Демон и его мальчик

Сиэль рассматривал макушку Себастьяна: тот наклонился завязать ему шейную ленту. Макушка пахла знакомо и уютно, так пахло до хрена вещей в их доме, но Сиэль не знал, что это. Просто запах. Возможно он отпугивал каких-нибудь клопов или тонизировал, или еще что — Себастьян знал так много полезных вещей, что иногда бесило. Ну или всегда. Себастьян опустил руки, отошел на шаг, распрямился и улыбнулся — Сиэль захотел чем-нибудь в него запустить. Себастьян словно издевался. Каждый раз, когда он приближался теперь, чтобы помочь Сиэлю одеться или наоборот раздеться, Сиэлю становилось все невыносимей… Себастьян касался его, стоял рядом, говорил что-то своим бархатистым голосом — и от всего этого вместе Сиэля вело. А потом Себастьян вот так — обычно — отстранялся и смотрел. Как всегда. Как будто не понимал… Хотя он-то отлично понимал, что происходит! Себастьян смотрел: он давно уже не оценивал, а… любовался. Когда они были вдвоем, он позволял себе не стесняться. Себастьян был демон, и у него был мальчик. Маленький, смелый, нерушимый, чистый духом, справедливый помыслами, упрямый… как сам дьявол! Желанная, необыкновенная душа… И в какой-то момент его мальчик вдруг… вырос? Не совсем вырос, но слово «ребенок» ему больше не подходило. Определенно. Сиэль был все еще тонок, но… так статен, и плечи его, и лопатки и… взгляд. Юный господин стал старше, но Себастьян уже не мог отказать себе в том, чтоб делать все то же что и раньше: касаться его, закрывать собой, держать в руках. Но молчал и не переступал грани: Сиэль все же был невозможно юным. И… Себастьян служил ему, точно зная, что не обманет — не сделает ничего, чего Сиэль не захочет. А он, кажется, хотел, но не понимал? Но воспользоваться этим было нельзя. Сиэль не просто вырос телесно, он тоже заметил… Их странная связь, огромная и нерушимая, гораздо толще любого каната, изменилась. Себастьян не любил лгать себе. Он давно уже понял, что этот контракт оказался другим. Не таким, как все предыдущие. Себастьян многому научил Сиэля, но наука эта была взаимной. Сиэль открыл Себастьяну новый мир. Без сомнения дивный и гораздо более полный. Себастьян оставался рядом с Сиэлем, узнавал его и… все больше понимал, что быть рядом с ним и длить и длить это много важнее того финала, что ждал их. Рядом с ним Себастьян чувствовал… И каждый раз, когда Сиэль почти умирал, пугался по-настоящему. Демоны не ведают страха, но Себастьян готов был биться об заклад, что это был он. Откинув назад безупречные волосы, Себастьян чуть склонил голову и, продолжая любоваться, спросил: — Мой господин чем-то расстроен? Или разгневан? Скажите… И я сделаю все, я ведь… дьявольски хороший… дворецкий, — напомнил Себастьян сам себе. Сиэль едва не завыл. Себастьян издевался же, точно. Ему это должно было быть забавно: как Сиэль реагирует и что чувствует… — Нет, ничего, — пробурчал Сиэль и наклонил голову, упрямо выставив лоб. — Что там у нас за дела сегодня? Сиэль знал, что ему надо просто увеличить дистанцию. Запретить Себастьяну его купать, например… Даже от мысли по телу пробежала волна отчаяния. Надо было только не начать вспоминать, как именно Себастьян это делает… — Так что там? — Сиэль повысил голос, вскидывая голову. Он хотел отвлечь себя, но увидел лицо Себастьяна, и снова… Черт, он теперь понимал все эти бесконечные восторги Сатклифа! — Дела? Сегодня у нас как раз нет никаких дел, мой граф, — улыбнулся Себастьян. — Только занятия. Все по плану: математика, музыка, биология и… танцы. План, признаться, родился в голове Себастьяна вот точно в этот момент. В ответ на выражение лица Сиэля. Бледное и прекрасное: на выразительные скулы и тонкие черты лег румянец, и… Сиэль полыхал? Он гневался теперь так часто, но сдерживал это. И… Себастьян снова и снова любовался. Он хотел бы помочь, вот только… «Нельзя, » — приказал себе Себастьян и снова улыбнулся. Танцы были, конечно, слишком, но… Себастьян не привык отказывать себе хотя бы в маленьком удовольствии. Сиэль все-таки не выдержал: — Ты это назло, да? Скажи, что хотя бы мистер Габринус жив-здоров, и скрипкой я буду заниматься с ним, а не с тобой… Себастьян, признайся, ты убил мою учительницу танцев? И прекрати уже улыбаться! Это все чертовски серьезно! — Мистер Габринус жив и здоров, не стоит так беспокоиться, но сегодня он… к сожалению, занят, — констатировал Себастьян решительно, стараясь не усмехаться. — Мы можем заменить музыку на все, что… — Себастьян чуть не сказал «ты», но опомнился, — вы пожелаете. И нет, клянусь, что без вашего приказа никого не убиваю, в этом нет совершенно никакого смысла. Мне кажется, что она… она просто недостойна вас, — закончил Себастьян, подходя к Сиэлю ближе, хотя не стоило, но так хотелось. — И я совершенно серьезен, мой граф. Сиэль пах чарующе. Себастьян ощущал вкусы и запахи иначе, чем люди, улавливая скорее их суть и… Сиэль пах Сиэлем, восхитительно и… желанно. Желанием он пах тоже, Себастьяну даже стало немного жарко, хотя этого быть не могло. — Вам… так не нравится делать это со мной? — спросил вдруг Себастьян. Это «вдруг» — было поразительным. Его не существовало во вселенной Себастьяна, но Сиэль делал невозможное возможным. Сиэлю ужасно, до дрожи, захотелось упасть на кровать лицом и застонать. Хуже Себастьяна была только Элизабет, которая каждый раз хлопала ресницами и делала вид, что они какая-то образцовая пара из романа. Хотя ни он, ни Лиззи на эти образы не тянули. Еще хорошим вариантом было толкнуть Себастьяна в грудь и разразиться эпической речью. Или просто его молотить… Сиэль шумно вдохнул и спросил: — И как же ты ее отвадил? А на выдохе попытался объяснить: — Нет, танцевать с тобой просто странно. Потому что ты ведешь, а на практике должно быть наоборот. У Сиэля был восхитительный цвет глаз… Если написать картину этим цветом, то больше ничего не понадобится — она будет совершенна. И он мастерски прятал свои эмоции, обычно всегда одинаково: за холодностью, за превосходством, уверенностью, в самых тяжелых случаях — за гневом. Но дома он не так старался контролировать себя, как обычно. А сейчас его и вовсе штормило, и лицо его изменилось, озарилось чувствами, словно внутренним светом. Таким поразительным и заразительным. Сиэль всходил в этом