потом они, улыбаясь, смахивали снежинки с волос друг друга, пока метель заметала их следы.
***
Всю ночь Тарталья был сам не свой: сначала долго не мог уснуть, потом, забывшись лишь на короткое время, начал бродить по палатке, путаясь в мыслях. В голове был полный раздрай: воспоминания перемешивались с картинами будущего боя, а перед глазами то и дело мелькали моменты его отношений с Чжун Ли. Вот их самая первая встреча: Тарталья, только что прибывший в Ли Юэ, пожимает Чжун Ли руку, и тот любезно соглашается провести экскурсию по гавани. А потом происходит та злополучная Церемония Вознесения, которая познакомила его с Путешественницей… Мог ли он тогда предположить, что Архонт, смерть которого ему поручили расследовать, в будущем станет самым близким ему человеком? Нет, не так: мог ли он вообще предположить, что влюбится в Архонта и, что самое главное, тот ответит ему взаимностью? Вот еще воспоминание: они сидят в ресторане «Народный выбор», и Чжун Ли учит Тарталью пользоваться палочками. Получается плоховато: палочки постоянно выскальзывают из рук, а еда вываливается обратно в тарелку, и каждая неудачная попытка еще сильнее выбешивает Тарталью. Чжун Ли же, кажется, это только веселит: он улыбается по-доброму, искренне, так, как редко улыбается на людях. Тарталье было приятно думать, что эта улыбка предназначена только для него. Увидит ли он ее когда-нибудь снова? Или вот: праздник фонарей – день, когда Тарталья осознал, что в Ли Юэ у него появился друг. Вся гавань сияет разноцветными огнями, и лишь Тарталья вынужден сидеть в своем номере и наблюдать за фейерверками с балкона. Чувство невыносимого одиночества пожирает его изнутри, а смех, доносящийся с улицы, кажется почти раздражающим. Незваный гость на чужом празднике жизни, он смотрит на людей, гуляющих по гавани, и думает: когда-нибудь Фатуи достигнут такого влияния, что их будут звать на каждый праздник в каждом из регионов – и никто не будет их бояться. Додумать эту мысль Тарталья не успевает – в дверь вдруг стучит Чжун Ли: на лице – улыбка, а в руках – разукрашенный традиционными узорами Снежной фонарь. В то мгновение Тарталья впервые в жизни теряет дар речи. Что-то переворачивается внутри него, и по телу разливается странное тепло, которого он не чувствовал прежде. В голове вспышкой проносится всего одна мысль: Архонт не забыл о нем. Он хочет, чтобы Тарталья присоединился ко всеобщему веселью. А дальше… дальше были душевные разговоры, долгий рассказ Чжун Ли о предыстории праздника и совместный запуск фонаря в воздух. И хотя в тот день Чжун Ли не задержался в его номере, это положило начало всем его дальнейшим визитам. Как же сильно Тарталья скучал по этому. Груз воспоминаний становился невыносимым. Тарталья попытался отогнать от себя образ Чжун Ли, но не смог: тот прочно засел в его голове, захватив абсолютно все мысли. Неужели всего одна встреча так на него повлияла? Вместо того, чтобы думать о предстоящем бое, он думает о своем враге. Хотя какой из Чжун Ли вообще враг? После всего, что между ними было, им уже не вернуться в начало – в те времена, когда Чжун Ли так бессовестно разыграл его и скрыл, что является Гео Архонтом. Тарталья обижался на него довольно долго, даже хотел отомстить, но так и не придумал, как именно – а потом уже и повода не было. Как-то незаметно они перешли ту грань, которая отделяла их от простых незнакомцев и делала хорошими приятелями. Просто им нравилось проводить время вместе: Чжун Ли делился с Тартальей своим обширным жизненным опытом, а тот в ответ рассказывал про традиции Снежной и помогал освоиться в качестве смертного – ну и платил за него всюду, куда они приходили, конечно. Постепенно к взаимной симпатии прибавилось еще и уважение: Тарталья всегда ценил хороших воинов, а Чжун Ли, несомненно, таковым являлся. Тарталья не раз видел, как он отправлялся помогать Путешественнице в какое-нибудь подземелье, и втайне завидовал ей: вот бы и ему когда-нибудь довелось увидеть, как сражается сам Моракс! Как говорится, бойся своих желаний. Так пролетела ночь, показавшаяся