просто кошмар

— Старший брат… — Ванцзи, не смотри на меня таким взглядом! Ханьгуан-цзюнь продолжал смотреть на него «таким взглядом», Лань Сичень же смотрел в ответ возмущенно. В данный момент он ничем не отличался от ребенка, которому взрослый сказал «надо», а он не хочет — Цзеу-цзюнь даже нахмурился и надул губы, упорно и с вызовом смотря брату в глаза и ли не моргая. Такие своеобразные гляделки продолжались на протяжении десяти минут, пока Лань Ванцзи с тихим вздохом не отвернулся, «проигрывая». Да только вот Лань Сичень не был рад «победе» вот от слова совсем — наоборот, он именно себя чувствовал проигравшим. А очередной взгляд от младшего брата только убеждал в этом. Лань Ванцзи назвал бы дагэ идиотом, но ему не позволяло это сделать воспитание, так что приходилось ограничиваться лишь красноречивыми взглядами. И Сичень понимал, что смотрят на него ТАК заслуженно, только вот признавать это не хотелось. Обидно, хотелось топнуть ногой и уйти. Сичень чувствовал себя ребенком, но поделать ничего не мог. Ванцзи все также не прекращал смотреть, а желание Цзеу-цзюня повести себя по-детски и просто обидеться все росло. Лань Чжаня забавляла такая реакция (особенно то, как старший брат надул губы), и он не удержался и тихо, по-своему, хихикнул, за что его наградили укоризненным взглядом. Все-таки замужество с Вэй Усянем не проходит бесследно. Лань Хуань со стоном прикрыл лицо ладонью — он понимал, почему у Лань Чжаня была такая реакция, но… — Ванцзи, теперь я понял, что ты чувствовал во времена вашей с Вэй Усянем юности. И понял, что «просто поговорить» — это очень глупый совет. Я ошибался, прости! … но все равно было обидно! — Мгм. Я рад, брат, что ты понял. — Так чт… — И потому я повторю — подойди к Цзян Ваньиню и просто поговори. Предлог у тебя есть — принести извинения за тот случай (эта та часть его биографии, которую Лань Хуань хотел бы пропустить, а лучше — полностью стереть из памяти). — Ванцзи-и! — с новыми эмоциями запричитал Лань Хуань, неприятные воспоминания снова нахлынули на него, плюс обида за такой «слишком сложный» совет. Лань Ванцзи наблюдал эту сцену уже целый час (и это только сегодня с утра, не беря в расчет всю прошлую неделю), испытывая при этом некое удовлетворение. Когда-то старший брат точно также наблюдал за метаниями младшего из-за странных и непонятных чувств и давал советы, которые по его мнению были очень простыми и легковыполнимыми, а сам Лань Чжань не понимал, как можно просто взять и поговорить, а уж тем более признаться. Ну, теперь они поменялись местами: Лань Хуань понял, что был тогда слишком невежественным, а Лань Ванцзи узнал, чему так удивлялся дагэ. Вот как бывает, Ханьгуан-цзюнь даже ощутил некое удовлетворение. Осталось только устроить встречу, как тогда, с Бездонным омутом, и они точно будут квиты. — Ванцзи, ты же сейчас думаешь о том, как нам с… главой Цзян пересечься? — Мгм. — Ванцзи, неужели ты хочешь видеть, как твой старший братик страдает? — Брат, я делаю это потому, что вижу, что ты сам бы хотел встретиться с Цзян Ваньинем. — … Ванцзи-и-и, не используй мои слова тридцатилетней давности! — Лань Хуань чуть не задохнулся от возмущения: да, он тоже особо не спрашивал Ванцзи, когда 30 лет назад позвал Вэй Усяня и Цзян Чена с ними на задание в Цайи, но это же повод! — … я если я все только испорчу? — тихо добавил он. — … — Лань Чжань не стал словесно отвечать — он просто посмотрел, и Сичень сразу увидел все мысли младшего. Второй этап гляделок длился всего лишь пару секунд, но и в этот раз Сичень проиграл, выиграв. — Брат, я пойду — нужно помочь дяде с планировкой следующих занятий. — завершил их диалог Ванцзи, ловя возмущения от старшего. Лань Чжань коротко поклонился и оставил старшего брата, посмотревшего на него с нескрываемой обидой, успокаиваться и морально готовиться к встрече с главой Цзян (а она точно будет, учитывая, что Ванцзи будет помогать его муженек). Но перед тем, как уйти, Лань Ванцзи остановился и взглянул на брата через плечо. — Брат, пока вы живы, все можно исправить и всего можно добиться. Просто признайся и ни о чем не жалей. — сказал Лань Чжань, на секунду взглянув Лань Хуаню в глаза, и ушел. Сичень на секунду застыл, а потом медленно перевел взгляд на свои руки. Ему, как никому другому, было понятно, какой смысл был вложен в эту фразу. Больше всего Лань Чжань жалел, что вовремя не сказал, не признался, не получил ответ и неважно какой. Ожидание и сожаление о утерянном — самые страшные эмоции, что за 13 лет практически съели его. И Лань Чжань не хотел, чтобы старший брат испытывал тоже самое. Он был в похожей ситуации и знал, чем это может закончиться. — Пока мы живы, да, А-Чжань? Лань Хуаню стало стыдно. Теперь он должен, нет, просто обязан!

