Молчи (Hush)

Дин просыпается с ворчанием, которое тут же заглушается рукой, зажимающей ему рот. — Шшш, — выдыхает Сэм ему в ухо. — Он услышит. Дин все еще в полудрёме и отстает от происходящего на пару световых лет, но Сэм покачивает бедрами, и, черт возьми! Член его брата оказывается у него в заднице. Угол неловкий и поверхностный, но когда Дин думает о члене твердеющем внутри его тела, пока тот спит, то из сбитого с толку превращается в чертовски возбужденного примерно за десятую секунды. Он издает более громкий, настойчивый звук, прижимаясь к руке брата, и прогибается назад, когда Сэм толкается вперед. На этот раз Сэм входит в него жестко, так бессовестно глубоко, что приходится прижимать руку крепче к громкому рту. — Черт, — выдыхает он, а затем перекатывает Дина на живот. Член выскальзывает, но Сэм немедленно возвращает его, нависая сверху и устраиваясь между ног брата. Он входит быстро и грубо, и та легкость, с которой тело Дина принимает крупный член, заставляет содрогнуться. В ладонь бьет его быстрым и влажным дыханием. — Ты так хорош, Дин, — шепчет Сэм. — Боже, ты все еще растянутый и влажный со вчера. Надо же, я просто вошел прямо внутрь, и ты ничего не почувствовал. Дин задается вопросом, как долго брат трахал его, прежде чем он проснулся (извращенный сукин сын), и эта мысль заставляет его беспомощно толкаться в матрас, пытаясь добиться хоть какого-то трения. Его извивания и жесткие толчки отбрасывают кровать к стене, и Сэм замирает. Сэм замирает, а потом начинает выходить, ублюдок. Отчаянно пытаясь удержать брата внутри себя, Дин отводит бедра назад. Правая рука снова крепче прижимается ко рту, в то время как левая опускается на поясницу Дина и толкает его плашмя. Член выскальзывает, оставляя задницу Дина слишком открытой, скользкой, пульсирующей и пустой. — Ммф! — ворчит он в знак протеста. — Я все сделаю, Дин, но тебе нужно вести себя тихо и спокойно. Если только… если ты не хочешь, чтобы отец узнал. В голосе Сэма звучит уже знакомая нотка. Что-то напряженное, голодное и опасное, и Дин вздрагивает. Из-за того, что он проснулся посреди того, как его трахали, и все такое, он совсем забыл, что папа находится прямо по соседству: в одной комнате по другую сторону чрезвычайно тонкой стены, о которую они только что долбанули кроватью. Прошлой ночью Сэм прижал Дина к стене в ванной и только благодаря шуму воды не было слышно хриплого скулежа, что Дин не мог сдержать, когда брат его нагнул. Но здесь они ближе к отцу, а дом окутан тишиной раннего утра. Но не настолько раннего, чтобы папа не проснулся и не просматривал свои записи в соседней комнате. Не настолько раннего, чтобы он не слышал, как кровать стучит о стену, или тихие стоны Дина, когда Сэм в очередной раз втрахивает его в матрас, и, о Господи, Дин действительно, действительно не должен был находить это возбуждающим. — Это так, Дин? — Сэм мурлычет. — Ты хочешь, чтобы отец нас услышал? Ты хочешь, чтобы он услышал, как ты стонешь из-за члена в заднице? Член Дина дергается, и он слабо качает головой, без понятия о том, что имеет в виду. Он жмурится и сглатывает. Сэм убирает руку от его рта. — Продолжай. Шуми, сколько захочешь. Тогда дыхание перехватывает, Дин облизывает губы. На самом деле у них раньше не было этого разговора, обоим ведь и так известны их позиции по этому вопросу. Несмотря на свое благоразумие и сдержанность, какая-то часть Сэма — большая часть хочет, чтобы папа знал. Это та часть, которая всегда его терзает. Та ревнивая, собственническая часть, которая была бы в восторге, если бы папа отрекся от них обоих и оставил уже наедине. Это та часть, которая ненавидит ложь и хитрость и просто хочет покончить со всем этим, которая хочет иметь возможность наклониться