Тарталье бесконечной. Когда же ему в дверь наконец постучали и принесли весточку от Фатуи, он сорвался с места так быстро, что едва не врезался в проходившего мимо деревенского жителя. Тот уже хотел возмутиться, но, увидев, кто перед ним, тут же испуганно убрался восвояси, бормоча себе под нос извинения. Тарталья проводил его удивленным взглядом: неужели этот мужчина не узнал его? Его, Аякса, когда-то жившего в этой деревне и игравшего в ней вместе с остальными детьми? Видимо, репутация Предвестника говорила сама за себя. Если даже в Снежной к нему относились настороженно, то что уж говорить про другие регионы. Хоть он и пробыл в Ли Юэ долгое время, он так и не стал там по-настоящему своим: все так же ловил на себе подозрительные взгляды, и даже компания Чжун Ли не спасала его от перешептываний. В такие моменты он ненавидел Фатуи сильнее всего: это из-за их грязных интриг все его сторонятся, это из-за них все считают Царицу жестокой! Сегодня же репутации Тартальи предстоит пошатнуться еще сильнее. И неважно, победят они или нет: в глазах общественности он навсегда останется предателем, выступившим против своих друзей. Когда Тарталья пришел в ставку Фатуи, его уже ждали. Бомбардиры, агенты, застрельщики, маги цицин, зеркальные девы – кажется, этим утром здесь собрались вообще все оставшиеся после предыдущих сражений воины. Их напряженность буквально витала в воздухе: кто-то, нахмурившись, бродил по палатке, а кто-то, наоборот, сидел, глядя в пол и ни на что не реагируя; один электро борец нервно постукивал по полу своим молотом, сотрясая пол; бледная, будто призрак, маг цицин сидела в углу палатки и рассеянно крутила в руках фонарь. Такую картину Тарталья наблюдал перед каждой серьезной битвой, а потому знал: когда они выйдут на поле боя, от всей этой нервозности не останется и следа, и Фатуи превратятся в смертоносных воинов, не боящихся ничего. Как он и ожидал, его посылали возглавлять Фатуи в предстоящем бою, пока остальные Предвестники будут защищать дворец. Оно и неудивительно: деревня Морепесок была последним рубежом обороны перед дорогой в столицу – они не имели права проиграть. В другой ситуации Тарталья бы не упустил шанса пошутить: столько воинов боятся всего одной хрупкой девушки. И ведь было за что бояться: она уже показала себя отличным бойцом, способным в одиночку одолеть самых сильных из Предвестников и даже убить значительную часть из них – а теперь она ведет с собой спутников, лучших из тех, кто заслужил обладание Глазом Бога, самых преданных своих компаньонов. В общем, Тарталья прекрасно понимал, почему все такие напряженные. Он и сам не мог перестать думать о том, что этот бой окажется для него последним. Может, Чжун Ли и обещал пощадить его, вот только Предвестники не простят ему второе поражение. Когда они прибыли в деревню, солнце уже взошло. О вчерашней метели теперь напоминали лишь небольшие, уже изрядно подтаявшие сугробы, лежащие вдоль дороги. Для боя погода была идеальной: достаточно светло, чтобы видеть, что происходит вокруг, и достаточно тепло, чтобы не вздрагивать от каждого порыва ветра. Тарталья не помнил, когда в последний раз в Снежной было так приятно: будто сама Царица на время отогнала бурю, чтобы дать им шанс победить. Уже в который раз он задумался о том, в курсе ли она того, что сейчас будет происходить, и если да, то как она это допустила – почему не остановила Фатуи в их бессмысленной борьбе? Было решено построиться на холме – с него открывался отличный вид не только на деревню и озеро, но и на лес, раскинувшийся до самого горизонта. Когда–то Тарталья знал его как свои пять пальцев, но сейчас бы точно не рискнул туда сунуться без проводника: слишком уж густо разрослись деревья, закрывающие своими кронами небо. Ему вдруг вспомнилось, как он в детстве убежал из дома и провалился в разлом. Тогда он вернулся домой совсем другим человеком: умелым воином, страстно влюбленным в битвы – именно таким его узнал Чжун Ли. С тех пор прошло немало времени: Тейват, Снежная, Царица, даже сам Тарталья – все