сиянии, хоть и боролся с ним. Он был великолепен. Притягателен и… желанен. Он пылал сразу и растерянностью, и злостью и даже немного обидой. И еще… Себастьян велел себе остановиться, но лишь стал еще на пару шагов ближе. Хотелось коснуться, вот хоть… воротник поправить? Или волосы? Или… просто провести пальцами по щеке Сиэля, потом по шее. Себастьян незаметно сжал зубы и изобразил на лице что-то наподобие спокойствия. Сиэль был так хорош… Хотелось, хотелось даже его ударов — их было видно во взгляде. Больно бы не было, зато Сиэль бы прикасался и… Себастьян смог бы обнять его, спрятать, заслоняя от всего, успокаивая, так просто, естественно… привычно? Только смысла теперь в этом было больше и значения тоже, и чувства… Просто другого чувства. Его не могло быть, но оно было. Себастьян ощущал его вокруг, втягивал через ноздри, присваивал, и оно оказывалось внутри. Делало все вокруг непредсказуемым. Даже самого Себастьяна для себя самого. — Я не отваживал, просто… Не звал. У вас и так великолепно получается, а чужих вы не любите, верно? И… Если дело в моей манере, то, что ж… Недосмотрел, мне очень жаль, милорд. Мы можем и поменяться, — закончил Себастьян и все же протянул руку к вороту Сиэля. — Давайте сменим галстук, этот слишком формален? И… Я туго его затянул. Может сегодня вообще без галстука, что скажешь… скажете? — поправился Себастьян. Ему, признаться банально и так… по-человечески хотелось раздевать Сиэля. Но слова он говорил все не те… Они ставили Сиэля в тупик. Но Себастьян не понимал, как открыть «дверь», как найти «дверь»? Это и правда был их тупик, их точка невозврата и тащить Сиэля дальше было бы… нечестно? Даже у демонов существовало это понятие, да. Сиэль застыл, он ещё что-то хотел спросить про несчастную учительницу танцев, но Себастьян был уже так близко… и снова Сиэль чувствовал его запах, и так хотел… Он всё-таки сорвался, резко мотнул головой, огрызнулся, легко укусил Себастьяна за руку. И, не тратя больше времени на объяснения, бросился прочь из комнаты. Это было просто невыносимо, немыслимо и так… Сиэль чувствовал желание так сильно, так ярко, что даже бежать стало невозможно. Он почти ненавидел Себастьяна за то, что тот может так легко вывести его из себя. Последнее время он постоянно лишал Сиэля почвы под ногами. Это было мучительно понимать и знать, что он хочет Себастьяна, представлять, как Себастьян трогает его не просто, а потому что тоже хочет… и отдельно невыносимо было знать, что Себастьян все понимает и никогда ничего не почувствует в ответ. Хотя, наверное, исполнит и этот приказ. Сиэль остановился и прижался к стене. Надо было где-то спрятаться, но он уже не успел. Он закрыл лицо руками, сполз на пол. Он знал, что Себастьян появится здесь вот сейчас, мгновенно и … все пойдёт по кругу. Сиэль закусил губу и зажмурился.

***

Себастьян… удивился. Прошло уже пять лет, как они заключили контракт, а Сиэль все мог удивить его. Каждый раз, как в первый, как тогда, когда тот отказался от спокойствия и совершенно беззаботной жизни. Себастьяну не нужно было искать: он всегда чувствовал Сиэля, особенно, когда тот был так недалеко, поэтому он просто возник рядом с ним. Сиэль был трогателен, безутешен, разгневан, своеволен и… Дьявол — поразительно хорош! Внутри него всегда бродила сила, но теперь Себастьян видел и мышцы его худого, тонкого, но юношеского уже тела. Такого несовершенного и… самого прекрасного. Себастьян опустился рядом с Сиэлем на одно колено, сказал тихо, мягко и нежно: — Помнишь, я обещал не врать тебе. Так вот: Я не издеваюсь. Себастьян одним быстрым рывком притянул Сиэля к себе, пряча на своей широкой груди, погладил по тонким плечам, снова вдохнул запах макушки Сиэля и его всего целиком — было очень хорошо. Сиэль застыл. Он чувствовал Себастьяна, его руки на своих плечах. Прямо перед глазами была белая рубашка Себастьяна, и если запрокинуть голову, то Сиэль смог бы коснуться шеи Себастьяна губами… Хоть тот ничего бы не почувствовал. А так хотелось обнять его… Почему-то на смену томительному желанию вдруг пришла нежность… Почему? Это было немного более странным чувством рядом с Себастьяном, чем желание. Редким. Может, даже уникальным. Сиэль словно никогда до конца не верил ему, хотя Себастьян да, обещал не врать. И ни разу не предал. Но… — А что, по-твоему, ты делаешь? — пробурчал Сиэль. Надо было оттолкнуть Себастьяна, но он не смог, так и стоял: глупо прижатый к чужой груди, которая даже не двигалась от дыхания, но была такой… такой нужной? Сиэль поймал край фрака Себастьяна и сжал. Не обнимая, но притягивая к себе. Сиэль не вырывался, и Себастьян продолжил гладить его, успокаивая и… просто потому, что нравилось. Сиэль был непоколебим, уперт, очень самостоятелен… Признаться, это часто вызывало проблемы. Не так-то просто заботиться о том, кому больше всех надо. Это только с виду Сиэль казался безразличным, а на самом же деле он все время кого-то спасал. И удержать его было трудно. Всегда, кроме… Кроме как, если забрать его и прижать к себе. Держать и не отпускать. Это работало как по волшебству. Его граф и в руках Себастьяна не переставал быть графом, но больше не вырывался и не возражал. Как и сейчас… Замечал ли он сам, но он скорее притягивал к себе ближе. Хотя Себастьян и не собирался его отпускать. А вот вопрос Сиэля поставил Себастьяна в тупик. Правда была чрезмерной. Что он делал? Он… хотел Сиэля. Хотел сильно, страстно, и дело было не в физическом желании, а во внутренней потребности. Эта потребность давно цвела внутри Себастьяна. Души у него не было, но… Черт, что-то же там было? И все его существо хотело теперь Сиэля. Не поглотить — это бы только все испортило, но быть с ним рядом, чувствовать его в руках и слиться. Себастьян закусил губу, просто чтоб отвлечься, чтоб руки его не скользнули с плеч ниже и решил просто отойти подальше от внутренних смыслов: — Я обнимаю тебя, — признался Себастьян. — И радуюсь… Радуюсь, что ты больше не убегаешь, — Себастьян говорил шепотом, голос бархатился и обволакивал, хотя Себастьян специально не касался уха Сиэля губами. Он не хотел дразнить его, не хотел оставить его без выхода, не хотел манипулировать или принуждать. Лишь продолжать быть с ним рядом, беречь его, служить ему… И