в закусочной и прижаться губами к виску, или просто сидеть, положив руку на плечо Дина, рассеянно поглаживая ладонью. Короче, Сэм был бы чертовски доволен, если бы Дин забылся настолько, чтобы выкрикивать имя своего брата, или умолять, или издавать такие грязные сексуальные звуки, которые Сэму иногда удается из него вытянуть. Дин же, с другой стороны, ни в коем случае не хочет, чтобы папа узнал. Никогда. Он не хочет, чтобы папа узнал, потому что знает, что не сможет справиться с последствиями, которые будут незамедлительными, неумолимыми и крайне неприятными. Он не может вынести мысли о том, как папа смотрит на него с этим отвращением, разочарованием в глазах, и он правда не может даже подумать о том, что ему придется выбирать между ними — вот к чему это приведет в конце концов, когда закончатся все крики. Правильно или неправильно. Папа или Сэмми. Дин не может сделать такой выбор. Возможно разумнее всего было бы закончить это безумие прямо сейчас. Дин открывает рот, чтобы сделать именно это, но прикусывает нижнюю губу, когда Сэм приподнимает его бедра обманчиво ласково, поглаживая пальцами. Это наполовину ласка, наполовину вызов и в результате совершенно точно ужасный грех. — Ты же так хочешь, чтобы он знал. Так почему ты блять просто не скажешь ему уже? — шипит Дин, стараясь быть как можно тише. Сэм наклоняется вперед и оставляет нежный поцелуй на пояснице Дина. Влажное дыхания заставляет содрогнуться. — Ты же знаешь. Дин знает. Сэмми никогда не выдаст их намеренно, потому что брат наверное никогда не простит ему этого. Разумеется, это не мешает младшему использовать каждую возможность, чтобы заставить Дина сделать это за него. В конце концов, вина окрашена в те же оттенки серого, что и вся их жизнь. — Давай, Дин, — настаивает Сэм, устраиваясь между бедер парня. — Я ведь не остановлюсь. И, черт возьми, либо Дин без башни, либо совсем идиот, потому что он кивает и шепчет:  — Ну давай, — он никогда в жизни не был так возбужден. Руки Сэма скользят вниз по внешней стороне его бедер и возвращаются к внутренней, раздвигая их еще шире: располагая Дина так, как хочется. Сдерживая стон, Винчестер вцепляется в подушку, в то время как его брат перемещает руки на его ягодицы и раздвигает их. Короткое, тупое давление на вход, а затем головка члена Сэма толкается внутрь. И останавливается. Сэм отпускает задницу Дина, но в остальном не двигается, оставляя его с разгоряченным дразнящим ощущением пустоты: головка члена находится прямо внутри него и не толкается глубже. Не трахать его так, как он жаждет, чтобы его трахнули. Хорошо. Если Сэм дурит, Дину просто нужно взять дело в свои руки. Он начинает двигать бедрами назад, пытаясь насадиться глубже, но рука Сэма опускаются на его бедро, фиксируя. — Не двигаться, — приказывает ему Сэм грубым шепотом. — О, Сэмми, пошел ты, — бормочет Дин в ответ. Он не может отрицать, что у него возникает горячая дрожь, когда он слышит такой тон от обычно сдержанного и милого брата. А при мысли о том, чтобы просто так лежать, позволяя Сэму взять все, чего ему захочется, Дин послушно замирает. Мгновение спустя член брата погружается на несколько дюймов глубже. — Хороший мальчик, — хвалит Сэм, прижимаясь грудь к дрожащей спине. Его член входит до половины, а затем снова выходит. Держится так, что головка едва пробивает дырку Дина. — Черт возьми! — Дин ругается, тихо и горячо. — Я трахну тебя вот так, — шепчет Сэм, делая пробный, неглубокий толчок, прежде чем снова выйти почти полностью и сделать паузу. — Сука, — выдыхает Дин, он весь в поту: ждет и ритмично сжимает и разжимает руки на подушке. Посмеиваясь, Сэм кусает его за плечо. — Я заставлю тебя кричать, — обещает он. — Заставлю тебя кричать так громко, что папа