take a picture

— Прости. Я подниму, – Майк неопределенно качает головой и садится на корточки, прямо к сырой земле и к ногам Уилла, который сжимает холодые ладони в кулаки и смотрит на него встревоженно. Они стоят возле полуразваленной машины Уилла, подаренной ему прошлой зимой Джонатаном. И сейчас она служит для него кораблем в другой порт. Подальше отсюда. Подальше от Майка, который зачем-то так безрассудно вернулся проводить его. И сейчас, столкнувшись возле машины, он до смешного нелепо роняет на землю корзину с пластинками и прочим дерьмом, которое Уилл перевозил на новое место теперь только для галочки. Карточки разлетаются по влажной траве под кедами Байерса, и он сглатывает, когда Майк приседает. Его подташнивает от волнения стоит Уилеру лишь замереть: тонкие пальцы брюнета застывают над полароидной потертой фотографией. В ней отражается искренний взгляд Майка, и он проваливается под мягкую почву прямо к тому дню, на полгода назад, когда в комнате стоял запах неумело приготовленного, сгоревшего омлета. 1 октября 1989 года — Твою мать, – брюнет шипит, когда хватается рукой за горячую ручку сковороды, а затем трясет ею и еще шире распахивает глаза от боли. Уилл, вошедший на кухню, тихо смеется – знает, что это несерьезно. Он опирается коленкой на мягкие подушки дивана, чтобы распахнуть створки окна. В лицо дышит влажный воздух, сохранивший капли осеннего дождя и хрустящего листопада, а по подоконнику с удвоенной силой начинает барабанить вода из почерневшего неба, что застыло сгустившимися тучами над маленьким домом. Запах озона наполняет уютную кухню, и разум пьянеет. — Я тебя больше никогда не подпущу к плите. Ты безнадежен, Майк, – произносит Уилл, едва смирившись с противным горелым запахом, а затем поворачивается лицом к хмурому парню, который агрессивно перемешивает сгоревшие остатки омлета, не отрывая от Байерса уничтожающего взгляда. — Ничего подобного, – бормочет он и отворачивается. Майк нарочито раздраженно одергивает передник Джойс, а Уилл пересекает кухню, неслышно идя прямо к холодильнику. — Извини, что я не могу приготовить мертвых цыплят уже в который раз. Но тебе нужно позавтракать, потому что Хоппер убьет меня, если узнает, что ты ни черта не съел. Мне... Смачный хлопок, раздавшийся прямо за затылком и белок, стремительно капающий с темной шевелюры парня, вынудили его медленно повернуться с комично приоткрытым ртом прямо к Байерсу, который держал подмышкой упаковку свежих яиц и невинно улыбался. Он махнул рукой, в которой держал еще одно яйцо, и не успел Майк даже сделать к нему один шаг, как в грудь прилетело еще одно. — Сейчас постарадал лишь передник, ты ведь знаешь об этом, снайпер хренов? – Уилер смотрит на него исподлобья, сжав в руках за спиной большой помидор. Байерс заливается звонким смехом, запрокинув лицо к потолку, и на мгновение, на одно лишь мгновение Майку показалось, что они могли бы быть счастливы после всего, что им пришлось пережить. Эта редкая доза счастья крышесносно падала на него, придавливала и уже не могла отпустить. Уилл устремляет взгляд вниз и шарит свободной рукой по карману домашних брюк, и взгляд цепляется за ресницы глаз, которые метаются по полу. Будто Байерс пытается что-то нащупать. — Что ты... – Майк хмурится, и нарастающий до этого азарт будто мыльный пузырь лопается в напряженном воздухе. — Зацени, – кратко отвечает с улыбкой Байерс и вытягивает из глубокого кармана полароидный фотоаппарат. Брови Уилера бегут вверх. — Полагаю, я новая модель? – он подыгрывает ему и замирает, когда Уилл вдруг подносит фотоаппарат к своему лицу. аккуратно, всё еще придерживая десяток яиц в упаковке подмышкой. — Может быть, – он шепчет и исчезает за вспышкой. Судя по голосу, Байерс уже далеко. Он сосредоточен, и Уилер невольно застревает в этом моменте. Спину позади греет остывающая плита, и ступни ног, зарытые в махровый ковер кухни, успокаивающе ласкают его чуткое в этом моменте осязание. Позади Уилла слышен шелест влажных