все же… Ближе — лучше. От того насколько Сиэль сейчас был рядом, внутри у Себастьяна все ликовало, вздымалось… Он был почти счастлив, он чувствовал столько, сколько и забирая раньше души не ощущал. Сиэль был волшебным, Себастьян выбрал его, теперь уже не случайно. Демон и его мальчик. Или мальчик и его демон. В сущности, в случае Сиэля порядок не имел ровно никакого значения. Себастьян все же скользнул рукой чуть ниже, от плеч Сиэля по лопаткам, по позвоночнику, к пояснице и остановился там, держа уверенно, крепко и трепетно. От движения Себастьяна по спине побежали мурашки и… волна, которая мгновенно ударила в пах. Интересно чувствовал ли это Себастьян? И можно ли было вызвать такую же реакцию у того? Судя по Сатклифу… По речам Сатклифа — вполне себе. — Ну а раньше? Там, в комнате… И вчера вечером, когда… При мысли о вчерашнем купании стало уж совсем тяжело. Себастьян в общем-то ничего особенного не делал, но даже от одной мысли, что он смотрит и видит, и что-то там говорит, становилось жарко. Сиэль замолчал. Надо было, отойти, приказать отойти Себастьяну и включится в обычный ритм. Математика же. — Ты сейчас скажешь, что выполнял свои обязанности, — проговорил Сиэль безнадежно. — И это будет правда. Формальная правда. Я, как ты знаешь, в такой мастер. Ты же учил… Сиэлю вдруг стало совсем горько, он наклонил голову, упираясь лбом Себастьяну в грудь, так увеличивая дистанцию. Теперь Сиэль видел их ступни, пересекшие черты приличий. Он передумал и запрокинул голову: так был виден только острый подбородок Себастьяна. Сиэль закрыл глаза, все-таки то, как Себастьян гладил его было слишком хорошо. — Тебе надо перестать, — тихо сказал он, — а то… Желание росло, как-то неконтролируемо бешено поднималось, и Себастьян хотел только продолжать. Он слышал Сиэля словно издалека, а вот чувствовал его сильно. И человеческое тело реагировало, жило жизнью своего демонического хозяина. — Перестать… — повторил Себастьян. — Это… приказ? — уточнил Себастьян растягивая мгновение. — Разве ты… вы этого хотите? — не удержался Себастьян. Он словно горел изнутри в прекрасном живом пламени, восхитительном и безудержном. — А какую правду ты хочешь? — уточнил Себастьян и опустил голову вниз, чтоб видеть Сиэля. Не макушку, а чарующий его взгляд, румянец на бледных щеках и губы… Такие открытые и красивые. «Прикажи мне остановиться, — подумал Себастьян. — Не дай мне продолжать.» Прекратить сам Себастьян не мог. Потому что не хотел, да. И он бы не обиделся приказу, он скорее томительно ждал его и готовил себя к тому, как вынужден будет отступить и снова… жить дальше. Не так уж плохо жить. Это не было больше интересной игрой — это было их жизнью и их правдой. Себастьян знал, что чем старше будет Сиэль, тем труднее. Но он не собирался отступать, как никогда не отступал его юный господин. Сиэль скрипнул зубами, он даже начал: — Да, это… — но не смог произнести то, что должен. Он отчаянно дернул полу фрака на себя, всем телом толкнулся навстречу Себастьяну, но лишь для того, что оттолкнуть того от себя. — Ты же все понимаешь! — Сиэль понял, что кричит, раздраженно топнул ногой. — Я хочу… Сиэль опять замолчал, не совсем потому, что и так звучало достаточно всеобъемлюще, но вышло даже красиво, и грустно посмотрел на Себастьяна. — Мне надо успеть позавтракать до математики. Завтрак тоже означал близость Себастьяна, и за ним было не скрыться, и Сиэль обреченно вздохнул. — Ты сам заговорил о правде. Но я не хочу снова слышать, что ты просто выполняешь свой долг. Если это так… то ты все же издеваешься. Сиэль не то, чтобы снова владел собой, но как будто зацепился за какую-то щепку, и теперь мог делать вид, что управляет происходящим. Сиэль не приказывал, и это давало свободу. Бездну свободы, воли и хаоса. И его одного в самом центре этой вакханалии. Как символ порядка, красоты, чистоты и простоты. Простоты? Дьявол, это что просто? Нет. Себастьян понял, разжал руки, убрал их за спину, немного поклонился. — Завтрак. И математика. Как будет угодно, милорд. И все же… я не издеваюсь. И я обнимаю не потому, что выполняю свой долг. Демоны не стоят на лезвии ножа. Точнее иногда, но лишь в прямом физическом смысле, и сейчас Себастьян там не был. Он точно знал, что происходит. И он скорее был этим лезвием для Сиэля. Что есть человек для острия? По всей видимости, что очень много. Это даже напомнило Себастьяну песню. Песню, которую еще даже не написали. — Завтрак в комнату? — уточнил Себастьян не для Сиэля, для себя. Он бы предпочел обойтись без лишних людей. Пусть и таких славных, как выбранные ими слуги. — Куда хочешь, — Сиэль равнодушно махнул рукой. Опять все оборачивалось сплошной мУкой… Сиэль прочитал вчера в книге легенд, что подсунул Лао, о такой траве «мука демона». Хотя, может, это было о мукЕ? Сиэль сделал пару шагов, понял, что не знает, куда хочет пойти. — Пусть в комнату, — сказал он тихо, — и, Себастьян, пусть… Тут Сиэль растерялся, он и представить не мог, что кто-то кроме Себастьяна в этом доме способен налить чай в чашку, а не на самого Сиэля. И это была чертовски грустная мысль. Сиэль не представлял своей жизни без Себастьяна, но, может, если бы он хоть день побыл без него, стало бы легче? Себастьян уловил и тоску, и упаднические настроения в тоне Сиэля и решил упредить их, пока Сиэль не приказал в этом состоянии какую-нибудь печальную для них обоих глупость: — В комнату, конечно, — легко согласился он. — Сию минуту, господин. Он счел, что оставить сейчас Сиэля на несколько минут будет во благо для них обоих, и удалился в кухню, уже раздумывая о чае. В голову лез шиповник. Белый, дикий, колючий цветок. Чем-то похожий… нет, не на Сиэля, а на самого Себастьяна. Сиэль же принадлежал к невиданному королевскому сорту растений. И аналогов ему не было. «Пусть будет шиповник,» — решил Себастьян, оставалось подобрать только основу. Он умел угадывать теперь вкус Сиэля. «Я должен вести себя разумнее и сдержаннее, » — попытался договориться сам с собой Себастьян, но обещать не стал. Сиэль остался смотреть, как Себастьян уходит. И думать о его словах и об объятьях. Сейчас Сиэлю ведь и правда ничего не грозило, но… Сиэль пронаблюдал, как Себастьян исчез за поворотом коридора, вздохнул и поплелся к себе.