прибежит тебя спасать. Дверь не заперта, Дин. Он откроет ее, войдет прямо сюда и увидит, как ты засунешь в себя мой член. Образ, который рисует Сэм, вызывает тревогу, тошноту и возбуждение одновременно. Он продолжает делать эти приводящие в бешенство неглубокие толчки, пока говорит, и Дин сейчас вылезет из своей гребаной кожи. Внезапно и без предупреждения, брат толкается вперед и полностью заполняет его. Дин давится своим криком, мышцы трепещут. — Вот так, — говорит Сэм, — красиво и шумно, — а потом начинает трахать Дина всерьез. Гладкое скольжение члена, входящего и выходящего из него, вызывает у Дина желание прогнуться и толкнуться на ствол в ответ. Рот Сэма, у его плеча и задней части шеи — лижущий, кусающий — вызывает у него желание выпустить множество грубых ругательств. Его руки сжимаются в кулаки так сильно, что хрустят костяшки пальцев, и он впивается зубами в подушку. На вкус хлопок и кондиционер для ткани гадкие, но это совсем не важно. Он не доверяет себе, чтобы держать рот на замке без посторонней помощи. — Ммм, — стонет Сэм себе под нос, погружаясь глубоко и останавливаясь. — Хочу кое-что попробовать. Приподнявшись на одной руке, он другой хватает Дина за бедро, поднимая на колени и опускает его грудь на матрас. Бедра Сэма двигаются так, чтобы его член был направлен вверх по внутренностям Дина и по его простате с частотой, от которой перехватывает дыхание. Дин чувствует, как его задница растягивается еще больше, и его собственный член, истекающий смазкой, оказывается под животом, и он стонет, уткнувшись влажным ртом в подушку. — Ты такой узкий и мокрый, — выдыхает Сэм, и из уст брата эти слова звучат как похвала… — Отвечаю, ты будешь достаточно растянутым, чтобы принять мой кулак, когда мы закончим. Думаешь, что сможешь молчать, когда я буду трахать тебя своей рукой, малыш? Дин издает низкий, болезненный звук в глубине горла и вздрагивает. О Боже, он не может мыслить здраво, когда Сэм рисует подобные образы у него в голове. — Я полагаю, не сможешь, — продолжает Сэм. Его рука сжимается на бедре Дина, оставляя синяки, когда он снова начинает двигаться. — Я думаю, ты будешь издавать самые горячие, самые грязные звуки из всех возможных. Ну же, позови папу, он тут же прибежит. Дин отрицательно качает головой, а затем чуть не давится собственной слюной, когда Сэм делает внезапный резкий толчок, одновременно прикусывая его шею сбоку. Он думает, что его брат, возможно, порвал кожу, что было бы крайне плохо, ведь у него не было следов укуса, когда они легли ночью, а потом Сэм делает это снова, и Дин уже не думает. Ни о чем. Пульс стучит в ушах, а похотливый шепот Сэма эхом отдается в голове, и его член больше не просто истекает, а сочится постоянным потоком: влажный, твердый и горячий, между матрасом и его животом. Неожиданный, сильный стук в дверь прекрасно проникает сквозь туман в голове Дина. Все его тело болезненно напрягается, и Сэм издает голодный, довольный рык, когда задница Дина сжимается вокруг его члена. — Мальчики! Это папа. Сэм издает еще один, нехарактерный для раннего пробуждения стон и начинает грубо вбиваться. Дин знает, что должен оттолкнуть брата и прикрыться, но не может вспомнить, как двигаться. У него слишком кружится голова от возбуждения и страха. Папа снова колотит в дверь и кричит: — Сэм! Дин! — Черт, — бормочет Сэм. Его темп ускоряется еще больше: член входит и выходит, а яйца ударяются о задницу Дина. — Не заставляйте меня заходить и вытаскивать ваши ленивые задницы из постели! — зовет папа. Сэм фыркает, удивленный и немного настороженный, а затем приближается к уху Дина и произносит: — Мне ответить или мы должны позволить ему войти? «Боже, пожалуйста, нет», думает Дин, дико качая головой. Он бы ответил