***

Пристань Лотоса — поистине невероятное и прекрасное место. Какое бы не было время года, чтобы не происходило — здесь всегда бурным потоком кипит жизнь. Каждый день наполнен криками и смехом, каким-нибудь действом, людской поток невольно подхватывает тебя, делая своей частью, и теперь ты сам не можешь просто стоять, нужно действовать, смеяться, гулять — делать все вместе с толпой. Чувство это заразно. Становясь частью этого, ты чувствуешь себя живым — именно за это Лань Сичень так сильно полюбил — и до сих пор любит — это место. Конечно, первой причиной, которая и подтолкнула его к дальнейшему изучению и последующему росту любви к «центру всех рек и озер в стране», был Ваньинь. Самое большое, за что он любит Юньмен Цзян, это — Цзян Чен. Юньмен подарил ему его Ваньиня. Из-за этого любовь к этим местам возрастает в десятки тысяч раз. Каждый раз он с сильной неохотой улетал из Юньмена. Он очень сильно любил Гусу, Облачные Глубины — его Родина и дом, где он чувствует себя не просто частью, а главной составляющей, но это не мешало ему тосковать по Пристани Лотоса. Ведь там оставалась одна из его составляющих частей. Писем с фиолетовой печатью в виде лотоса о девяти лепестках он ждал также, как раньше ждал визиты к матери. Но в последний раз ему из Пристани Лотоса пришло не письмо, а экстренное послание, отправленное при помощи птицы из духовной энергии — этот способ тратил много ци, но зато письма доходили только до адресата и с ошеломляющей скоростью. Мужчина и не подозревал, что именно хранит в себе послание. Как только Сичень его прочитал, тут же побелел. Письмо выпало из его рук, а сам он резко подскочил, схватил меч и, как только вышел за порог, сразу вскочил на него, уносясь прочь под удивленные взгляды соклановцев. Не пролетев и пары секунд, Сичень вспомнил про талисман перемещения и тут его активировал, оставляя после себя немного искр и тумана. * Цзян Чен не помнил, как все началось — к нему в кабинет ворвался слуга и сказал, что на орден напали. Он точно не мог сказать, сколько они отбивались, как много было жертв, сколько вообще было нападавших. Цзян Чен никогда бы в этом не признался, но он был искренне рад, что в этот момент в Юньмене гостили его шисюн со своим муженьком, что помогли отбить нападение. Цзян Ваньинь ругался, когда увидел кинувшихся на защиту на равне со взрослыми юных адептов во главе с Цзинь Лином и его друзьями, двумя Ланями и парнишке из ордена Оуян. Саньду-шеншоу использовал весь словарный запас, когда адепты напавшего ордена распылили какой-то порошок, который смог их ослабить — даже движения Ханьгуан-цзюня замедлились. Цзян Чен по-настоящему испугался, когда Цзинь Лин оказался на пороге смерти. * — Цзинь Лин!!! — В один голос крикнули Лань Сычжуй, Оуян Цзычжэнь, Лань Цзинъи, Вэй Усянь и Цзян Ваньинь. Они все были далеко от него. В глазах всех пятерых застыл ужас — над юношей, раненым и безоружным, стоял глава клана, напавшего на Пристань Лотоса, и заносил меч. Жулань не мог хоть как-то защитить себя — правая рука сломана, как и левая нога, и меч и лук валяются далеко от него, а в теле не осталось и капли ци. Вэй Усянь хотел было воспользоваться темной энергией, но был большой риск зацепить А-Лина. Он резко подскочил, сил в теле не было, но мужчина со всей мочи рванул к племяннику. Только он не успевал. Они все были слишком далеко от Жуланя, но… Цзян Чен успевал. Цзинь Лин зажмурился и настроился на удар, он уже чувствовал