Тень владыки Лихолесья

Больше пятисот лет назад. Лихолесье.       Над лесом бушевала гроза. Белая ветвистая линия распорола небо на две половины, следом за ней мир огласил громовой раскат. После последовала еще одна и еще, продолжая резать темное небо на куски, словно какой-то великан делил небесный свод на куски огромным ножом.       Открыв глаза, лежавшая на кровати эльфийка повернула голову, сдерживая предательский стон, рвущийся наружу от этого с виду простого движения. Все ее тело сейчас ощущалось одним комком дикой боли, раздирающей ее разум на куски подобно когтям дикого зверя. Она еще ощущала тяжесть плода в своем чреве, но еще одна попытка облегчить ее принесла лишь новую вспышку боли. Это продолжалось слишком долго. Ее дитя умирало. Задыхалось, как и его мать, в этой душной, пропитанной ядом леса, комнате. С трудом оторвав голову от пропитанных потом подушек и сев на постели, превозмогая собственную боль, женщина медленно спустила ноги с кровати, а потом так же медленно встала, хватая ртом воздух. Низ живота снова резануло болью, мышцы свело судорогой и она пошатнулась, чудом устояв на ногах.       Нужно было остаться, снова лечь в постель и надеяться на чудо, но Ирилин никогда не верила в богов. И, видимо, они в нее тоже. Но и оставаться тут она больше не могла. Не сейчас. Борясь с темными пятнами пред глазами, эльфийка, с трудом переставляя одеревеневшие ноги, пошла к двери, оставляя за собой кровавый след.       Замок был пуст и непривычно тих, не слышно было даже дыхания стражи, дремавшей на своем посту. Но сейчас ей это было только на руку — если бы кто-то из стражи увидел ее, то наверняка бы помешал. Сейчас женщиной руководил только инстинкт. И этот инстинкт говорил ей, что нужно уйти как можно подальше. Туда, где ее никто не найдет.       Цепляясь пальцами за стену, она продолжала медленно идти все дальше и дальше, спускаясь вниз, пока не оказалась в одном из заброшенных туннелей, сквозь стены которого пробились корни деревьев, росших на поверхности. Хватаясь негнущимися пальцами за них, женщина продолжала медленно пробираться в глубь, пока остатки сил, выжатые из тела волей эльфийки, не оставили ее. Продолжая стискивать пальцами корни, Ирилин беспомощно сползла на пол, чувствуя, как живот снова скручивает спазм дикой боли. Стискивая челюсти до зубовного скрежета, глуша рвущийся наружу крик, борясь с тошнотой и буквально ощущая, как напряжена каждая мышца ее измученного тела, женщина краем сознания с ужасом понимала, что драгоценное время утекает, как вода сквозь пальцы. Очередное усилие, дикая боль и… Тишина. Ни крика, ни тихого писка, ничего. Только тишина. Густая, гнетущая, давящая на виски. Было уже поздно. — Живи… Я прошу тебя… Живи… — Искусанные в кровь губы с трудом раскрылись, выпуская наружу сдавленные мольбы.       Отрывать от себя кусок души, лишая саму себя шанса на вторую жизнь, было больно. Но сейчас это не имело значения. Она жертвовала собой ради своего дитя, отдавая часть себя, пока они еще были связаны. И только это сейчас имело значение. И уже почти теряя сознание, Ирилин наконец услышала тот самый звук, которого она так желала - плачь новорожденного. Плачь ее сына.