словами, если бы мог, но его голос сейчас не работает. Черт, все его тело, кажется, ушло в самоволку, потому что он снова раскачивается под толчки своего брата. Сэм и на этот раз не останавливает его: слишком отвлеченный тем фактом, что их отец в нескольких секундах от того, чтобы ворваться к ним, чтобы поиграть в карты. Боже, они должны остановиться. Дин должен остановиться. — Дин! Вопль прерывается ударом кулака в дверь, и через секунду папа собирается нажать на ручку, и она открыта, Сэм сказал, что она открыта… — Мы встали! — Сэм отвечает, наконец-то, черт возьми, и снова кусает Дина за плечо. На этот раз Дин не может сдержать стон и, поднимаясь на четвереньки, молится, чтобы это прозвучало как знак протеста, что его так рано вытащили из постели. Резкое движение заставляет член выскользнуть, но Сэм мгновение спустя встает на колени позади Дина и толкается обратно. Дин наклоняет бедра назад, заводит руку под себя и начинает надрачивать свой член. — У вас, мальчики, есть двадцать минут, чтобы одеться. Я думаю, у меня есть зацепка в этом деле. — Понял, — Сэм почти стонет, и Боже, папа должен понять сейчас, Сэм только что звучал как гребаная реклама порно, и Дин мог бы поклясться, что слышит, как открывается дверь, и он с содрогающимся стоном падает на матрас. — Дин, — говорит Сэм тихо и благоговейно, а затем погружается глубоко внутрь него и останавливается. Дин чувствует, как член его брата подергивается, когда он кончает: чувствует напряженные бедра Сэма около своих собственных. Он вздрагивает от растекающейся влаги внутри, а затем его брат делает последний, почти нежный толчок и вынимает член. Дин немедленно падает вперед на кровать и перекатывается на спину, со страхом глядя на дверь. Она закрыта, и отсюда он может сказать, что засов все еще задвинут. Цепочка на резьбе. Заперта. Сэм опускается перед ним на пятки с ленивой, самодовольной улыбкой и проводит рукой по его дрожащему бедру. — Ты, маленький засранец, — выдыхает Дин. Он еще не уверен, злится он или гордится, или хочет надрать Сэму задницу, или отсосать ему, чтобы он снова стал твердым и начал заново. — Ты сказал, что она не заперта! — Да, и тебе это понравилось. — Да, хорошо, я извращенный сукин сын. Какое у тебя оправдание? — Это, например, — говорит Сэм и протягивает руку между бедер Дина. Дин напрягается, чтобы оттолкнуть его, но пальцы Сэма уже внутри него: скользят и дают ослепительно ясно понять, насколько он мокрый и растраханный. — Черт, — выдыхает он, раздвигая ноги шире. Глаза Сэма вспыхивают при этих словах, и он облизывает губы. — Давай еще разок? — спрашивает он. Одна его рука делает все возможное, чтобы протолкнуться внутрь Дина, а другая на его собственном члене возвращает к эрекции, и Дин почти уверен, что это незаконно по многим причинам, кроме банального инцеста. — Ты что, блять, с ума сошел? — требует он, но двигает бедрами, пока Сэм ласкает его пальцами, поощеряюще. — Мы не знаем, когда у нас будет шанс сделать это снова теперь, когда папа вернулся, — напоминает ему Сэм. — Давай, у нас есть двадцать минут. Уйма времени. — Нет. Плохая идея. Я не… о Боже, прямо здесь… н-не смогу снова держать рот на замке. — Я всегда могу заткнуть тебе его, — предлагает Сэм. Он выглядит слишком озабоченным этой перспективой. С другой стороны, судя по тому, как ноет член Дина, его самого эта идея не так уж и отталкивает. Он надавливает на пальцы своего брата, думая о том, как ткань (возможно, одна из их футболок или наволочка) будет натягивать уголки его губ, как она намокнет, какой она будет на вкус, как Сэм будет натягивать его на себя и чувствует, как его член начинает наливаться кровью. — Ага, — самодовольно говорит Сэм. — Ты готов. — Заткнись и заткни мне рот, придурок.