Сеанс психотерапии для Данилы Московского

      Даня не пожалел, что приехал в Магнитогорск, ни на одно ебаное мгновение, отчасти потому, что просто не успел пожалеть. Проспав после своего приезда около двенадцати часов, он проснулся от банального голода, а рядом, раскинувшись на всю постель и подмяв под себя одеяло, шумно сопел Сережа, лицом утонув где-то между подушек. На кухне ожидала сковорода с жареной картошкой и отвратительный заваримый кофе с карамелью в пакетике, четыре в одном, но Дане почему-то нравилось. Сам он эту химозную гадость не пил, но, когда Сережа приезжал к нему с запасом всех этих пакетиков, всегда с какими-то добавками, Дане они начинали нравиться. Сам он их наводить, видимо, просто не умел, потому что раз за разом выливал в унитаз и шел заваривать себе обычный кофе, от горькоты которого едва не сводило мыщцы лица.       Даня чувствовал себя отдохнувшим. Почти месяц он крутился, как белка в колесе, и вот он наконец-то вырвался из своего душного и шумного Подмосковья, жизни за пределами которого в подобных «нищенских» городах не мог даже представить. Вырвался, будто из огромного вольера, и вдохнул полной грудью, не думая ни о чем. На ближайшую неделю он планировал забыть о работе, о статусе города и о своих родственных связях со столицей, забыть и полностью отдаться глупым Сережиным выходкам. Ворчать, когда Татищев будет будить его в начале четвертого утра, чтобы пойти и вместе покурить, наблюдая за оживающим рассветом, но все равно идти и сонно выслушивать какой-то бессмысленный монолог.       Сережа, проснувшись, в привычном для себя жесте, который его сонный мозг позволял себе только по утрам, опустил ладонь Дане на макушку, чуть взъерошивая еще влажные после душа волосы. И первым, о чем он оповестил, было беспрекословное «едем за город», не терпящее ни малейших возражений, даже намека на них. Даня возражать и не собирался, наоборот, лишь воодушевленно кивнул, улыбнувшись, в ответ на что Сережа лишь самодовольно приподнял подбородок.       И теперь Даня пожалел, что сдался Сережиным аргументам и поехал в душном автобусе, переполненный, почему-то, в большинстве своем именно старушками. Создавалось впечатление, что весь Магнитогорск — это просто огромный дом престарелых, но об этой шутке Даня решил умолчать до поры до времени. Как минимум потому, что ему было неуютно даже дышать, настолько, что хотелось сжаться в маленькую точку, уменьшая вероятность того, что кто-то, выходя из задней двери, в очередной раз даст ему в нос если не головой, то локтем. А вот Сережа был, словно рыба в воде, с улыбкой смотрел на Данины метания и немые мольбы оказаться на свежем воздухе. Свободная рубашка с коротким рукавом уже облепила взмокшую спину, а горячий, слишком душный воздух скомкался в легких. — Выглядишь, будто скоро сблюешь, — смеется Сережа, когда Даня бледнеет на пару тонов после очередного лежачего полицейского — Как тебе наш транспорт? — Чтобы я еще раз поехал на этой адской машине, — бубнит Даня, поднимая на Сережу серьезный, почти угрожающий взгляд голубых глаз, когда кто-то, выходя, толкает его в поясницу — Со стороны весь салон выглядит, как одно большое сексуальное домогательство.       Сережа лишь усмехается с какой-то странной гордостью, будто получил заслуженную похвалу, и быстро обводит Даню взглядом в стиле «Сейчас сделаю хуйню». Даня этот взгляд знает хорошо, и ни к чему хорошему он обычно не приводит, но сейчас казалось, что хуже быть уж точно не может. Даня настороженно кивает, и Сережа, всучив ему свой рюкзак, мягко толкает его в плечо, заставляя прижаться к задней стенке автобуса. Пальцами хватается за поручень по обе стороны от Дани, сохраняя между ними небольшое пространство, хоть и хотелось прижаться как можно ближе и вновь почувствовать это ощущение абсолютного вакуума. Остальные пассажиры, возмущенные подобной выходкой, смотрят на парней так, будто насылают на них порчу, но Сереже как-то плевать. Он смотрит на то, как Даня немного успокаивается, больше не ощущая нежелательных прикосновений, и улыбается самыми уголками губ. — Даже не скажешь, что это выглядит по гейски? — издевательски усмехается Сережа и лишь вопросительно приподнимает бровь в ответ на серьезный взгляд — Давай ты дашь мне по ребрам, когда мы выйдем. — Я должен дать тебе по ребрам? — переспросил Даня, но в его зрачках читалось явное желание сделать это — В любом случае, я хотя бы не получаю в нос. Это плюс. Сузь свой щит, рыцарь, ты распластался на половину автобуса.       