***

Из-за их стычки Себастьян не успел заправить его постель, и ее разворошенный вид вдруг вызвал такое четкое, яркое видение: Сиэль, в распахнутой рубашке выгибался навстречу рукам Себастьяна, которые настойчиво скользи по груди вниз, а за ними следовали поцелуи… Сиэль прижался лбом к резному столбику, который поддерживал балдахин. Он отлично понимал, что с ним происходит, но плохо знал, что с этим делать. Он знал, что значит вожделение и знал, когда другие хотели его или Себастьяна, но сам никогда раньше не чувствовал подобного. И почему Себастьян? И пройдет ли это, если… При мысли об обычных в таких случаях утехах стало неприятно, и в голову полезли воспоминания о том дне, когда Сиэль Себастьяна призвал, и о Друиде. Зато возбуждение тут же спало. Сиэль вдруг с ужасом понял, что ему совершенно не с кем это обсудить кроме собственно Себастьяна. Хотя… Лао? Лао, конечно, посмеялся бы над ним, но по крайней мере снабдил информацией… Сиэль подумал еще мгновение, потом усмехнулся и закрыл глаза рукой: приходилось признать — он просто в отчаянии раз всерьез собрался обратиться с этим вопросом к Лао. Если бы Себастьян узнал об этом, то смеялся бы над Сиэлем еще полдня. Себастьян вернулся с сервировочным столиком. Он прихватил, конечно, не только чай, но и круассаны с новым, недавно найденным и освоенным мгновенно специально для Сиэля шоколадно-ореховым кремом. Без грецких орехов — исключительно миндаль. Только самое лучшее для господина. Сиэль был удивительно серьезен, а кровать зияла своей распахнутостью, словно… приглашала? «Какая неосмотрительность, с моей стороны!» — Завтрак, мой господин, — привычно сказал Себастьян и приподнял чайник, наполняя чашку Сиэля. — Новый чай и новый крем, попробуйте, — Себастьян улыбнулся. Так просто было снова уходить от всего этого, так просто было даже казаться безразличным. Но не быть… За эти пять минут Сиэль не стал ни на йоту менее привлекательным и сделался еще более восхищающим. Он уже почти отошел, кажется — только он умел брать себя в руки так быстро. Только вот снова хотелось дотронуться до него, хорошо хоть руки были заняты. И тут Себастьян заметил, что повязка Сиэля сместилась на пол-миллиметра, и тому наверняка теперь недостаточно удобно. Себастьян протянул руку, поправить ее, невзначай коснулся бледной щеки Сиэля. Сиэль даже рот приоткрыл. Это было слишком неожиданно, и даже через перчатку так ярко. Он не помешал Себастьяну, дождался, когда тот уберет руку, и спросил: — Это тоже не издевательство? Сиэль задумчиво побрел к креслу, напротив которого Себастьян поставил столик. — Скажи… такое ведь случалось раньше? С твоими предыдущими контрактами? Или просто? Считается, что страсть вообще… нечто темное, демоническое… Сиэль обернулся и посмотрел на Себастьяна. И все же успел увидеть недоумение на лице того. Хоть какая награда. Сиэль улыбнулся. Себастьян не просто удивился, глаза его сначала расширились (естественная для человеческой формы реакция), стали совершенно огромными, а потом внезапно сузились в демоническом прищуре. Он резким красивым жестом встряхнул салфетку, расправляя ее и накинул Сиэлю на колени. — Чай, круассан — разве это похоже на издевательство? Я так старался, — интонация вышла насмешливой, — попробуй, вдруг понравится. Я уверен, что понравится — это то, что ты любишь. Или ты о повязке? Сползла… И моя обязанность, как дворецкого семьи Фантомхайв, следить за тем, чтоб все было идеально. От греха подальше Себастьян отошел к кровати и начал заправлять ее. Глядеть на Сиэля и… не продолжать в том же духе отчего-то оказалось трудно. — Нет, — ответил Себастьян вздохнув. — Такого не случалось с моими предыдущими контрактами никогда. «А если бы случилось, то не вызвало бы трудностей, » — вдруг понял Себастьян, но решил, что это лишняя информация. Себастьян умел и прицельно нравится, и очаровывать в этом своем облике не меньше, чем в ином. Он мог бы заполучить любого… или любую, если бы захотел. Даже вне контракта, но до Сиэля он давно уже не хотел, очень давно. Это было правильно и просто. А с Сиэлем не было. Но Сиэлю было не объяснить, что дело вовсе не только в желаниях или потребностях тела. То, что чувствовал Себастьян было гораздо больше. Было, признаться, охренительно даже в вечном, мучительном, возможно, неразрешимом ожидании. Сиэль определенно стоил этого. Себастьян убеждался в этом каждый год, каждый час рядом, и ни о чем не жалел. Только берег Сиэля все отчаянней, только хотел его все сильнее. Словно демонический голод аномально мутировал и принял новую, незнакомую и… потрясающую форму. Как называлось это… чувство…? Себастьян не знал. Он не испытывал такого прежде. Он ни привязывался ни к кому, так, как к Сиэлю даже на сотую часть. Даже запах или… вкус его крови сейчас вызывал гораздо больше желания защитить его или… «Или, » — подумал Себастьян и задумчиво, по-человечески, сжал переносицу. Сиэль обернулся, чтобы видеть Себастьяна. — Нет, я о прикосновении. Твои прикосновения меня… — Сиэль поискал нужное слово, но все были какими-то излишне чопорными и неправильными. — Они заставляют меня думать о странном. Сиэль смотрел на спину Себастьяна пристально, и не вполне представлял, что будет, если тот обернется. — А без контракта? — Странном? — повторил Себастьян. — Нет… господин, это вовсе не странно. Это совершенно нормально, — констатировал Себастьян, поняв, что вот о том, что в нем что-то неправильно или странно Сиэль точно думать не должен. Осмыслив второй вопрос, Себастьян фыркнул. И не совсем понял, как отвечать. — Милорд, было бы наивно полагать, что за столько лет жизни, точнее существования, у меня не было… такого опыта. И я не смею врать вам, как обещал. Себастьян повернулся, но подходить пока не стал. Даже смотреть