эфемерную боль, но даже спустя пару секунд ничего не последовало, только какой-то странный звук. Юноша резко открыл глаза и тут же широко их раскрыл. Перед ним была спина его дяди. Цзинь Лин ничего не видел, так как мужчина полностью закрывал обзор, но Жулань смог разглядеть фонтан брызг чего-то красного впереди цзю-цзю. Это что-то попало и ему на лицо. Вокруг воцарилась тишина. — ЦЗЯН ЧЕН!!! — закричал не своим голосом Вэй Усянь. Цзинь Лин увидел что-то странное на спине дяди — сквозь одежду прорывался какой-то непонятный железный треугольник, с которого капала такая же странная красная жидкость. Она очень сильно напоминала кровь. — Дя…дя? Резко, нападавшего снесло мощной волной темной энергии. Цзян Чен покачнулся, с несколько секунд простоял на месте и начал заваливаться назад. Цзинь Лин резко поднялся, превозмогая боль в ноге, и подхватил дядю. Руку тут же прострелило болью, она мучительно запульсировала, но Жулань не обращал на это никакого внимания. Юноша смотрел на лицо самого близкого человека и не мог сдержать ужаса, причем он сам не понимал, почему ему так страшно. Он держал побледневшего цзю-цзю на руках и не мог понять. Что произошло. Почему цзю-цзю упал. Почему дядя Вэй так крутиться возле них. И почему в глазах Цзычжэня, Сычжуя и Цзинъи стоит такой ужас (такой же, как в его собственных глазах). — А-Лин. Цзинь Лин вздрогнул — голос дяди тихий-тихий, хриплый и какой-то пугающий. Словно и не его голос. Что случилось, дядя же обычно даже в спокойном состоянии говорил громко, и его можно было не напрягаясь услышать из соседней комнаты, а тут он наверняка злиться, но его все равно слышно с трудом. Страшно. Цзинь Лин замер каменной статуей, когда цзю-цзю взял его за руку. Шокировано раскрыл глаза, наблюдая, как Цзыдянь, превращаясь в небольшую змею, переползает с пальца дяди на его, и, достигнув указательного, вновь становится кольцом. — Цзю… — Цзян Чен резко подрывается и с силой обнимает юношу, одну руку кладя ему на макушку и начиная мягко поглаживать. — цзю?  — Я люблю тебя, А-Лин… — на грани слышимости прошептал мужчина, но Цзинь Лин его услышал. — я горжусь тем, что ты мой племянник. Цзян Чен начал медленно оседать, пока не улегся на коленях Жуланя и замер. Вэй Ин лихорадочно замотал головой и начал что-то бессвязно шептать, начиная отступать назад, пока не уперся во что-то твердое. «Лань Чжань», — тихо прошептал Усянь, глядя на мужа. Лань Ванцзи несильно сжал его в объятиях, медленно переводя взгляд на тело Цзян Ваньиня. Вэй Ин снова посмотрел на Цзян Чена, колени его подкосились, и он упал на землю, взгляд помутнел и стал диким и лихорадочным. Объятия стали сильнее. Цзинь Лин все-также не понимал — не хотел. На его коленях лежал его цзю-цзю, с непривычно расслабленным лицом и закрытыми глазами. Цзинь Лин медленно перевел взгляд на руку, испачканную странной красной субстанцией, от которой несло железом. Он медленно перевел взгляд на Вэй Усяня, зажимающего себе со всей силы рот, плачущего и истерично мотающего головой. В голове Цзинь Лина резко щелкнуло. Кровь. Жулань медленно перевел взгляд на лицо цзю-цзю, потом на свою руку в странной красной субстанции, потом взглянул на Цзыдянь на своем пальце. Щёлк.  — Цзю-цзю. — тихо прошептал он, одна слезинка быстро потекла по лицу и упала на пурпурные одежды. — а-а-а-а-а-А-А-А-ААААААААААААААААААА!!!!!!!! Цзинь Лин вцепился в свои волосы и заорал не своим голосом, и ему вторил Вэй Усянь. Крики слились в один мощный ор — долгий, надрывный и отчаянный, он облетел весь Юньмен. Многие слышали крик. Большинство адептов ордена Юньмен Цзян поняли причину этого отчаянного крика, и не смогли сдержать слез, их лица наполнились болью и отчаянием. Когда трое подростков подошли ближе, Цзинь Лин поднял на них взгляд. Лани и Оуян увидели, увидели и застыли от шока — половина волос Жуляня стала цветом траурных одежд. Цзинь Лин поседел. Жулань не знал, что он должен делать — слезы застилали глаза, горло невыносимо саднило. Он не видел себя со стороны, но знал, что выглядит ужасно. Подросток перевел взгляд на беседующего с лекарем (женщина прибежала где-то минут пять назад, тут же кинулась к цзю-цзю, но только взяла его руку, как тут же помрачнела и убрала пальцы с запястья) Вэй Усяня. Дядя Вэй выглядел нездоровым, потрепанным и отчаянным (почему Ханьгуан-цзюнь не отходил от него и все время придерживал), и Цзинь Лин был уверен, что он сейчас точно такой же. — О-он-н ж-же про-ос-то п-потер-рял соз-зн-нани-ие…? — Вэй Ин знал, насколько его вопрос глуп, но не смог не спросить. Лекарь посмотрела на него, и Усянь пошатнулся. — «Яд, убивающий бессмертных». Насколько бы сильным не был бы заклинатель, он умрет практически мгновенно. Я вообще удивлена, что глава смог пару минут еще говорить. * Когда Лань Сичень очутился на Пристани Лотоса, он не мог не ужаснуться — половина зданий разрушена, везде кровь, где-то даже трупы в пурпурных одеждах. Но самое страшное это атмосфера. Отчаяние, боль, страх, грусть — все это тяжелым пологом накрыло Юньмен. — Г-где глава ордена Цзян? — обратился к ближайшему адепту Сичень. Голос его дрожал, он не скрывал этого. Отчаяние и нежелание верить светилось на его лице. Адепт посмотрел на мужчину, увидел его состояние и, ничего не говоря, повел главу ордена Лань за собой. Лань Сиченю казалось, что они шли целую вечность. Лань Хуань старался не смотреть по сторонам, но боковым зрением невольно подмечал весь тот ужас, в который превратилась резиденция Юньмен Цзян после нападения: мертвые и тяжело раненные члены ордена и простые слуги, разрушенные здания, грязь и кровь, в некоторых местах полыхает огонь, который пытаются потушить добровольцы из простых людей; адепты напавшего ордена (те, кто остался жив и не успел сбежать) сидят на тренировочной площадке, руки их связаны вервием бессмертных, а вокруг них ходят старшие адепты, которым менее досталось, и рядом ходят крепкие на вид мужчины судя по всему из обычного населения. Лань Сичень задавался самыми разными вопросами. Почему? Ради земель? Ради статуса? Богатства? Чтобы потешить свое эго, мол, мы сумели захватить один из великих орденов? Зачем? Сичень прошел за адептом в резиденцию, где они немного поплутали по коридорам. Лань Хуань в этом крыле никогда не был. Адепт остановился возле неприметной двери, поклонился (движения его было деревянными) Сиченю и удалился. Тяжелая аура висела в воздухе. Лань Хуань долго не мог решиться открыть дверь, и так и не открыл. Она сама резко распахнулась, точнее ее распахнул почувствовавший чужое присутствие Вэй Усянь. — Деверь? — он окинул Сиченя невидящим взглядом. — Где Ваньинь? — Лань Хуань не хотел, чтобы его голос звучал настолько отчаянно. Глаза Вэй Ина еще сильнее помутнели. Он, дрогнув, сделал шаг в бок, и его тут же подхватил Лань Ванцзи. Мужчина посмотрел на старшего брата и кивнул, указывая подбородком вперед, и перевел взгляд на опустившего