medioxumate

      Се Лянь больше не принц. Его королевство пало подобно замку из сусального золота, рассеялось на ветру с прахом погибших на поле боя, сгорело вместе с городскими стенами. Сяньлэ уничтожили – уничтожили и принца, оставив только тело, закованное в цепи, да и посадили в золотую клетку, названную дворцом Великого Императора.       Когда-то Се Лянь восхищался им, теперь же не чувствовал ничего, кроме пустоты в своём сердце.       Он больше не плакал. Сначала не мог себе этого позволить из чувства собственного достоинства, теперь же – не было сил. Се Лянь уже пролил достаточно слёз: и когда осознал, что Государя и Государыни больше нет в живых (их тела, возможно, до сих пор висели на главной площади), и когда молил Цзюнь У остановиться... Се Лянь больше ни о чём не просил. Ни о смерти, ни о пощаде, ни о спасении. Его тело не принадлежит ему, его разум находится не здесь. Это происходит не с ним. "Это просто страшный сон." – шепчет он не своими губами, не своим голосом, не свои слова, когда губы Цзюнь У легко касаются шеи – не его шеи –, медленно расплываясь в улыбке: – Это всё происходит на самом деле, – произносит он, целуя ключицы, грудь, живот, спускаясь ниже.       Цзюнь У любит целовать Се Ляня, любит наматывать его волосы на кулак, оттягивая до боли, а после всматриваясь в пустые глаза. Цзюнь У любит Се Ляня, но ещё больше любит, когда ему больно. – Сяньлэ...– проводит он пальцами по кровоподтёку на скуле. – Ты так прекрасен, Сяньлэ, – тянет на придыхании, сжимая в руках чужую шею. – Сяньлэ... Сяньлэ... Мой Сяньлэ...       Ся Лянь задыхается, но не потому что сдавливает горло. Ему просто очень хочется кричать, но от бессилия слетают с губ лишь только одни хрипы, и Цзюнь У ловит каждый из них, как измученный от жажды после долгой засухи – капли дождя, целуя жадно и непристойно.       Его язык скользит по нёбу, а взгляд – по измученному лицу. Мерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзкомезкомерзко.       Се Лянь не сопротивляется. Больше нет. Его руки скованы, а некогда чистое тело – опорочено. А Цзюнь У всё так же сжимает его горло, и целует, целует, целует, отнимая воздух, кусая губы, забирая последнее, что осталось от некогда наследного принца – душу. Се Ляню кажется, что ещё немного, и он точно умрёт, не знает, как и когда, но это наверняка случится, и эта мысль дарит ему последнюю надежду, прежде чем пальцы Императора едва касаются бледного обнажённого торса. – Ты похудел, – с досадой произносит Цзюнь У, проводя языком вдоль ключиц. – тебе нужно лучше питаться... Чего бы ты хотел отведать сегодня?       Тёплое дыхание опаляет розоватые бусины сосков, и Се Лянь непроизвольно выдыхает, судорожно, отчаянно. Сейчас бы он предпочёл на ужин яд, только вот вряд ли ему позволят здесь испить подобное, а потому он молчит. Всё равно Цзюнь У сам решит, что для его драгоценного принца лучше. Только он может его понять, и с этими мыслями Император проводит подушечками пальцев по внутренней стороне бедра. Его прикосновения нежны, едва ощутимы, но Се Ляню они напоминают жар пламени.       Он сгорает, и Цзюнь У это видит, довольно надавливая на кожу чуть сильнее.       Се Лянь дрожит. Это уже не первая их близость и наверняка не последняя, но страх – последнее чувство, не покинувшее это почти бренное тело, – всё так же сдавливает его изнутри, подобно тёплой руке, бережно сдавливающей едва набухший член. Цзюнь У проводит дорожку поцелуев от шеи к груди, ненадолго задерживаясь на сосках, чтобы облизать, прикусить их, от груди к животу, и замирает лишь когда оказывается между юношеских ног. Он смотрит на принца с восхищением, всматривается в его глаза, словно ожидая в них увидеть ответы на все вопросы мироздания, а потом хищнически улыбается, оставляя невесомый поцелуй у основания нежной плоти. Се Лянь почти не дышит, когда язык оставляет влажный след на коже, когда губы, только что целовавшие его, касаются покрасневшей головки.       Се Лянь не хочет находится здесь, чувствовать то, что чувствует сейчас, но Цзюнь У снова и снова возвращает его в реальность, лаская так, как никто и никогда бы не смог. – Тебе хорошо, Сяньлэ? – едва сдерживает улыбку он, глядя не на принца, но на его дрожащую плоть, готовую вот-вот излиться. – Я хочу, чтобы тебе было хорошо...– и снова заглатывает до основания.       Се Ляню кажется, что он видит звёзды, такие далёкие и прекрасные, каким когда-то было его государство, но ещё миг, и это наваждение рассеивается подобно пыли вместе с протяжным стоном.       Его тело содрогается в блаженстве, пока душа изнывает от отвращения.       Цзюнь У довольно облизывается, пробуя вкус семени, попавшего на губы, и тянется к губам Се Ляня, чтобы разделить с ним эту сладость.       Се Лянь больше не принц. Он пал в тот самый миг, когда городские стены рухнули.