листьев у самого окна, и дождь барабанит всё так же громко по подоконнику. Ему спокойно. Взгляд, так отчаянно метавшийся до этого по всей кухне, неизбежно теряется в лице напротив: Майк видит нос Уилла, его шевелящиеся пальцы у бровей, согнутые кисти тонких рук, а глаза скрыты фотоаппаратом, который он не спеша настраивает. Он никуда не торопится, отдаваясь этому ускользающему мгновению. Уилер начинает паниковать. Эта сладостная трель поющего за окном дождя смешивается с тихим дыханием юноши в нескольких сантиметрах от него. Майка мало волнует, что он в фокусе, потому что рука чертовски зудит, когда он видит в уголке чужих губ мазок арахисовой пасты, которой они перекусили с самого утра. Это утро было переполнено пустяковой неловкостью для Уилера, а в груди Уилла зияла дыра от волнения: оно словно язва прожигало нутро, не давая полноценно вздохнуть. Но он, в отличие от Майка, научился с этим жить. Глаза бегают по лицу напротив, и Майк приоткрывает рот словно хочет сказать что-то, но испепеляющий взгляд слезящихся огромных глаз вводит в ступор, обезоруживает, и в голове Уилера лихорадочно метается желание убрать взметнувшуюся руку от чужого лица. Большой палец поглаживает уголок пухлых губ, а взгляд так тупо прикован к Уиллу. Всё внутри взрывается пламенем, и Майк с ужасом обнаруживает, что вот-вот в нем сгорит. Зелёно-серая радужка распахнулась шире, а фотоаппарат опустился еще ниже. И глаза Уилера приковываются к родинке над пухлой губой, из которых слышны рваные выдохи. До него так размыто доходит то, что он сделал. — Уилл, – вдруг отрезает он и как-то криво улыбается. Словно притормаживает не то себя, не то парня напротив, в глазах которого плескалось слишком много неозвученных мыслей. Наверняка тех, которые не совсем понравились бы Майку. И вообще всё выходит довольно криво. Собранное из грязи и палок. Потому что для Уилера это ощущается ненужным сейчас головокружением. Не таким, от которого выносит куда-то за пределы осязаемого, а таким, что это кажется навязчивой болезнью и острой опухолью, от которой необходимо избавиться как можно скорее. Но он всё еще смотрит на чёртову родинку и убирает вздрогнувшую руку. Байерс будто вновь начинает дышать. — Я просто... хотел тебя сфотографировать, – голос со всех сторон сквозит отчаянием, и Уилл усмехается от этого очевидного тона. Криво. Гнусно. И на корне языка оседает разъедающая горечь, стекающая вниз по горлу. Он вздрагивает. — Да, я так и подумал. Байерс замирает и смотрит на лицо Майка, которое за несколько секунд успело измениться из маски застывшего недоумения и паники в выражение, полное радости. Как же пугала его эта черта. Уилер умел как никто другой шифроваться. — У тебя паста была. Я так, просто уточняю, – нескладно проговаривает он, пальцами молниеносно демонстрируя на себе место возле губ. Уиллу будто становится легче лишь на четверть, а в голове набатом отбивает ритм взбесившееся сердце. И он окончательно пьянеет от этой дурости. Потому что Майк запутался. И Майку нужно время. Правда? Его отпускает. — А у тебя яйцо на голове, – Уилл качает головой и наконец поднимает на него взгляд, вертя в руках новенький фотоаппарат. И кухню сотрясает смех.

***

— Майк, не нужно. Голос Байерса звучит как сталь. Майк поднимает голову и видит, как чужое лицо затянула несрываемая пелена самозащиты. Кажется, Уилл не чувствует, как ногти впиваются в потные ладони, а в груди саднит с удвоенной силой. — Просто отдай мне их, – он говорит спокойно и дожидается, когда Майк выпрямится. Уилл улыбается почти равнодушно и опускает глаза на корзинку, бережно укладывает фотокарточки обратно рядом с пыльным фотоаппаратом. Еще чуть-чуть – и Майк подорвется, подойдет еще ближе на шаг к нему, чтобы влиться под кожу. Так сильно он не хотел отпускать. А теперь осознал. В черных глазах проносится экспресс уходящего воспоминания, и Уилер криво усмехается, когда понимает: за ним продолжает тянуться тысяча вагонов. Он сглатывает ком. Какой же Он Ублюдок.