голову и смотрящего вникуда мужа, отводя его в сторону и усаживая на пол на подушку. Лань Хуань сделал медленный и неловкий шаг в комнату. Он сразу увидел кровать, на которой лежал мужчина в порванной и заляпанной красным фиолетовой одежде. Рядом сидел Цзинь Жулань, тоже смотрел в никуда и медленно раскачивался вперёд-назад; рядом стояли его друзья, и держали его за руку — А-Юань сжал его ладонь, Цзинъи держался за предплечье, а молодой господин Оуян положил руку на плечо. Вид у всех троих был изможденный. У Жуланя — просто никакой. Сичень отметил перебинтованные руку и ногу, которые, судя по закрепленному каркасу, были сломаны. Он не мог не заметить, что некоторые пряди в волосах подростка теперь были белыми. А еще на пальце блеснуло что-то темно-фиолетовое. Лань Хуань сделал еще один неуверенный шаг, потом еще один, и еще. Все, кроме Цзинь Лина (он вообще сейчас никого и ничего не замечал), заметили его и кивнули в знак приветствия. Сичень подошел совсем близко к кровати. Ужас тут же возник на его лице. Мужчина — Цзян Чен. Непривычно растрёпанный и спокойный, словно и не живой. Саньду-шеншоу всегда строго следил за внешним видом, практически не уступая в этом Ланям, и такой неряшливый сейчас, он был сам на себя непохож. Но это определенно был Ваньинь… Нет. Нет-нет-нет! НЕТ!!! Лань Хуань тяжело приземлился рядом с кроватью, он упал на колени. Лань Ванцзи кинул на него взгляд, и тут же увидел себя прошлого — вот, значит, каким он был тогда, каким его видели брат и дядя; Лань Чжань сильнее обнял сотрясающегося Вэй Ина. Дрожащей рукой Сичень взял холодную руку Цзян Чена в свою и сжал. Попытался прощупать пульс, но его не было, а каналы были пустыми. Лань Хуань сжал руку Цзян Чена. Ледяная. — Ваньинь… прошу, не надо… пожалуйста, открой глаза… молю, Небеса… Ваньинь, любовь моя, я прошу тебя, открой глаза… свет мой, пожалуйста… лотос мой, самый прекрасный, самый лучший мой, я молю, открой глаза… мой смысл, моя отрада, моя счастье, моя жизнь… Но Цзян Чен не отвечал. Лань Сичень поднял взгляд к потолку и тихо-тихо отчаянно прошептал: Небеса, за что Вы так со мной. — Ваньинь… смысл моей жизни, я прошу тебя — открой глаза. Только вот Цзян Чен все также лежал и глаза его ни на секунду не дрогнули. Когда Лань Хуань осознал, хотя точнее будет сказать принял… Юньмен сотряс еще один жуткий нечеловеческий крик. * Теперь Лань Сичень полностью осознал смысл тех слов младшего брата. Только сейчас он понял, что упустил, каким идиотом был. Пока вы живы…

***

— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!! — Сичень резко подскочил на кровати. Холодный пот струился по нему ручьями, Лань Хуань тяжело и глубоко дышал, слезы шли не прекращаясь, из-за чего перед глазами все расплывалось. Все тело била крупная дрожь. Сичень до боли прикусил губу, сдерживая завывания, а руками обнял себя. У него началась самая настоящая истерика. — Мертв… Сичень спрятал лицо в ладонях. Плохо. Больно. Страшно. Больно. Плохо. Страшно. Больноплохострашно. Больноплохострашнобольноплохострашнобольноплохострашно. Нет. Нетнетнетнетнет. НЕТ! НЕТ!!! — А-Хуань! — его резко дернули, обняли, прижимая к себе. — все хорошо, все хорошо, слышишь меня? А-Хуань. — Холодный… рука… он холодный… — Лань Хуань? — В-вань.