стало другим: изменилось до неузнаваемости под стать безумному миру, в котором они невольно очутились; миру, где Царица хранит молчание, пока Фатуи бесчинствуют. Они увидели Путешественницу, когда та вошла в лес и уверенным, будто она заранее знала дорогу, шагом направилась в сторону деревни. За ней летела Паймон – ее неизменная спутница, которую Тарталья помнил еще с первой встречи. Следом же двигалась остальная команда – Тарталья сразу узнал темную макушку Чжун Ли и светлые волосы юного искателя приключений из Мондштадта, с которым ему доводилось пару раз пересекаться. С двумя другими спутниками он знаком не был, но слышал, что они часто сопровождали Путешественницу; вроде бы один из них был из Инадзумы, а вторая из Сумеру. В Тарталье проснулся легкий азарт, который он всегда испытывал перед боем, но это чувство затухло сразу же, как он вспомнил о миссии, которая ему предстояла. Повеселиться не удастся – он должен остановить Путешественницу, чего бы ему это не стоило. Точнее, сначала это попытаются сделать рядовые Фатуи, которым, возможно, удастся вывести из строя хотя бы одного члена команды – а потом Тарталья займется оставшимися. Если же и он потерпит поражение, во дворце их встретят Предвестники – они точно одолеют ослабленную Путешественницу и ее спутников. Это могло бы показаться безупречной тактикой, но Тарталья знал: легко им сегодня не будет. Путешественница умеет удивлять – это он твердо уяснил еще с их предыдущей встречи. Тем более что у нее есть одно важное преимущество по сравнению с Фатуи: она слишком хорошо знает их боевые способности, а вот ее команду они видят в первый раз. Путешественница заметила засаду сразу же, как вошла в деревню, но шагу не сбавила. Ее лицо, всегда непроницаемое, на мгновение повернулось к Тарталье и тут же отвернулось. От ее холодного взгляда ему стало немного не по себе: осуждает ли она его или знает, что он здесь не по своей воле? Как бы там ни было, настроена она решительно, и ничего хорошего для Фатуи это не предвещало. Тарталья удобнее перехватил клинки и поправил на спине лук – скоро ему понадобится все доступное оружие. — Прости, Путешественница, — произнес он, глядя, как первая группа Фатуи выдвигается навстречу противникам. — Мы должны тебя остановить. Она ничего не ответила, даже не пошевелилась – лишь ее спутники молча достали оружие, готовясь защищаться. Три меча, копье и лук – значит, вот с кем им предстоит сражаться. Тарталья не удержался и кинул короткий взгляд на Чжун Ли, но тот его не замечал: стоял неподвижно, идеально выпрямившись и зажав в руках длинное копье. Все, начиная от его идеальной осанки и до позы, в которой он застыл, говорило о том, что в боях он опытен – настолько, что внутри Тартальи снова зашевелился азарт, и в этот раз он не смог его подавить. Что ж, даже если это его последний бой, он готов им насладиться сполна. …но хватит ли ему духа одолеть не просто достойного воина – своего возлюбленного? С первой волной Фатуи Путешественница расправилась так быстро, что Тарталья невольно восхитился: она явно прокачала свои навыки с тех пор, как они виделись в последний раз. Ее спутники тоже не подвели – действовали настолько слажено, что Фатуи порой даже не успевали приготовить оружие. За вспышками стихийных взрывов было видно, как одни за другими валятся с ног самые стойкие бойцы. Уже через минуту все было кончено – и Тарталья дал сигнал второй волне наступать. С ней расправились даже быстрее, чем с первой – Тарталья по себе знал, что однажды войдя в кураж и хлебнув вкуса настоящей битвы, очень сложно остановиться. Глядя на то, как стремительно редеют ряды Фатуи, Тарталья рассеянно провел рукой по Глазу Порчи. Его применение и дальнейшее превращение в Чайльда он решил оставить на крайний случай: если ситуация для Фатуи будет настолько безнадежной, что своими силами они не смогут справиться с Путешественницей. Для Тартальи же это будет означать конец боя – после использования силы Бездны у него не хватит сил на то, чтобы просто удержать в руках лук, не говоря уже о том, чтобы