Приливы

      Тэхену чудится призрачное прикосновение к щеке, отчего улыбка расползается на его аккуратных губах. Ласки ветра, пока длинные пальцы зарываются под прохладный песок, а совсем близко раздается слабое плескание волн. По телу разбегаются мурашки, а внимания на это никакого. Он точно дома себя ощущает и отдается всему окружающем, он живет всем тем, что рядом с ним смеет делить этот миг. Закрытые в ленце веки оказываются медленно приоткрыты, и Тэ замечает двух птиц, что кружат над ним, не покидая друг друга.       Скользят по невидимому залу в легком танце, придаются своим играм, разделяя время и жизнь на двоих, не задумываясь о будущем, что их ждет уже завтра; не зная, под какой шторм им предстоит попасть. Их жизнь здесь и сейчас.       Тэхен задыхается в зависти к ним.       Никогда не жил одним мгновением, вечные думы на будущее, страхи и заблуждения. В прочем, все это в прошлом. Сейчас он делит своё мгновение с шумом волн и отдается скользящему по коже ветру, что дыхание жизни загоняет под кожу, собственное тело делает невесомым, точно уже сейчас воспаришь и станешь третьим в том счастливом танце на небе.       Тэхен поднимается и ступает босыми ступнями по песку, дает прочувствовать себе каждую песчинку, каждый камушек, что одиноко хранился под насыпью. Равнение себя с природой, точно одно целое, как бы смешно не было с подобного сравнения. Ему спокойно и до боли где-то там, под ребрами, хорошо.       За ним фантомной фигурой следуют прямо к морю, куда Ким осторожной поступью двигается. Он чужое присутствие точно чувствует и вида не подает, лишь кружится радостно, перескакивая с места на место, подобно ребенку, знает, что может, знает, что не осудят — некому. Он нагим не предстает, когда в глубь заходит. Позволяет тонкой одежде облепить своё тело, когда ныряет с головой и выныривает, расплескивая вокруг себя воду. Под прикрытием век осторожные улыбки и ласки, подобные тем, каким сейчас его одаривают осторожные колыхания воды, скользя по телу.       Он бы жил здесь, в этом особенном месте, где невидимой фигурой с берега за ним наблюдает он. Чужое присутствие ощутимо на уровне чувств, ему видеть того не нужно для этого, чувствовать тактильно — тем более. Тэхен весело смеется, когда ловит чужой взгляд на себе и выходит из воды наполовину — так, чтобы ноги дна касались, и кружится вокруг себя, зовет, выпрашивая составить компанию, а в ответ ничего.       Тэхен ребенком с места срывается и сам бежит навстречу, мечтая так просто в объятия упасть и забыться сном вечным в этих руках, что в ответ сожмут обязательно.       На месте оказывается и замирает разбитой фигурой, врезаясь в явственное отсутствие кого-либо, голову склоняет, падая коленями прямо на песок, что вместо ласки порезами отдается. Ветер более ласки не дает, кромсает подобно клинкам острым по открытым плечам.       Тэхен так и засыпает: обессиленный, истерзанный не снаружи отнюдь, а изнутри. И просыпается лишь в тот момент, когда привычное ощущение чужого присутствие внутрь забирается, тревожа только успокоившееся. Он на руках едва тело держит, опершись, и глядит, испуганно озирается вокруг. Никого. Как и всегда. Головой вновь укладывается на холодный песок, упершись взглядом в ночное небо, где россыпью разливаются звезды, вырисовывая свои рисунки.       Ким ни одного созвездия не знал, не смыслил ни в чем, что могло к звездам отношения иметь, но на повторе в голове прокручивает чужие слова об этих маленьких огоньках, что стали чем-то важным в тот день. Тэхен слабо помнит те слова, даже их суть, но точно знает об изменившемся отношении своем.       Он сворачивается комком, желая найти тепло в самом себе до завтрашнего утра, когда с рассветом позволит себе расцвести, отдаться всему живому, как это было недавно. Желает, желает, желает и лишь в бессилия сжимает в ладони горсть песка от внутренней злости, раскрывшейся в нем сейчас. Подрывается вдруг с места и несется в сторону воды, по пути спотыкаясь. Он так и не добегает — сваливается прямо у самой воды. Вода вдруг ласкает, забирая всю боль с разбитых колен. А Тэхену не с них боль отдать хочется, увы, не с них.       Он скребет песок под собой и все подняться сил не находит. Не находит, пока не ощущает прикосновение к своим плечам. Осторожное, едва ощутимое. Настоящее.       — Что ты здесь делаешь? — раздается чуть позади.       — Жду, — голос тонет в глухоте, пока на глазах расплывается влага при взгляде на него.       Тэхен чувствует прикосновение к своей руке и поддается, следуя за Чонгуком дальше. Они заходят в воду все глубже, без страха не вернуться и остаются где-то там, молчаливо глядя друг другу в глаза. Ким с неверием тянется ближе и замирает осторожной фигурой, когда на чужом лице расцветает улыбка, а за ней тьма ночная рассеивается, являя ему живительный свет.       Он позволяет себе жить с рассветом, срывает с губ своих яркий смех и радуется сильнее обычного, когда чужая улыбка не исчезает более, когда видит, как тот смотрит с легкой усмешкой на губах и вновь за руку хватает, утягивая к берегу порядком продрогшее тело.       Тэхену все вокруг казаться прекраснее начинает в несколько раз, точно блеклую картину наполнили сочными красками, вдохнули большей жизни в её тихую и привычную жизнь. Тэхен любуется этой картиной, понимая, что это его жизнь. Спокойная и отныне счастливая, когда капля родного оказывается рядом, держит за руку и улыбками одаривает всякий раз, когда смотрит в глаза. В глаза, в каких тонны счастья переливаются, рождая свой собственный мир.       Им жить суждено в этом мире, Тэхен знает.       Он оглядывается вокруг и замирает, повернувшись спиной к Чонгуку, чьи руки в осторожной манере легли на плечи. Неужели, чтобы покой найти в душе, необходимо лишь это? Неужели это то, к чему стремятся сотни, а Тэхен возымел?       Он не знает. И ответа искать не желает однозначно.       Вместо этого позволяет силе чужих рук удержать себя, когда без предупреждения падает назад и звонко смеется, улавливая чужую улыбку. Он обнимает чужое тело и прикрывает глаза, находя успокоение, какое извечно желал. Засыпает, видя сны, подобные тому, что происходит в реалии.       И просыпается лишь когда тьма скрывает прежние прелести, вселяя тревогу в душу, что в одночасье растворяется под силой чужого прикосновения. Чонгук топит пальцы в чужих волосах, непринужденно перебирая их и вдыхает живительные ароматы, принесенные откуда-то с моря. Сейчас его время, сейчас его жизнь, в которую он забирает Тэхена, вверяет тьме ночной, что кутает теплее дневного ветра, вселяя в душу уже истинный покой.       Тэхен нашел его, свой настоящий мир.