Инь… — Лань Хуань отнял руки от лица и повернул голову на голос. Небеса, он слышит его голос. — ты не мертв. — дрожащей рукой он потянулся к любимому лицу. Ему нужно убедиться, нужно увериться, что это не сон, что он… — Живой, конечно. Я здесь, Лань Хуань, с тобой. — Цзян Чен одну руку положил на его спину, а другой обнял за талию. — Живой. — Лань Хуань не переставая трогал его лицо (Цзян Чен чувствовал, как дрожат руки мужчины). Лань Хуань слышал его голос. Он чувствовал тепло его кожи. Ощущал, как грудная клетка поднимается и опускается. Слышал стук сердца. Чувствовал чужую энергию ци. Он вдыхал родной любимый запах лотосов и речной воды, молнии и острых специй. — А-Хуань, я здесь, я рядом. — Ваньинь, ты жив. — Сичень стиснул Цзян Чена в своих объятиях и посмотрел на возлюбленного — из-за слез перед глазами все расплывалось, контуры лица были совсем не четкие, но Сичень четко разглядел блеск глаз, живой взгляд. Уперся лбом в плечо, и по его волосам тут же прошлась ладонь. Ваньинь был теплым, излучающим энергию. Живым. — А-Чен, А-Чен. — слезы полились с новой силой, только уже не от страха — от облегчения. — Да, это я. — Цзян Чен аккуратно переместил голову Сиченя на свою грудь, чтобы тот слышал стук сердца, одной рукой обнимая мужчину, а другой начиная гладить его по голове. Тихо, не шевелясь, они просидели так около получаса. Цзян Чен медленно проводил рукой по спине любимого, на лопатках делая круговые движения, другой, которой он обнимал мужчину, Цзян Чен аккуратно проводил ладонью верх-вниз по предплечью. Когда крупная дрожь перестала бить его тело, Сичень заговорил: — Мне снилось, что ты умер. На Пристань Лотоса напали и ты.т- — Вот бред. — перебил его Ваньинь. — Я что, такой слабак? Только идиот мог бы подумать, что я так легко бы умер. С каких это пор ты стал одним из таких людей? — Пфх… пх-пх-пха-ха. Да… только идиот. — Лань Хуань улыбнулся, расслабляясь окончательно и практически укладываясь на мужчину (Цзян Чену было тяжело, но он даже не вздохнул сильнее, вообще никак не показывая), только обнял сильнее. Он не знал, что конкретно могло присниться Сиченю, но то, что во сне была его, Цзян Чена, смерть, сразу объяснило эту реакцию. Ваньинь не стал ничего спрашивать про содержание, не стал шептать какую-нибудь успокаивающую чушь, он просто поудобнее устроил супруга в объятиях и начал тихо напевать лишь им двоим известную мелодию. Без слов, просто легкое завывание, но для Лань Хуаня это было самое прекрасное, что он когда-либо слышал. Они еще долго сидели в объятиях друг друга. Истерика Лань Хуаня прошла, хоть он еще содрогался из-за недавних рыданий. Он постепенно скатился с груди на колени Ваньиня. Цзян Чен оперся о спинку кровати и задремал, но даже в полудреме не переставал медленно гладить супруга и тихо напевать песню, заботясь. Большего для счастья и не надо. Сичень не мог сдержаться: когда он понял, что Ваньинь более-менее крепко заснул, гусулановец встал — с большой неохотой — с чужих колен, аккуратно положил Ваньиня обратно в горизонтальное положение и лег рядом, по традиции переплетая руки. Надолго прижался губами к виску, оставляя поцелуй. Потом принялся как в первый раз изучать лицо любимого. Когда взгляд дошел до длинных волос, сердце Первого Нефрита замерло — каждый раз, когда они спали вместе (что было трудно, учитывая их статус глав великих орденов), Сичень всегда отдавал Ваньиню ленту и тот на ночь вплетал ее в свои волосы. Лучшей картины для Лань Хуаня не было. — Мы живы… пока мы живы, мне ничего не страшно. Я люблю тебя, А-Чен. — м-м-м, — Цзян Чен все еще дремал, но все равно невольно ответил. — люблю тебя, А-Хуань.