прямо и смущать не посмел, разглядывал Сиэля исподволь, прикрыв глаза. Удовольствие, в котором нельзя было себе отказать. Сиэль медленно кивнул, зачем-то посмотрел на круассан, потом снова поднял голову. — Ты не ответил про прикосновение. Оно было специально? Он смотрел на Себастьяна пристально, и из-за этого внутри расцветало что-то удивительное. Горячее, яркое, болезненное. — Ты когда-нибудь соблазнял? — уточнил вопрос Сиэль. Себастьян вдруг понял, что Сиэль ставит его в тупик. Своими вопросами, своей… смелостью. И искренностью. В очередной раз. А взгляд у Сиэля был жарким, он и сам был, как прикосновение. Не только к физической оболочке, а… к тому что внутри, к самому «Я» Себастьяна. Себастьян ответил на взгляд, но присел на краешек кровати, чтоб не поддаваться волшебству взгляда Сиэля, не идти к нему. — Да. Соблазнял и не однажды. Давно, очень давно. И не очень, но не для себя — для дела. Безумно делать вид, что я этого не умею, верно? Вы слишком умны и проницательны, милорд. Но… Не тебя. Я не поэтому прикоснулся к тебе. Я не пытаюсь так смутить тебя или манипулировать тобой. Я не разжигаю в тебе… страсти, я всеми силами стараюсь не делать этого. Это… получается само. Себастьян прикрыл глаза, чтобы передохнуть и открыть их снова. — Я никогда не стал бы мучить тебя специально. Если ты… Если хочешь, прикажи мне не трогать, и я не смогу ослушаться приказа. Но я слишком честен сам с собой, чтоб самому отказаться от права безнаказанно прикасаться к тебе. Себастьян подумал, что, наверное, потом пожалеет. Но лучше уж жалеть о том, что сделал, чем о том, что нет! Ему захотелось вдруг не видеть реакции, не слышать слов в ответ, а… спрятать, обнять, и… так объяснить все, так показать, и невесомо коснуться губами… да хоть макушки. И чтоб Сиэль не мог приказать ему больше никогда этого не делать. Потому что только это одно и казалось страшным. Чуть менее, чем не спасти, не справится, не уберечь и потерять его навсегда. — Не очень давно? — Сиэль вдруг вспыхнул от этой мысли, но она прошла, исчезла тут же за другими словами Себастьяна. Сиэль встал из кресла, но шага не сделал. Он размышлял о приказе, и о том, что и сам так думал, но только… — Разве мне станет легче, если я прикажу тебе не трогать меня? Сиэль не знал ответа, но отчетливо не хотел ничего такого приказывать. Даже если это поможет. — Я не знаю, — признался Себастьян. — Я не знаю господин, поможет ли это вам, но… для меня это будет мучительно. И говоря это, я влияю на вас, хоть это и правда. Определенно было к лучшему, что Сиэль отвлекся и не стал развивать тему о былом, но дальше почва была еще более зыбкой… Был только один способ помочь Сиэлю, хоть немного объяснить ему ситуацию, чтобы он не воображал всякие глупости, о том, что Себастьян дразнит или заманивает его. Чтобы он понял, что все это значит для Себастьяна. Сиэль растерялся, потом шагнул к Себастьяну, но тут же остановился. Себастьян не врал, а значит он хотел касаться Сиэля. Но почему? — Мне не с кем поговорить об этом, — признался Сиэль. — Никогда раньше я не… Ты же не проникаешь в мой мозг, верно? Не вызываешь все эти… Фантазии? Эта мысль вдруг обожгла Сиэля, напугала и разозлила, он даже голос повысил. Себастьян почувствовал… Хотелось бы сказать раздражение, но это было другое. Тоску, странную и щемящую тоску о том, как Сиэль не доверяет ему. Верит, вменяет свою жизнь, но всё ещё не доверяет по-настоящему. Смешно… И Себастьян рассмеялся. Для Сиэля это должно быть выглядело жутко. Он не то что на эти темы, он просто предпочитал не говорить ни на какие личные темы. Даже с Себастьяном. До всего доходя сам, большее, что Сиэль себе позволял — незаметно для всех спрятаться на минутку на широкой груди Себастьяна или… Попросить остаться с ним ночью. Но Сиэль не говорил о своих страхах, опасениях и тревогах, если они не касались дела. И это было странно. Он же человек. Такой юный. А в этом нуждались иногда даже демоны! «Дьявол, кажется, я многое упустил во взращивании детей.» Может, поэтому Сиэль никогда не был для него ребёнком, всегда только… Нет, не хозяином, сначала он оказался партнёром, равным, очень талантливым игроком, с которым оказалось интересно, а потом много большим, восхитительным, всеобъемлющим, желанным. И не маленьким. И поговорить Сиэлю просто было не с кем. Он никого не подпускал к себе достаточно, а Лиззи просто не подходила. «Как и я…» — подумал Себастьян критично. Он не собирался мучиться угрызениями. Тем более, что совести у него не было, только честь. Но он должен был исправить все. — Прости, — сказал Себастьян, перестав пугающе улыбаться. — Ты просто удивил меня. Всегда удивляешь. Я — демон, а не мастер телепатии. Я никогда ничего тебе не внушал никак иначе, кроме как словами или действиями. Ты всегда знал об этом. И я никогда не изменю этому правилу. «Если дело не будет касаться твоей безопасности, — закончил Себастьян про себя. — Хотя вряд ли смогу, ты слишком не внушаем». — И… — Себастьян вздохнул очень по-человечески, поднялся. — Ты можешь говорить со мной, о чем угодно. Просто потому, что хочешь, без всякого дела, без приказа. Я… Должен был раньше сказать. Нужно было ещё раз извиниться, как дворецкий, но Себастьян так не чувствовал. И сейчас был просто демон своего мальчика. Себастьян протянул Сиэлю открытую ладонь. Он не шагал ближе, не настаивал, просто был рядом. Сиэль смотрел на протянутую руку в перчатке. Его тянуло к ней, к Себастьяну. В этой руке была сила, защита… Надежда? Раньше эта рука дала ему жизнь и надежду. — Подойди, — потребовал Сиэль. Он сжал одной рукой спинку кресла. Ему было… страшно? Он не боялся Себастьяна, но сердце тревожно билось. — И что ты знаешь о моем… состоянии? Когда Сиэль приказывал такие вещи — это было