полноценно сражаться. На третью волну Тарталья вышел в бой сам: надоело безучастно наблюдать за тем, как другие проигрывают. Жажда схватки душила его, заставляя буквально нестись в эпицентр боя с клинками наперевес, а за ним побежали и последние оставшиеся фатуи. Взмах – и парень из Инадзумы пошатнулся от удара, прервав собственную атаку. Еще взмах – и в сторону отлетел мальчик из Мондштадта. Взмах – и лезвие вдруг скребнуло по чему–то твердому, застопорилось и соскользнуло вниз. Тарталья застыл, не веря своим глазам – перед ним стоял Чжун Ли, окруженный щитом, и с легким любопытством смотрел прямо на него. — Вот мы и встретились, Чайльд. Тарталья молча взмахнул клинком. Стихия гидро вырвалась из его лезвия, ударилась о непробиваемую стену и плавно соскользнула по ней вниз, не пробив и трещины. Он попробовал атаковать снова, но не успел – Чжун Ли нанес удар первым. Острие копье пролетело в миллиметре от его плеча, и лишь молниеносная реакция Тартальи помогла ему увернуться и парировать удар. «А он хорош», – пронеслось у него в голове. Будь на его месте менее опытный воин, ранение было бы неизбежно. По довольному лицу Чжун Ли Тарталья понял, что это была проверка, которую он успешно прошел. Копье ударило с другой стороны, и снова Тарталье пришлось парировать. Сражаться клинком против копья становилось все неудобнее, а лезвие упорно отказывалось даже просто царапнуть щит, не говоря уже о том, чтобы пробить его. Проблема в том, что Чжун Ли наносил удары так часто, что Тарталья просто не успевал создать гидро стрелу. Копье появлялось то справа, то слева, то сзади, будто летая вслед за рукой Архонта, подчиняясь каждой его прихоти – и это лишь добавляло интереса их битве. Защищаясь и атакуя, Тарталья настолько вошел в ритм сражения, что на мгновение забыл и о своей миссии, и о Путешественнице, и о фатуи – будто остались лишь они с Чжун Ли в их отчаянной попытке задеть друг друга. Тарталья понял, что почти уничтожил щит, когда после очередного удара гидро стихией Чжун Ли вдруг пошатнулся. Что-то заставило Тарталью прервать серию атак и застыть. Вот он – момент истины. Одной стрелы хватит, чтобы пронзить человека, пусть даже и бывшего Архонта – всего одна стрела завершит его миссию и позволит сосредоточиться на более слабых противниках. Краем глаза Тарталья заметил, что спутники Путешественницы уже не раз лишались сил, и лишь помощь Паймон, приносящей еду, позволяла им оставаться в строю. Теперь же именно от Тартальи зависит, сколько они продержатся – облегчит ли он работу Предвестникам или позорно предаст их, отказавшись от своей миссии. Тарталья не успел сделать выбор. Пока он стоял, зажав в руке гидро стрелу и не решаясь ее применить, позади Чжун Ли, будто из ниоткуда, возникло двое застрельщиков – и в этот момент время во всем мире как будто остановилось. Тело Тартальи вдруг стало таким неповоротливым, словно кто-то заморозил его крио стихией. Как сквозь пелену сна, не в силах пошевелиться, Тарталья был вынужден наблюдать, как застрельщики одновременно взвели курок и нажали на спусковой крючок; как вышедшие из пушек волны пиро слились в одну и с огромной скоростью понеслись в спину Чжун Ли; как тот спешно взмахнул руками, пытаясь создать новый щит, но поздно – вся мощь стихии огня врезалась в него и сбила с ног. Прежде, чем Тарталья успел что-либо осознать, он вдруг почувствовал, что его руке стало легко и свободно – это стрела гидро полетела прямо в застрельщиков, застывших с довольными ухмылками. Загоревшаяся на мгновение трава вдруг потухла, а в лицо Тарталье ударила волна пара. Лишь тогда пелена перед его глазами наконец спала, и он увидел лежащего без сознания Чжун Ли. Первым порывом Тартальи было броситься к нему, но ноги как будто приросли к земле. В груди нарастало странное скребущее чувство, готовое вот-вот вырваться наружу. Будто впервые увидев поле боя, Тарталья обвел взглядом лежащие тела Фатуи, взглянул на еще сражающихся воинов и на обессиленных спутников Путешественницы, которым уже не помогала даже Паймон, и вдруг осознал так