Вновь улыбнувшись, Сережа делает полшага вперед, тычась своей коленкой в Данину. С ощущением, будто на его плечах лежит ответственное бремя защиты Дани, он приподнимает подбородок, когда парень хватается за его предплечья во время поворотов или упирается рукой в грудь, пока автобус тормозит. Смотрит на отведенный в смущении взгляд, и так сильно Сереже хочется сейчас ткнуться Дане в губы, что аж кончики пальцев начинает покалывать. И эта близость, выученный наизусть запах дорогого одеколона и того самого кофе с карамелью, брошенные украдкой взгляды — все это лишь усугубляет ситуацию, заставляя Сережу нетерпеливо притоптывать ногой в такт песне, играющей в наушнике.       Из маршрутки Даня буквально вываливается, едва не свалившись со ступенек, и выдыхает с таким облегчением будто всю дорогу даже не дышал. Сережа, посмеиваясь, забирает у него свой рюкзак и просто идет куда-то через дорогу. А Даня шагает за ним осматриваясь немного боязливо, потому что вокруг только поля и редкие кустики, и нет никакого намека на цивилизацию, кроме поразительно неплохого асфальта и наличия связи. Но Сережа выглядит довольно уверенно даже когда сворачивает спустя минут пятнадцать на какую-то тропинку и идет вглубь березовой рощи. В любом случае, Дане тут нравится. Пахнет скошенной травой и полевыми ягодами, а со стороны, как оказалось, речки тянется легкий свежий ветерок. Пусть и трава по колено, пусть в ней путаются носки покрытых пылью кроссовок, а валяющиеся на земле ветки царапают щиколотки, Дане тут нравится. — Осторожней тут, — долетает до слуха, и Даня отрывает взгляд от верхушек берез, переводя его под ноги. Сережа стоит чуть ниже, уже начав спускаться по довольно крутому заросшему склону, и держит под подошвой кроссовка внушительный такой куст крапивы — Руку давай. — Я однажды документалку про маньяка смотрел, он свою первую жертву так же убил, — усмехается Даня, но все-таки протягивает Сереже руку, боязливо поглядывая на траву под ногами — Ты точно знаешь, куда идти? — Не понял, — хмурится Сережа почти оскорбленной и, покрепче стиснув пальцами Данину ладонь, разворачивается и осторожно спускается вниз — Ты че, сомневаешься во мне? Ясно.       Даня ничего не отвечает, лишь беззлобно закатывает глаза, а сам хватается за Сережину руку, сжимая ее гораздо сильнее нужного после даже малейшей кочки или ямки. Скажи ему кто-нибудь примерно год назад, что он будет шататься за городом, держа за руку не кого-то там, а Сережу Татищева, Даня бы задействовал все свои связи, чтобы запихнуть этого сказочника в психиатрическую больницу. А теперь он и представить себе не может, что когда-то мог ненавидеть.       Сережа в самом начале казался ему жалким человеком с проблемами не только со здоровьем, но и с психикой и финансами. Грубым, откровенно тупым и недалеким, лишенным хотя бы намека на здравый смысл. А теперь он смотрит на то, как Сережа коротко оборачивается, проверяя, нормально ли все с Даней, слушает энергичные истории, рассказанные уже около десятка раз, и не может сдержать улыбки. Потому что Сережа оказался ну абсолютно другим. Грубости в том агрессивном смысле в парне не оказалось совсем, а вот желания заботиться в нем таится с излишком. Даня бы никогда не поверил, что Сережа умеет обнимать так, что аж колени подкашиваются и по венам будто пускают теплые искры, так приятно греющие изнутри, но Даня верит, потому что обнимают именно его. Представить, что Сережа может парой нежных слов, произнесенными трепещущим голосом, отогнать все переживания, было почти невозможно, но оказалось правдой. Сережа вообще казался Дане ебаным кладом, сокровищем, которое случайно попало не в те руки. Но Даня уже не отпустит. Он всегда, с самого детства мечтал о таких же чистых и трепетных отношениях, как у Питера и Москвы, и его мечта детства сейчас мягко сжимает его ладонь.       