сильно. Немного странно, но невероятно восхищало тоже и… отдельно доставляло, перло, будоражило, стирало границы. Себастьян подошел, опустился рядом на корточки, положил руку поверх руки Сиэля, нежно, успокаивающе, со всем теплом, на какое был способен. Заглянул в глаза. — Не нужно так нервничать, милорд. С вами все хорошо, нет ничего страшного, в том, что… ты чувствуешь. Не бойся, это не страшно. И я… никогда не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Ты… Ты просто вырос, малыш, — Себастьян прикусил язык. — Желание испытывают все. Себастьян специально не добавил «люди». Желание было простым и естественным, его и правда испытывали все. Даже если суть его немного отличалась и рождалась на уровне невидимых духовных материй. Так могли и люди и… как выяснилось, демоны. И ангелы, наверное, тоже, как и жнецы. Говорить с Сиэлем о сексе было странно и трудно, слишком много промежуточных этапов они пропустили. И приходилось наверстывать хоть как-то. Пальцы Себастьяна осторожно скользили по руке Сиэля, мягко поглаживая. Хотелось снять перчатку. Сиэль был слишком близко и касаться его хотелось все сильнее. Сиэль внимательно смотрел на Себастьяна, шершавое прикосновение перчатки отвлекало и казалось каким-то неправильным. Когда Себастьян купал его, он естественно снимал перчатки, и может поэтому именно эти воспоминания сейчас стали самыми значимыми. — Нет, не просто, — Сиэль покачал головой. — если бы просто, то я бы выбрал Мейлин или Лиззи, ну или там Паолу… В крайнем случае Финни, он хотя бы по возрасту подходит. Но это ты… Сиэль замолчал, задумался. В книгах, которые он читал похоть и любовь никак не связывались, а глядя на людей вокруг Сиэль тоже не получал подтверждения этой связи. Уяснил только, что похоть встречается чаще и больше. И все же сейчас он подумал о любви. Сиэль все так же смотрел на Себастьяна: спрашивать его о любви было бы как минимум глупо. — И все же… Ты сказал, что тебе станет мучительно, если я прикажу не трогать меня, значит ты… тоже испытываешь желание? Сиэль покраснел, едва произнеся это. Ему стало по-настоящему стыдно и неловко, и он отнял у Себастьяна руку. Себастьян моргнул, потом ощутил потерю, понял, что еще мгновение, и он просто обнимет Сиэля, накроет его собой, спрячет в руках, потому что… потому что это всегда работало и потому что этого безумно хотелось. — Знаешь… Сердечные дела поразительно нелогичны, — изрек Себастьян, задумавшись на миг. Сиэль часто высвечивал эти противоречия логики и реальности, но, оказывается, сам совершенно их не понимал. Для Себастьяна же эти мысли были новыми. — Логика говорит о том, что хотеть стоит, например, существо своего вида, или положения, или того, кого логично выбрать в супруги, например… Я понятно объясняю? — Себастьян смешно, по-человечески, нахмурился, на лбу пролегла складка. У этого тела была богатая мимика, Себастьян и сам не подозревал — насколько. И насколько эта мимика — его. — Но, как видишь, в жизни все не так. Мы не выбираем того, к кому рождается желание. Пресловутая логика подсказывала Себастьяну остановится сейчас, но он не сделал этого. Невозможно было остановиться говорить, глядя на Сиэля. Хотелось коснуться его горящей щеки, уже не только рукой, а губами. Словно попробовать этот румянец… Но Себастьян только сказал: — Да. И я тоже. Себастьян понял, что ему… Не то чтобы жарко, но фрак ужасно мешает, сковывает, давит, тянет, словно стал пошит не по плечу. Себастьян в который раз поразился и даже оглядел сам себя с высоты своего роста — не меняет ли он непроизвольно форму? Но нет, внешне все было в полном порядке. — Правда? — не удержался Сиэль, во все глаза глядя на Себастьяна. Остальные мысли и расспросы отступили на мгновение, остался только Себастьян перед ним и это признание. — Правда, — ответил Себастьян серьезно, рассматривая свои перчатки. Представляя, как стаскивает их, касается все же щеки Сиэля и… чтоб не дотронуться внезапно и до его губ… Себастьян встал и, наконец, обнял Сиэля, носом уткнулся ему в макушку, прошептал: — Я никогда не вру тебе, малыш, — и замер, чтобы только не сделать ничего больше. Это было и правда трудно. «Трудно любить человека?» — спросил чей-то насмешливый голос, старый и мудрый. Себастьян почти не помнил чей, но сжал зубы и чуть мотнул головой, возражая, понимая, что не выпустит Сиэля из рук. Себастьян не воспротивился ничему более в этом вопросе. У него не было сердца. Но это не имело значения. Любовь рождалась не в этом органе человеческого тела. А где-то… Черт знает где! И любовь в Себастьяне жила давно, как минимум четыре долгих года. Себастьян ее не звал и о ней не просил, но… она наступила, и отказываться он не собирался. И остановить Себастьяна в этом безумии не мог никто, кроме самого Сиэля. Сиэль опешил: это было даже не так, как совсем недавно в коридоре. И это было… — Я не маленький, — проворчал Сиэль. Он не отстранился, но продолжил возмущаться: — Не веди себя так, как будто ты мой дядюшка! Ты же… У него едва не вырвалось «обещал», хотя Себастьян ничего не обещал. Он только сказал, что и он испытывает желание. Сиэль уцепился за эту мысль. Он положил руку Себастьяну на грудь, запрокинул голову и спросил: — И что бы ты конкретно хотел… сделать со мной? Если сама мысль и начало фразы дались Сиэлю легко, то под конец он занервничал снова. Ему вдруг стало страшно, что Себастьян представляет себе что-то… что-то совсем не то и не так, как сам Сиэль. И все же… Сиэль понял, что возможно согласится даже на что-то жуткое, и это было страшнее всего. Сиэль говорил удивительные вещи, и терялся, хотя старался не показать этого. Руки у Сиэля были ледяные, это легко ощущалось через рубашку. И рубашка мешала тоже, хоть и не так сильно, как фрак. Себастьян на всякий случай