четко, будто у него внезапно открылись глаза: сражения перестали быть его единственной страстью. На счету Тартальи было множество побед, но сегодня он готов был отказаться от их всех, лишь бы снова получить возможность сразиться с тем человеком, который заменил ему весь мир – сделал то, чего не смогли сделать Предвестники. Именно Чжун Ли исцелил его, залечил ту рану, которую оставило столкновение с Бездной, и наполнил его жизнь смыслом. Рука сама собой потянулась к Глазу Порчи – больше тянуть смысла не было. Чем быстрее он закончит бой, то скорее сможет оказаться там, где ему самое место – рядом с Чжун Ли. Глаз Порчи захватил его, и в Тарталье пробудился Чайльд.***
Когда Тарталья пришел в сознание, он увидел перед собой Путешественницу, смотревшую на него сверху вниз своим фирменным равнодушным взглядом. У Тартальи не было сил, чтобы пошевелиться; в голове осталась лишь пустота и все то же скребущее чувство, пожирающее его изнутри; все, что он мог – это лежать на земле и смотреть в холодные глаза девушки, которую он так и не смог одолеть. Он плохо помнил, как проходил их бой; кажется, он ее даже не ранил – она так хорошо выучила его приемы, что с легкостью избежала всех его атак. Будь у Тартальи побольше сил, он бы точно испытал гордость: он ведь сам научил побеждать его в их многочисленных дуэлях. Спустя длинную паузу, которая показалась Тарталье вечностью, Путешественница наконец произнесла: «Я видела, что ты сделал с теми застрельщиками. Скажи мне, как попасть во дворец. Обещаю, я не буду сражаться с Царицей – я лишь хочу с ней поговорить». И тогда Тарталья рассказал ей все: про Предвестников, поджидавших ее во дворце, про их способности и слабости, про то, как незаметно пройти мимо стражников в городе, – про все, что могло ей помочь остановить эти бессмысленные сражения, которые потеряли свой изначальный смысл уже очень давно. Борьба за могущество Снежной была окончена еще в тот момент, когда Царица заполучила Сердца Архонтов – теперь Тарталья видел это ясно. Та Царица, которую он знал, никогда бы не допустила того, что сегодня произошло, а значит, и он ее не предал. Эта мысль успокаивала и дарила облегчение; с этой мыслью он мог жить дальше – в новом мире, который вот-вот наступит. А затем Тарталья погрузился в блаженное небытие.***
В следующий раз Тарталья проснулся на чем-то мягком. Где бы он ни находился, вставать ему совершенно не хотелось – казалось, что он лежит на облаке, обволакивающим его со всех сторон и укутывающим в свои объятия. Это почему-то напомнило ему о доме – о старой кровати, в которую его укладывала мама. В груди внезапно защемило невыносимое чувство тоски: как же давно он не видел своих близких! Он даже не успел толком попрощаться с ними перед эвакуацией: лишь коротко обнял братьев да поцеловал сестру. Ему хотелось верить, что сейчас с ними все хорошо – что там, где они находятся, они чувствуют себя в безопасности. А где находится он сам, кстати? Тарталья открыл глаза и увидел перед собой резную потолочную панель со свисающей с нее лампой. Свет в комнате был приглушен, но из закрытого ставнями окна шел блеклый, как будто неестественный свет, совсем не похожий на солнечный. Тарталья удивленно огляделся. Он очутился в очень странной комнате – такого нагромождения разномастной мебели он не видел никогда: рядом с расписным инадзумским шкафом соседствовал массивный деревянный шкаф из Снежной, будто взятый из случайного деревенского дома; стулья, поставленные в кучу в центр комнаты, имели самые разнообразные узоры и расцветки; висевшие вдоль стен картины изображали пейзажи абсолютно всех регионов, а прикроватный столик подозрительно напоминал тот, который Тарталья видел в одном из ресторанов Ли Юэ. Дверь же в комнату была плотно закрыта, и из–за нее доносились приглушенные голоса. Тарталья начал понимать, где он очутился. Он давно слышал про некий дом Путешественницы, в котором она отдыхала в перерывах между миссиями, но сам никогда прежде здесь не был. Он даже не мог представить, в какой из регионов его занесло. Он, конечно, был