Даня приходит в себя только в тот момент, когда до ушей доносится шум воды, а солнце, до этого слепящее прямо в глаза, вдруг скрывается за листвой деревьев, безуспешно пытаясь пробиться своими лучами сквозь своеобразную защиту. Вода, непривычно чистая и спокойная, отражает эти лучи, притягивая взгляд серебристыми бликами, и Даня смотрит, расплываясь в улыбке. Мимо пролетает стрекоза, шурша крыльями, где-то в кустах перекрикиваются лягушки, видимо, предупреждая своих сородичей о плавающих по водоему утках, не обращающих на парней абсолютно никакого внимания. — Начинаем сеанс бесплатной психотерапии для Московского Данилы Михайловича, — важным, почти деловым голосом оповещает Сережа, уже раскладывая старый плед на траве — Этот день ты заслужил. — Завались, — смущенно отмахивается Даня и, отрываясь от созерцания речки, зарывается в Сережин рюкзак, доставая два термоса — Во втором ведь не чай, да? — Пиво, — просто кивает Сережа, даже не глядя на Даню — Холодное крепкое пиво. Не жизнь, а сказка.       Даня лишь кивает и укладывается на плед, даже не обращая внимания на то, с какой энергичностью Сережа тянется к одному из термосов, едва только не облизываясь. Потому что солнце, пробивающееся через листву, напоминает целую вселенную, густо осыпанную мерцающими звездами. И даже перспектива вытаскивать по этому склону пьяного Сережу уже как-то не кажется слишком проблематичной. Истерики из-за расставания с фикусом пережили, переживут и это.       О своей беспечности Даня пожалел уже через пару часов, когда Сережа, оставив себе лишь одну кружку противного горького пива, понесся купаться, едва не забыв скинуть с себя футболку и шорты. Даня не то чтобы запрещал или был против, но плавал он так себе поэтому в случае чего, наверняка потонет вместе с Сережей. Поэтому приходилось внимательно следить за спокойно плавающим парнем, медленно отпивая из термосной кружки горячий чай, приятно обжигающий губы. Он и сам уже успел окунуться, поэтому и сидел в обнимку с термосом в попытке согреться. Рубашка неприятно липла ко все еще влажной спине, но солнце компенсировало это, припекая кожу. — Вылазь, амфибия, — Даня вытягивает согревшиеся ноги, уютнее усаживаясь на пледе, и чуть щурит глаза, пусть солнце и не слепит — Нужно обсохнуть, у нас автобус через два часа. — Да подожди ты, — отмахивается Сережа, сосредоточенно смотря куда-то в сторону, в то место, которое от Дани скрыто деревьями — Пока дойду обсохну. — Ты теряешь объятия, — Даня уверен в том, что говорит, ведь прекрасно знает, как легко подкупить тактильного выпившего Сережу объятиями и поцелуем в лоб — Так ты выходишь, или еще поплаваешь? — Ах ты ж сучка подмосковная.       Сережа долго не думает, осторожно выходит из воды, чуть подскальзываясь на мокрой траве, но к Дане идет крайне уверенно, не разрывая зрительного контакта. И Даня этот угрожающий взгляд считывает моментально и едва успевает отставить подальше кружку с остатками чая, когда его нагло валят на спину. Сережа нависает сверху, с мокрой челки вода Дане капает прямо на лоб, немного раздражая своим монотонным ритмом. Темные глаза поблескивают от выпитого, но все равно прицельно смотрят в самую душу, словно пинцетом вытягивая на поверхность навязчивое желание прикоснуться. Сережа сейчас вообще напоминает огромного пса, крайне довольного своей жизнью. — Это не объятия, — скептически приподнимает бровь Даня, когда Сережа игриво целует его в кончик носа. — Да, но и трахаться я тебе не предлагаю. А мог бы, — резонно замечает Сережа, и Даня кивает в ответ, мол, тоже верно — Ты когда пытаешься казаться грозным, становишься похож на сову. Помнишь, я тебе видео присылал, где она сидит, надутая такая? Вот вы с ней одно лицо, когда ты обижаешься. — Господи, заткнись.       