закрыл глаза, потом снова открыл, упираясь взглядом в губы Сиэля: восхитительные, красиво изогнутые, чуть приоткрытые, нетерпеливые, яркие на бледном, тонком лице. — Сиэль… — почти простонал Себастьян, не совсем понимая, что же теперь делать. — Я никогда не чувствовал себя твоим дядюшкой. Я даже в старшие братья не гожусь. Ты… «Ты вообще понимаешь о чем спрашиваешь? — закончил Себастьян сам себе, и тут же ответил себе: — понимаешь, ты же не ребенок. Конечно, понимаешь, но не совсем.» — Я не хотел бы никуда подталкивать тебя, а твой вопрос… не оставляет выбора. Хотя это очень простые вещи: я бы хотел касаться тебя без перчаток, хотел бы… вот сейчас поцеловать тебя. Фантазии вдруг нахлынули на Себастьяна, завладевая, вспыхивая, разгораясь. — И целовать все глубже, чувствуя дыхание, лаская языком. Раздевать и следовать пальцами и губами за падающей одеждой, хотел бы… видеть, что тебе хорошо, чувствовать, что ты доверяешь мне. «Я бы хотел тебя забрать, » — вдруг понял для себя Себастьян. Это не было альтернативным способом. Душа не стала бы принадлежать ему навсегда. Только в моменте, но… Дьявол, это ведь было гораздо-гораздо лучше. Себастьян вовсе не хотел конца души и отдельного существования Сиэля, не хотел забрать его жизнь. Просто быть рядом. И забирать… снова и снова. О том, что можно отдаваться Себастьян не думал, он ничего об этом не знал, не практиковал и даже не умел. По мере того, как Себастьян говорил, а Сиэль представлял, смущение и возбуждение становились все сильнее. Мелькнула и истаяла мысль, что это прицельное соблазнение. Сиэлю стало уже все равно. Он чуть подвинул рукой и потянул вниз галстук Себастьяна, но остановился и отступил, разрывая объятие, поймал Себастьяна за руку. Сиэль колебался не дольше секунды: он ловко запустил палец за край перчатки Себастьяна и потянул на себя: выворачивая и сдергивая ее. Сиэль был смелым. Божественно, невыносимо смелым. Что-то внутри Себастьяна сжалось, разжалось, выстрелило фейерверком, распустилось сияющим пламенем прямо навстречу движению Сиэля, навстречу неизвестному цветку, дивной красоты и родившейся чувственности. Сбилось дыхание — это было самое верное описание, если отойти от физиологии. Сиэль был ловок, он уже начал раздевать, Себастьян уловил это очень четко и ясно. Он не мог теперь просто улыбаться, он скорее застыл, замер в ожидании. Замер, давая время и предвкушая. Перчатка упала им под ноги, и Себастьян сдернул вторую, а потом дотронулся пальцами до лица Сиэля, поймал за подбородок, но… Это было не так, не то, и он взял лицо Сиэля в ладони, посмотрел… Поцеловал совсем легко, касаясь одними губами. А потом одна его ладонь перекочевала Сиэлю на затылок, и… Себастьян просто отпустил себя. Он позволил всему настоящему себе быть сейчас здесь. С Сиэлем. И почувствовал, что… этот момент лучше, чем все, чего он ждал «до». Теперь Себастьян целовал Сиэля. Целовал, медленно проникая в его рот, гладя от щеки к шее и обратно одной рукой, а другой притягивая к себе за затылок. Наверное, это было не то, что должен был делать дьявольски хороший дворецкий. Но это было именно то, чего так хотел Себастьян. И Сиэль тоже. К тому же Себастьян не мог больше думать или помнить, он был. Был с Сиэлем и чувствовал его рядом, чувствовал его дыхание внутри, его кожу своей и это все было восхитительно. Сиэль закрыл глаза, он плохо понимал, что надо делать, как реагировать… Он никогда прежде не целовал… никого. И он доверился Себастьяну, как и когда они учились танцевать. Просто уступил, приоткрыл рот и чуть запрокинул голову. Чтобы не терять равновесия, обхватил плечи Себастьяна, и сам не заметил, как потянул того на себя. Мир кружился, превращаясь в водоворот, Сиэль держался за Себастьяна и тонул вместе с ним. Страшно не было совсем, только хорошо и очень остро. Сиэль сильнее сжал плечи Себастьяна. Катастрофически не хватало еще опоры… «Кресло» — понял Сиэль, но только вот… Он попробовал повернуться так, чтобы Себастьян оказался напротив кресла, и чуть наклонился вперед, рассчитывая подтолкнуть Себастьяна в кресло и оказаться сверху. Себастьян целовал теперь жадно, так, словно именно этого ждал все предыдущее время. Он чувствовал так много, он наполнялся и горел. И смотрел на Сиэля. Смотрел с открытыми глазами и даже с закрытыми. Меньше всего он хотел напугать, но… Сиэль не боялся. Такой же решительный и смелый, как всегда. Его господин, его мальчик, вся его жизнь. Сиэль был смыслом, и Себастьян терялся в этой близости сейчас. Он точно знал, чего хочет, но… важнее было то, чего хочет Сиэль. С трудом вынырнув из своих ощущений, Себастьян уловил намерение Сиэля. Не угадал, а просто понял и согласился. Позиция была прекрасной и помогла бы… Сделать так, чтобы Сиэль всегда мог остановить их. Себастьян повернулся еще немного и упал в кресло, утягивая Сиэля за собой, придерживая, чтоб тот приземлился сверху мягко. И тут же снова утонул в поцелуе. Себастьян притягивал Сиэля к себе, уверенно нажимая на основание затылка, а второй рукой скользнул вниз, к ремню, и потянул вверх край рубашки Сиэля. Нужно было остановиться, хотя бы чтоб спросить, но Себастьян не останавливался. Он дышал Сиэлем, и ничего прекраснее с ним еще никогда не происходило, даже когда он был совсем юным. Юным, но не настолько живым, как сейчас, как с Сиэлем. Сиэль упал. Это было очень емкое слово, оно описывало все: и физическое, и ментальное. Сначала Сиэль уперся коленями в сиденье кресла, а потом оказался выше, так что обхватил ноги Себастьяна своими. Себастьян целовал и держал… Его рука на затылке заставляла вообще забыть обо всем кроме желания. Невыносимо сильного желания стать еще ближе, подставляться под эти пальцы. Сиэлю не хватало дыхания, но он не мыслил о том, чтобы разорвать