бы рад избежать гнева Предвестников и вообще не видеть их как можно дольше, но все-таки долг есть долг – он должен был вернуться в Снежную и доложить об исходе сражения. О Чжун Ли Тарталья упорно старался не думать. Свою одежду он нашел на одном из стульев – она была аккуратно сложена и даже, кажется, вычищена, а поверх нее лежали Глаз Бога и Глаз Порчи. Кто бы ни притащил Тарталью в это место, он явно хотел о нем позаботиться. Тарталье вдруг захотелось улыбнуться – даже после всего произошедшего Путешественница считает его другом. Едва Тарталья закончил одеваться, как в дверь вдруг робко постучались, а через мгновение до него донесся голос Паймон: — Наверное, он еще не проснулся, давай не будем его беспоко… ааааа! Тарталья бесцеремонно распахнул дверь прямо перед Путешественницей. Он просто не мог упустить случая насладиться их испуганными лицами: когда он вернется в Снежную, поводов для веселья явно останется не так много. — Ну ты! Так нас напугать! – воскликнула Паймон, все еще держась за сердце. Путешественница неодобрительно покачала головой, но в ее глазах он заметил искорку веселья. «Мы как раз к тебе шли. Хотели сказать, чтобы ты не переживал за Чжун Ли. Он уже очнулся и сейчас находится во дворце, на переговорах с Царицей. Тебя там тоже ждут, кстати». Он вдруг ощутил такое облегчение, будто кто-то снял с его души огромный камень, который тянул его ко дну все время, что Тарталья пребывал в неизвестности. Встреча с Предвестниками больше не казалась ему такой невыносимой – все становилось возможным, когда он знал, что Чжун Ли в порядке. — Так вы... встретились с Царицей? Вы смогли договориться? – окрыленный, Тарталья и сам не заметил, как начал улыбаться. И хотя он еще не знал, что ему ответит Путешественница, он чувствовал: все худшее теперь позади. Царица непременно выслушала девушку и помогла ей – иначе и быть не могло. За время своего правления она совершила много неоднозначных поступков, но в одном ее нельзя обвинить – она никогда не отворачивалась от тех, кто в ней нуждается. За это Тарталья ее и любил; за это он и боролся, когда вступил в Фатуи. «Все кончилось, — начала рассказ Путешественница. — Оказалось, это не Царица дала приказ Фатуи начать войну. Все это время Селестия водила вас за нос, отдавала приказы от имени Царицы, пытаясь стравить Архонтов между собой. Больше Царица не будет оставаться в тени. Скоро начнется новая война, и ты нам понадобишься, Чайльд». И прежде, чем Путешественница успела договорить, Тарталья понял: он готов. Больше никто не посмеет назвать его предателем. Если ему предстоит бросить вызов самой Селестии, он сделает это – лишь бы обелить имя Царицы, которая никогда, никогда не была жестокой. Вся война теперь казалась ему безумным мороком, наваждением, избавиться от которого они смогли только сейчас – а все благодаря Путешественнице. А насчет Чжун Ли… что ж, когда-нибудь они сразятся вновь, но точно не сейчас – не на этой войне и не в нынешних обстоятельствах. Когда-нибудь они обретут свое счастье. В этом Тарталья даже не сомневался.***
Когда сражения закончатся, а Селестия будет побеждена, Тарталья вернется в Ли Юэ и обнаружит, что тот гостиничный номер, где он обычно останавливался, уже занят беженцами из Снежной. Растерянный, он будет ходить по гавани до самой темноты, пока совсем не выбьется из сил. Только тогда он наконец решится подойти к дверям похоронного бюро «Ваншэн», где будет в неуверенности топтаться на пороге, пока из окна его не заметит Ху Тао. Она впустит его без лишних вопросов, даже не удивившись внезапному гостю, и отведет в чайную – туда, где в уютном кресле будет дожидаться Чжун Ли. Они не скажут друг другу ни слова, когда Ху Тао оставит их наедине; не обсудят прошедшие битвы и очередную победу Путешественницы – лишь приблизятся друг к другу и обнимутся так крепко, словно они не виделись целую вечность, а потом, вдоволь насладившись минутой единения, отправятся наверх – в комнату Чжун Ли, которая станет домом Тартальи на многие-многие годы. И тогда они наконец будут счастливы.
