oh, i was sleeping in the garden when i saw you first

Венти — перевозчик. Венти — перевозчик, который ведёт души умерших вниз, в Подземный мир; он одинокий лодочник с горстью золота, острым взглядом и длинным веслом, рождённый, чтобы вести блуждающих по кроваво-красной реке Стикс… И хоть этот его долг был важен — даже жизненно важен, ибо где ещё мёртвые могут бродить — это было одиноко. И это было тяжело. Смертные — они плачут, они причитают, и они оплакивают свою судьбу; они рыдают, цепляясь за его плащ и пачкая его, крича и рыдая, что они не были готовы умереть. Но, если он может быть честен, после того, как услышал много, много и ещё бесчисленное количество историй, он, безусловно, считает, что по крайней мере некоторые из них заслужили свою судьбу. Изменяющий муж, который использовал свою жену; сын, продолжавший воровать из отцовского стада. Вор, который брал подношения богам из их же святилищ, начисто вытирая тарелки; лжец, который стоил собственной сестре её жилья, её дома, её брака и её ребёнка. Друг, который зашёл так далеко, что отравил человека, которого они называли своим братом во всём, кроме имени, потому что они так жаждали получить их землю. Он не может быть милосерден к этим людям — да и не хотел бы этого. Но на каждый грех и на каждый порок приходится тысяча нерассказанных трагедий. Младенец, вырванный из рук матери; мальчик, которого украли, прежде чем у него появился шанс выжить. Отец, который прошёл тысячу миль и прошёл бы ещё столько же, со шрамами на его коже, погибший в пылу битвы, чтобы никогда не вернуться домой. Молодой человек, убитый собственной матерью во сне; девушка, настолько избитая и покрытая синяками, что трудно было сказать, что она была человеком. Одиноко и тяжело постоянно слушать души проклятых, мёртвых и умирающих… Но если бы никто не был так готов безопасно переправить их в Подземный мир, тогда где бы они были? А потом он видит его. А потом он видит его; он мельком видит этого могущественного бога из золота и крови, одетого в ослепительно белое, ярко-красное и нежное чёрное; высокая, одинокая фигура, стоящая так элегантно на берегу реки в доках — месте, где раньше никто не стоял — пока души умерших покидают его лодку. Его голос хриплый и низкий; его длинные тёмные волосы, окутанные медными оттенками, обрамляют его невероятно острую челюсть. Тлеющие янтарные глаза пристально сосредоточены, когда он осторожно считает каждую душу, наклоняя своё высеченное тело, чтобы поприветствовать их, когда он вычёркивает имена из списка. И Венти думает, что это, возможно, самый красивый бог, которого он когда-либо видел, существо настолько редкое и прекрасное, никто бы не поверил, что его породил Подземный мир — ибо Подземный мир пахнет только смертью и разложением, и только гниль может здесь расти. И всё же, у него такое пугающее присутствие; его шаги вызывают уважение, когда его руки движутся с рассчитанной силой. И Венти обнаруживает, что он не может произнести ни слова, его язык и губы бесполезны, пока — Пока он не посмотрит на него, и его янтарные глаза не остановят свой взгляд исключительно на нём. И когда этот величественный, сильный бог смотрит на него — гибкую тень, закутанную в тёмную мантию, единственный зелёный глаз, выглядывающий из-под чёрного капюшона — он спрашивает его, кто он такой. Он спрашивает его, кто он такой, и никто никогда раньше не спрашивал его об этом — они просто предполагают, что он какой-то лодочник (потому что так и есть). Венти отвечает, его пальцы дрожат: — Перевозчик мёртвых, сэр. Я несу души по реке Стикс. Бог кивает. — Тогда продолжай. Сегодня в его лодке сидит старушка. Она добрая и нежная и очень милая; она ходит медленно и говорит тихо, и он мог сказать, что это была тихая смерть. Он мог сказать, что она заснула в своей кровати, пустой после того, как её муж ушёл раньше неё, окруженная всеми своими детьми, внуками, друзьями и соседями. Он мог сказать, что она знала, что пришло её время, и её семья оплатила её проезд. И когда лодка мягко покачивалась среди волн реки Стикс, она говорила о рассвете и о ночи. Она говорила о весне, осени, зиме и солнце. Она говорила о своей маме, когда она была маленькой девочкой. — Истории, которые мама мне всегда рассказывала, говорили, что Лорд Моракс — очень красивый мужчина, — хихикает она. — Высокий с тёмными волосами и янтарными глазами… — Конечно, я не так стара для него! — шутит она, тихо смеясь — Если я не смогу найти своего старого мужа, я должна позаботиться о том, чтобы обзавестись новым, не так ли? И когда он смеётся вместе