поцелуй. Он попробовал повторить одно из движений языка Себастьяна, но очень быстро просто уступил натиску. Сиэль хотел собраться, начать как-то управлять процессом, но Себастьян коснулся пальцами его живота. Сиэль глухо застонал, разорвал поцелуй и вдруг впился зубами в шею Себастьяна. Он едва понял, что произошло и почему, но все томительное, почти болезненное ожидание, как будто превратилось в совсем другое новое чувство, от которого чуть кружилась голова и по телу разбегалось удовольствие. Сиэль бы сказал, что он в восторге, если бы потихоньку его не начал накрывать стыд. Сиэль был легким, как пушинка, отзывчивым, как сама душа и… страстным, как ветер. Себастьян чувствовал его напряженный живот и никуда не спешил, просто нежно водил пальцами рядом с пряжкой ремня. Сиэль вдруг укусил его, и это словно вспышка, пронзило Себастьяна, устремилось в самую его суть. А потом Сиэль замер, и Себастьян стал еще нежнее. Он чувствовал возбуждение и свое, и Сиэля и плохо понимал, где именно стоит остановиться. Он готовился следовать за желаниями Сиэля во всем, вот только… Сиэль явно терялся в этих самых желаниях. Себастьян спустился рукой от затылка ниже, на спину, погладил лопатки через рубашку, еще ниже, а потом вверх по позвонкам, сминая край рубашки, поцеловал Сиэля в изгиб от шеи к плечу. Выдохнул, отрываясь: — Хороший… мой. Это слово вырвалось, будто само — и это было ужасно, до дрожи по всему телу. Но оно было таким нужным и ясным. Сиэль был драгоценным. Настоящим его, Себастьяна, сокровищем. Себастьян замолчал, невесомо совсем коснулся виска Сиэля, словно спрашивая: «Все хорошо? Тебе нравится?» Сиэль снова застонал, Себастьян касался его так… Точно так, как Сиэль представлял? Но на самом деле он не мог представить до конца, насколько ему будет хорошо. Насколько у Себастьяна будут нежные и ласковые пальцы. Сиэль выгнулся, подставляясь под прикосновения. — Себастьян… — выдохнул он. Сиэль не понимал, как объяснить все это сразу: то как хочется длить эти ласки, и как давят брюки, и как ему неловко и странно, и не понятно, что делать дальше? Как делать дальше правильно? Себастьян поймал свое имя, слетающее с губ Сиэля очередным поцелуем… Сиэль тревожился, смущался? Но… не останавливался, смелый и решительный, непоколебимый, упрямый… родной. Себастьян притягивал Сиэля к себе, давая тому почувствовать их общее возбуждение. А еще осторожно, мягко надавливал на поясницу, чуть массируя, забегая ненадолго под ремень, совсем немного. — Да, — прошептал Себастьян бархатистым шепотом, погладил Сиэля по бледной шелковистой щеке, поправив упавшую темную прядь волос, проследовал за ней дорожкой из поцелуев. Его пальцы столкнулись с пряжкой Сиэля. И Себастьян подумал, что ремень и ширинка мешают, может быть, даже ранят Сиэля. Это дало право пойти дальше. Себастьян был дьявольски ловок, и пряжка легко поддалась ему. Почему-то сейчас, хотя Сиэль не мог ни сопротивляться Себастьяну, ни толком ответить — ему не было тревожно от собственной слабости. Сиэль был беспомощен, был в чужой власти, он не верил и не знал, что может верить — он словно жил в этом ощущении сейчас. Сиэль скользнул руками по плечам Себастьяна, с трудом сосредоточившись, потянулся к пуговицам его рубашки. И если Себастьян уже легко расстегнул на нем ремень, Сиэлю не подалась даже одна единственная пуговица. — Черт, — ругнулся Сиэль, а потом непроизвольно толкнулся навстречу ладони Себастьяна. Сиэль горел и хотел… «Меня, » — мелькнуло внутри, и Себастьян улыбнулся открыто, легко, ответил на порыв — ему разом поддались все пуговицы ширинки Сиэля, и Себастьян нежно обхватил член Сиэля рукой прямо через белье, одновременно с тем, дернув свою рубашку так, что пуговицы дождем осыпались на пол, гремя словно колокольный звон. — Все для тебя… — прошептал Себастьян, обводя языком раковину уха Сиэля, чуть прикусил ее, потом снова нашел его губы и выдохнул в них: — Я с тобой… «Навсегда, » — закончил Себастьян мысленно, целуя снова, притягивая Сиэля так, словно они становились целым, и не было ни одного препятствия. Вплавляя в себя, чувствуя его жар и свой, чувствуя что-то огромное и прекрасное, много большее, чем желание. Сиэль бы застонал или даже закричал, но Себастьян целовал его, и Сиэль, едва успевая вдыхать, отвечал. Тело напряглось, словно вытянулось. Сиэль качнулся вперед, почти падая на Себастьяна. Все, что делал сейчас Себастьян… он словно выполнял приказ, которого не было. Он был так точен, так угадывал Сиэля. Сиэля не нужно было угадывать, достаточно было просто жить им. Так легко, естественно, ярко и страстно. Держать его в руках, целовать его, слизывать капельки пота между его ключиц, чувствовать, как он кончает и успевать за ним. Они существовали, как целое, уже не только слуга и господин, они жили только так, только рядом, дышали в унисон, обнимали друг друга… Оргазм был великолепным, полным, оглушительным и настоящим. Не только в теле, а везде… Один на двоих. И Себастьян не надеялся, он знал, что это не конец, а только самое начало. Навсегда… И ни математика, ни какое другое занятие больше не имели значения. Они тоже были, но не могли помешать. Теперь у них с Сиэлем действительно было все время мира, а сейчас пришло время секретов, и Себастьян, поцеловав Сиэля в висок, сказал: — Нет мира без тебя, — и обнял чуть сильнее, давая Сиэлю опору и время отдышаться. Давая ему тайное знание и уверенность в том, что все будет хорошо. Себастьян научился ждать совершенно, ждать безупречно, но теперь ожидание становилось лишь мгновениями в их жизни. Сейчас прозвучит новый день, а потом наступит ночь. И Себастьян останется… Не до тех пор, что Сиэль засыпает, а до самого утра. — Я всегда буду рядом с тобой, — пообещал Себастьян, — сокровище…мое.