Сережа усмехается, но Даня быстро сцеловывает эту усмешку, и капающая с парня вода перестает раздражать так уж сильно, а воздух будто становится еще теплее. Даня в своем любимом жесте зарывается пальцами в мокрые волосы на затылке, едва ощутимо поглаживая мизинцем линию роста волос. Даже не возмущается, чувствуя, как Сережа бесцеремонно усаживается ему на бедра почти всем своим весом, локтями опирается на плед по обе стороны от его головы. А игривость и веселье, будто в детской игре, свозят даже в поцелуе и в том, как Сережа двумя пальцами перебирает прядь светлых волос. — Пивом от тебя конечно несет знатно, — тянет Даня, разрывая поцелуй, и Сережа со вздохом скатывается с него, падая рядом на плед — У тебя руки ледяные. — Да не замерз я, — отмахивается Сережа и принимает сидячее положение, обводя Даню внимательным взглядом — Мигрень твоя как, ты лучше скажи. — Да никак, побаливает, — Даня машет рукой и тоже садится, кладя подбородок на согнутые колени — Вот приедем домой, как поедим, как ляжем спать часов на десять. Тогда и мигрень пройдет.       Сережа выдыхает как-то по матерински снисходительно и, просто обнимает одной рукой Даню за плечи, прижимая к себе. И у Дани внутри все уже привычно искрится, когда он кладет голову Сереже куда-то на ключицу, ухом чувствуя влажную кожу, и понимает, что сделал все правильно. Что именно этого действия Сережа, наверняка, и ждал от него. И от мигрени это помогает лучше, чем сон, таблетки обезболивающего и вообще что угодно. — Вот тебе и дворовый пацан, гроза района, — смеется Даня — Ай-ай-ай, Серега, че пацаны скажут. Мне интересно, это так Константин повлиял своей влюбленностью, что ты такой нежный стал? — Да хуй знает, может я всегда таким был, — пожимает плечами Сережа, а взгляда от расслабленной улыбки отвести не может. И даже входящий вызов Даниного телефона кажется совсем далеким фоновым шумом — Не бери, у тебя отпуск. — Кто там вообще? — Даня чуть приподнимает голову и, взглянув на экран, выдыхает, но вызов все-таки принимает и встает на ноги — Отец? Привет.       Даня коротко оборачивается, улыбаясь Сереже немного виновато, и отходит на пару шагов, разминая затекшие конечности, обломавшиеся на приятную дрему. Слышит, как Сережа плюхается обратно в воду, но лишь беззвучно усмехается на выдохе, стараясь вслушиваться в слова столицы. — Ты в Химках сейчас? — разбирает Даня сквозь помехи и кидает короткое «нет», чуть хмуря брови. Неожиданной работы сейчас он точно не переживет — А где? В Магнитогорске? — Ну да, — кивает Даня, свободной рукой обнимая себя поперек живота — А что, опять какая-то срочная работа? — Да, но не для тебя, не переживай, — улыбается Михаил, и Даня с облегчением выдыхает, запрокидвая голову — Я до Урала по непонятным причинам вообще дозвониться не могу. Ты своему этому передай, что мне нужен его отчет по экологии, финансам и преступности. Отчеты пусть Челябинску отправляет, а тому я указания в социальной сети уже выслал. И пусть только попробует хоть немножечко приврать в отчете! — Кто-то соврал в отчете? — уточняет Даня, а сам невольно прислушивается к энергичному плеску воды за спиной — Ладно, я передам… Сережа, это че за хуйня?       А Сережа чуть более, чем счастлив. Стоит, прижимая к себе либо оглушенную, либо пребывающую в глубоком шоке утку, в панике не способную даже крылом хлопнуть. И во взгляде столько гордости, радости и удовлетворения самим собой, что в глазах едва не звездочки загораются, а губы растянуты в по-детски счастливой улыбке. Даня бросает короткое «Все законно, я перезвоню» и, не отводя от птицы ошарашенного взгляда, убирает телефон в карман шорт. А самому весело настолько, что приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не выпустить тихого смеха. — Может заберем ее? — улыбается Сережа и любовно поглядывает на постепенно приходящую в себя утку — Назовем Никодимом, я буду за ней ухаживать, выгуливать на речке. — Я тебе цыпленка, блять, на день рождения подарю, — обещает Даня и, вообще-то, ни капли не врет — Отпусти птицу, Сережа. Иначе она точно въебет тебе крылом. — Зануда ты, принцесса, — Сережа звучит почти обиженно, но утку все-таки отпускает, наблюдая за тем, как она пытается улететь от него как можно дальше — Кажется, Никодиму я не особо понравился, не находишь?       Даня не отвечает ничего, лишь смеется немного удивленно, и понимает, что недели рядом с этим человеком ему будет катастрофически мало.