с ней, он думает — … Тёмные волосы и янтарные глаза, да…? Хотя раньше никто не смел стоять на берегу реки в доках — утверждая, что это подходит только мёртвым и проклятым — Венти начинает чувствовать тихий шёпот, остатки силы; он чувствует одинокий, мрачный и далёкий янтарный взгляд на его затылке, наблюдающий за ним издалека, когда он ведёт души мёртвых из реки Стикс. И перед лицом такой мощи, всё, что он мог сделать — беспомощный и желающий — каждый раз опускать голову. …За ним никто никогда раньше не наблюдал. На него никто никогда не устремлял свой взгляд, так интенсивно и намеренно, как если бы он был загадкой, которую нужно разгадать, или головоломкой, которую нужно собрать — его игнорируют, потому что он просто лодочник… …У него также есть другое чувство. После того, как старушка описала его, у Венти возникло стойкое ощущение, что он точно знает, кого она имела в виду — эту могучую фигуру из крови и золота — но это было только после того, как человек вываливалился из его лодки, отчаянно преклоняясь перед мужчиной, называя его Лордом Мораксом… Тогда он понял — тогда он понял, что бог, который наблюдал за ним издалека, был самим королём мёртвых, проклятых и умирающих — Лордом Мораксом, Надзирателем Подземного мира. И от этого его щёки горят, лёгкие не дышат, а пальцы дрожат на весле. О, слава Богам, что у него был такой большой капюшон — он прикрывает его дрожащие губы и покрасневшие щёки, когда одинокий зелёный глаз смотрит из темноты на этого мужчину, казалось бы, высеченного из самого небесного мрамора. Но если он наблюдает за ним, тогда — О, каким же дураком он себя чувствовал, думая, что он… Он понравится этому богу. Но тогда, конечно же — бормочет он себе под нос, когда капли росы пещеры падают на его веки и кожу, звёздный свет отражается в его глазу — у него нет реальной причины продолжать приходить; как у Повелителя Подземного мира, у него, несомненно, были более важные обязанности, чем смотреть на лодочника издалека, не так ли?.. Он не был — Он не был важным. И всё же, моменты, когда Венти ловит его взгляд издалека, горячий, закалённый и сильный, не единственное время, когда он чувствует влияние своего короля; требуется лишь несколько раз упомянуть, как Венти жалуется на скрипучую лодку, небрежное замечание о протечке и боли, расслаивающей нос, чтобы починить её и отремонтировать, чтобы она была как новенькая; одним утром его весло ломается, и он проклинает Посейдона за нарушение и отравление речных морей, когда он неуклюже гребёт руками — и, несмотря на то, что он в процессе вырезания нового весла, через несколько дней ему дарят новое, из стали и кости. И когда он видит его там, эту одинокую могучую фигуру из крови и золота, стоящую на берегу реки в доках, он — тихим голосом, дрожащим, запинающимся, трясущимся — спрашивает его, почему ему оказывают такую большую милость. Есть долг, который он должен вернуть? О, он знает, боги жестоки в своих наказаниях — он знает, как Царь Олимпа умасливает своих людей и обманывает их, чтобы получить то, что он хочет — — У меня не так много, но… — бормочет Венти, роясь в своём кошельке, но — Моракс останавливает его, беря бледную, гибкую руку, поднося её к своим губам. Венти краснеет под своим плащом. И тогда, он улыбается и говорит ему, что души мёртвых хорошо отзываются о нём — что он вежливый перевозчик, и он хорошо делает свою работу; разве ему не надлежало бы вознаградить такого усердного работника? — Но — — Ни слова больше, — говорит он твёрдо, но честно, — С усиленным веслом и лодкой, которая не протекает и не ломается, ты сможешь везти их безопаснее и дальше, чем раньше — моё единственное желание состоит в том, чтобы ты мог добросовестно выполнять свои обязанности, как и раньше. Тебе не нужно платить мне — достаточно твоей услуги. И когда он в последний раз целует костяшки его пальцев, Венти шепчет — — …Спасибо, сэр. Война. Из-за чего, как и почему — он не знает; мёртвые не говорят, а женщины только плачут и, в конце концов, это не имеет большого значения. Ибо совершенно неразумно, плохо и безрассудно вмешаиваться в работу богов; панически бежать среди их садов злобы, ненависти и горечи. Это, конечно, ребячество, признает он — вероятно один из царей и цариц, борьба за власть, и, скорее всего, женщина, которая была любовницей — но это вряд ли его дело. В конце концов, он всего лишь лодочник; его единственное дело — следить за тем, чтобы его пассажиры платили за услугу и чтобы он безопасно вёз их по кроваво-красной реке Стикс. Ибо он не бог; он не защитник, не посланник свыше — Венти просто перевозчик, и перевозчиком ему и быть. Хотя… Моракс тоже здесь, на этот раз — он говорит с умершими, умирающими и проклятыми. Они тоже говорят. Он узнаёт, что во времена чумы, войны и насилия Владыка Подземного мира приходит, чтобы лично предвидеть приток душ, направлять скот в соотвествующие им клетки и следить за тем, чтобы ни один грешник, ни один убийца, ни один вор, ни один насильник не избежал гнева Тартара. Он также помогает им горевать: он раскрывает свои объятия старикам, больным и детям, и он ведёт их по землям за пределами своих владений. …Сегодня особенно холодно, замечает он; его трясёт, и он дрожит под своим плащом, пока молодая девушка спит напротив под сиденьем — она измученная и уставшая, кости сломаны, и голос хриплый. И так дерзко, но так нежно, его господин мягко притягивает его в свои тёплые объятия; бледные, тонкие пальцы ложатся на бьющееся сердце его лорда, и его лицо краснеет, когда он кладёт свою голову на его кожу. — Останься здесь ненадолго, — шепчет Моракс ему на ухо, — ты дрожишь. Так, они остаются; Венти стоит, укрытый Мораксом, и Моракс крепко прижимает его к себе, дыхание щекочет его затылок, и их сердцебиения становятся единым. И очень тихо, он спрашивает его, как он стал перевозчиком. И Венти смеётся. — Я не знаю, — говорит он ему. — Я просто очнулся, и я уже плыл вниз по течению. О, это такая глупая, глупая вещь, в конце концов; он поднимался на борт и сходил со своей прекрасной лодки так много раз — так много раз, что он не мог сосчитать их все, и всё же — И всё же, в самый последний день, когда Моракс присоединился бы к нему, он спотыкается о боковую панель и падает вперёд. — Он падает вперёд, ноги шатаются и сплетаются на неровных камнях, в объятия Моракса. И яростной, но нежной хваткой, Моракс ловит его; он держит его в своих объятиях, раскрасневшегося на его груди, когда он спрашивает его, не поранился ли он. И Венти, ярко краснея под под своим тёмным капюшоном, просто бормочет извинения за извинениями. Он не хотел этого; ему было жаль. Он был уверен, что смотрел, куда идёт, о, пожалуйста, не ненавидьте его — и он стыдливо отводит взгляд, пытаясь унять своё бьющееся сердце. Но он не мог спрятаться, не от него, не будучи так близко: нежные пальцы, мозолистые и грубые, пробираются к его голове, мягко держат его подбородок, когда Моракс поворачивает его лицо к нему. — За всё время, что я знаю тебя, я ни разу не видел твоего лица, — тихо шепчет он. — …Почему ты должен так прикрываться? — Я всего лишь урод, сэр, — шепчет Венти, тяжело сглатывая, — Сын Медузы, как мне сказали. Я — я не хочу навлекать на Вас позор. — Вздор, — говорит ему Моракс. — Ты не сделал ничего, чтобы опозорить меня. И медленно и мягко, твёрдыми руками и нежными пальцами, Моракс снимает капюшон, так долго скрывавший его лицо; он обнажает бледную плоть, кожу и кости, единственный зелёный глаз, не сочетающийся с тёмно-голубым, коричневым и белым, неопрятные бирюзовые завитки с сеном и соломой. Он всего лишь урод, невольно шепчет он — и всё же… Когда его лицо любовно баюкают и ласкают грубые, тёплые и бирюзовые кончики пальцев, Моракс говорит ему… — Ты самое красивое существо, которое я когда либо знал. А затем, он прижимает печать к губам нежити, страстный, смелый и безразличный к тому, что об этом кто-либо подумает. И тогда, именно тогда он понял — Тогда он понял, что он дома. И хотя их любовь будет цвести в течение сезонов, хотя он отдаст ему своё сердце под гранатовым деревом, хотя он отдаст всего себя в их саду — он знает, что они никогда не смогут пожениться. Ибо Моракс — Владыка Подземного мира; он царь со всеми его богатствами и всей его славой, и в качестве невесты он должен взять бога, а Венти — Венти был всего лишь перевозчиком, с лодкой, веслом, горстью золота и острым взглядом. И хотя их союз никогда не мог быть заключён перед богами Олимпа, до конца их дней, Моракс называет его своим мужем; когда он не путешествует, он сидит за их столом. Когда он причаливает к берегу реки, Моракс зовёт его, чтобы найти его. А во времена затишья и покоя, когда он может отложить весло, пусть даже на мгновение, он даже оказывается в их постели, притянутый и желанный. И хотя царь царей — повелитель молнии и ярости — никогда бы не одобрил… Все в Подземном мире знали, что он был супругом во всём, кроме имени. Это простая жизнь, признает Венти; простая жизнь с простым мужчиной и уютным маленьким садом с гранатовым деревом. Но хорошая жизнь. И хотя река может быть большой и длинной… Он знает, что она всегда приведёт его домой.