Дождь, который умеет хранить секреты

      Зябкий октябрьский вечер накрыл Сеул своим одеялом, таким холодным и свежим. Джисон медленно шагал по асфальту, высматривая под ногами мелкие камушки, ветки, иногда даже мусор, брошенный не самыми культурными гражданами. Над головой собирались тёмные тучи, готовясь выплакать свои горькие слёзы, которые так хотелось выплакать Хану. Казалось бы, нужно поспешить домой, дабы не промокнуть под дождём, но парень не торопился, наоборот, замедляя ход, будто специально. И на самом деле ведь специально. Потому что настроение ни к черту, потому что мысли о своей никчёмности вновь поглотили с головой, потому что всё вокруг так хорошо и прекрасно, а ему неймётся, нужно что-то вечно испортить, разрушить построенное, подлить масло в уже затухающий костёр и вообще…       — Аргх! — пнув от досады особенно бесящий камень, темноволосый вдруг усмехается, когда тот сталкивается с другими, аккуратно выложенными в незамысловатый узор. Наверное, ребёнок, чья мама встретилась со знакомой во время их прогулки и заговорилась, сделал это от скуки. А теперь рисунок разрушен каким-то нерадивым камнем.       Джисон - этот камень.       Камень, у которого есть самые крутые родители и друзья, жизнь которого безмятежна и полна приключений, как в любой самой смелой мечте подростка, и камень, который взял и влюбился в лучшего друга.       А может, он никогда и не считал его другом по-настоящему, теперь сложно сказать, когда запутался в бесконечных попытках не смотреть слишком долго, не замирать при особо близком контакте, не думать ни о чём, разглядывая счастливую улыбку и глаза в форме полумесяцев.       Хан честно старался исправить свою ошибку, можно даже сказать мечтал однажды взглянуть на него и не почувствовать ничего, кроме желания беззлобно подшутить, защекотать из мести и вредности, а не с целью услышать заливистый смех, но чуда не произошло. Конечно, пару раз он почти справлялся, но балансировать на краю «дружба-любовь» настолько сложно, что любая мелочь могла столкнуть в пропасть «любовь» заново. Как, например, сегодня.       Джисон наивно поверил в свою победу и впервые за пару недель согласился потусить с Чаном и Хёнджином, не придумывая очередную отговорку и не вынуждая друзей беспокойно переглядываться. Всё шло очень даже хорошо: они шутили и смеялись, пили безалкогольное пиво и слушали очередные созданные Баном шедевры. А потом пришёл вечер, и друзья вспомнили о незаконченном проекте по биологии. Джисон отсел на диван, укрываясь пледом и уверяя, что всё действительно в порядке и он не будет скучать, наблюдая за ними. Чан кивнул, открывая документ на ноутбуке, а Хван вдруг подсел к нему, нагло отбирая один край тёплого пледа и забираясь под него, чтобы в следующее мгновение прижаться своим плечом к чужому. Хан удивлённо повернул к нему голову, из последних сил сдерживая закрытые на хлюпкий замок чувства, на что Хёнджин буркнул: «Я буду тебе отсюда помогать, ладно, Чан-хён?», а потом повернулся к лучшему другу, улыбаясь самой тёплой и отчего-то нежной улыбкой, понижая голос и осторожно произнося: «Давненько мы так не сидели, да?». Именно в тот момент Сон разочаровался в себе, разозлился на Джина, утонул в его карих омутах и…       — Хэй, Джисон, погоди… — Хан вздрогнул, совсем не ожидая услышать за спиной чей-либо голос, и уж тем более голос своего друга, от которого изначально и сбежал. — Ты почему так внезапно ушёл, да ещё и под крышу не идёшь?       — Всего лишь моросит, — парень остановился, оборачиваясь и поднимая руку ладошкой вверх, дабы убедиться в своих словах. На неё упало пару небольших капель. — Да и разве не круто иногда погулять под дождём? — он криво усмехнулся, чтобы хоть как-то разбавить напряжённую атмосферу и заодно дать себе время очухаться от недавних мыслей.       Хван ничего не ответил, лишь приблизился, так, что их разделяла теперь пара метров, позволяющих лучше видеть и слышать друг друга.       — Разве вы не хотели закончить работу сегодня? — не найдя темы получше задаёт вопрос Хан, наконец понимая, что брюнет сейчас здесь, а не там.       — Хотели, но планы поменялись. — никакой тебе больше теплоты и нежности. В глазах Хёнджина тревожная серьёзность, а уголки губ смотрят вниз. Джисон разочаровывается в себе сильнее. Грибной дождь превращается в ливень. Хан невольно щурится, стараясь не упустить из виду парня напротив.       — Ты сейчас промокнешь. — говорит Сон, но не предлагает пойти под ближайшую крышу. Просто стоит на месте. Хван стоит тоже. Частые капли срываются с мокрых волос и неприятно холодят кожу. — Ну вот, уже промок.       — Хан-и, — не обращая внимания на бесполезные бормотания парня, брюнет делает шаг ближе, с грустью вглядываясь в чужое лицо. — Почему ты отдаляешься от меня?       Больно. Больно делать дорогому человеку больно, не имея возможности остановиться. Потому что если сделает это, то в конечном счёте не выдержит, сорвётся, и тогда уже вместо приветливого кивка каждый день его будет встречать полный тупой боли и злобы взгляд, как бы спрашивающий: «Зачем? Зачем ты обошёлся со мной так жестоко?»       — Это не так. — приглушённо и неубедительно отозвался темноволосый, коря себя за то, что не придумал причину своего странного поведения раньше. — Я просто вспомнил о некоторых делах дома, вот и всё.       — Я не про сегодня. — брови сползаются к переносице, выражая разочарование и слабое раздражение. — С тобой что-то происходит в последнее время и ты…       — Рассказал бы тебе, будь это правдой.       — Именно так я себе и твердил всё время, — спокойно отреагировав на перебивание отчаявшегося в своей лжи парня, произнёс Хёнджин, кивая. И у Джисона нет причин ему не верить, ведь Хван замечательный человек, который до последнего будет оправдывать близких, отрицая все свои опасения и догадки, просто потому что слишком уверен в людях, которых выбрал собственноручно. Наивно? Если только слегка. Потому что в конце концов заботливая сторона всегда побеждает. — Но затем я увидел, как ты общаешься с Чаном, Минхо, Феликсом… Да со всеми. Со всеми, кроме меня. Я… Возможно я делаю из мухи слона или типа того, но мы не разговаривали наедине больше двух месяцев и… Если я что-то сделал не так…       — Нет! — до этого внимательно слушавший неуверенную речь своего лучшего друга Джисон выкрикнул, как только понял смысл чужих слов. — Боже, Хёнджин, конечно, нет.       — Тогда в чём проблема? Что случилось настолько ужасного, что даже от меня скрываешь? — в голосе парня проскользнула нотка обиды и губы Хана сами собой сжались в тонкую линию.       — Всё… Довольно сложно. — рваный вздох утонул в шуме разбивающихся о землю капель дождя. Темноволосый боялся смотреть на собеседника, но, когда единственным звуком, наполнявшим округу, стал ливень, он поднял карие глаза на уже ждавшие его омуты. Хван молчал, глядя на него с непонятной эмоцией на лице, явно не выражающей ничего хорошего. Словно он хотел уйти, но не позволял себе, обдумывая что-то пугающее и неприятное. Наконец, его рот приоткрылся, однако прежде чем оттуда вырвались слова, прошло несколько долгих мгновений.       — Дождь заглушает крики, знаешь? — тихо, но так, чтобы Джисон услышал, сказал брюнет и, будто желая опередить возможные насмешки, закончил. — Так что ты можешь рассказать ему самый большой секрет, и он всё сохранит. — Хан удивлённо распахнул глаза, пусть в них тут же и попало пару капель, однако вовсе не потому что считал сказанное абсурдным /он об этом даже не подумал/, а потому, что ожидал чего-то более грубого и «заслуженного».       — Я думал, под ним обычно слёзы скрывают. — именно поэтому произнесённое парнем не было глубокомысленным.       — Обычно... — бездумно протянул Хёнджин, вдруг с запалом возражая. — Кому нужно это "обычно"? По-моему, у нас совсем не обычная ситуация.       — Да уж. — согласился Джисон, сдаваясь и теперь задавая вопрос по существу. — Но зачем мне делиться с ним своим секретом?       — Потому что даже когда ты не можешь или не хочешь никому его говорить из лучших побуждений, это не значит, что ты справишься. В одиночку твой секрет пожирает изнутри, не даёт расслабленно вздохнуть, постепенно сдавливая всё сильнее, так что разве не проще делить тайну с кем-то? Пусть не с живым, пусть без ответа. Просто выпустить его наружу. Разве это не сбрасывает тяжесть с плеч?       — По-твоему на моих она есть?       — Да, и настолько большая, что аж сгорбился весь. — Хан грустно усмехнулся метафоре, пока Джин с преувеличенной холодностью зачесал мокрые волосы назад. Снова воцарилась тишина, под дождём становилось зябко и неприятно до дрожи, парни почти чувствовали, как болезнь наступает на пятки, но продолжали мокнуть, потому что точно знали, что стоит перенести разговор на другое время – и они никогда уже его не завершат.       Джисон втянул щёки и прошёлся по ним зубами, бросая последний взгляд на друга, пытаясь запомнить каждую мелочь. «Чёрт, неужели всё закончится уже сегодня?» - думалось ему, пока зрачки отчаянно метались по чужому лицу, по каждой выученной особенности, такой родной и прекрасной. Темноволосый не хотел, но понимал, что нужно, иначе всё затянется и станет только хуже. Лучше покончить с этим, пока есть возможность остаться друзьями или хотя бы не превратиться во врагов. Парень глубоко вдохнул, а потом выдохнул, отворачиваясь и тут же опуская голову, позволяя воде ручейками стекать с волос.       — Что ж, тогда... Слушай мой секрет, дождь, — совсем тихо и неуверенно, будто в любой момент его могут остановить и высмеять. — Я сумасшедший... Нет, псих, я самый настоящий псих. — где-то за спиной по асфальту грубо шаркнула обувь: Хёнджин то ли подошёл ближе, то ли наоборот отдалился. Не важно, в любом случае эффект это возымело один: он завёлся, страх перемешался со злостью на себя и адреналин в двойном размере брызнул в кровь. Голос повысился до крика, будто только так дождь сможет услышать и забрать всю тяжесть, будто только так есть шанс сжечь не все мосты. — Да, я псих, чёрт возьми! Псих, который влюблён в Хван Хёнджина!       Какое-то время ощущение беспощадного эха, повторяющего ужасное признание снова и снова терзает слух, отчего дыхание сбивается. Теперь сердце Хана в чужих тонких пальцах, владелец которых молчит безумно долго, словно интригу выдерживает, а затем срывается и... проносится мимо замеревшего парня.       Боль пронзает резко и глубоко, так что кулаки приходиться сжать. Хан боится смотреть ему вслед, просто пялится в землю, сдерживая неизвестно откуда взявшиеся слёзы. Чего он ожидал? Неужели надеялся на то, что его обнимут со спины и поблагодарят? Он просто взял и разрушил дружбу, которая строилась невообразимо долго и которая обещала быть только прекраснее и крепче в будущем. Да на месте Хёнджина Джисон бы пару ударов в челюсть прописал, прежде чем бежать. Хотя кого он обманывает, его рука никогда не поднялась бы на Хвана, а все нахлынувшие эмоции он бы переживал в запертой комнате и в подушку. Наверное туда брюнет сейчас и направ-       — Мой секрет тоже послушай! — яростно, эмоционально и красочно выкрикнул Хван, так, как ему и свойственно. Джисон испуганно вскинул голову, замечая друга на вершине детской горки. Совсем не похоже на комнату с подушкой. — Я полный придурок! Но настолько счастливый придурок, что плевать! Я самый счастливый придурок, только что узнавший о взаимности своих чувств! — он упирался в металлическое жёлтое ограждение, чуть ли не переваливаясь через него, и кричал, пока Джисон, полный недоумения, взрывался изнутри. Сложно сказать, бабочки подрывали там фейерверки или же подскочившее от стресса давление лопало сосуды, но что, мать вашу, он только что услышал?       Не важно. Всё разом стало не важно, когда карие глаза нашли собственные, когда брови дрогнули, поднимаясь в немом жесте, означающем так много одновременно.       Хан с невиданной ранее скоростью взобрался к бывшему лучшему другу, и места было ужасно мало, но это не помешало им уместиться, замерев в сантиметрах друг от друга. Глупые, но такие яркие улыбки на губах, прикованные друг к другу взгляды, где пляшут все самые яркие звёзды вселенной и прерывистое дыхание.       — Похоже, у нас с тобой схожие секреты. — нежный шёпот касается нутра Джисона и он только теперь понимает, как по нему соскучился за время глупого избегания.         — И вправду. — выдыхает темноволосый, теряясь в ощущениях.         Мокрые насквозь, в прилипающей к телам одежде и неприятным хлюпаньем в ботинках - в глазах друг друга они всё ещё выглядели чертовски привлекательно.         — Не хочешь сделать из них тайну - одну на двоих, и хранить так долго, как только сможем? — заманчивое предложение срывается с пухлых губ брюнета и Сон незамедлительно кивает.         — Хочу. Очень хочу.         А затем происходит что-то волшебное. Неизвестно, кто потянулся первым, но это и неважно, ведь результат остался прежним - их губы соединились в мягком, но таком чувственном поцелуе, что внутренности скрутило судорогой, а сердце остановилось.       Оторваться друг от друга было непосильным занятием, с которым они всё же справились, чтобы перевести дыхание и снова посмотреть друг на друга, словно оценивая реальность происходящего.       — Ты не представляешь, как я переживал эти два месяца. — глухо посмеялся Хёнджин, перекладывая руки с плеч Джисона на талию. — Я думал, что был настолько очевиден, что ты догадался о моих чувствах и поэтому избегаешь. Что тебе жаль меня и одновременно противно находиться рядом.       — А я в это время ничего не замечал, концентрируясь лишь на подавлении любви, что, к слову, так и не вышло. — темноволосый успокаивающе провёл ладонью по мягкой щеке Хвана. Ему ещё предстоит переварить данную информацию и посетовать на их общую глупость, но сейчас хочется лишь касаться парня, возмещая упущенное. — Да как тебя разлюбить можно? Я будто в "Миссия невыполнима" попал, серьёзно. Ты же... Ты ведь такой... — пока Джисон возмущённо подбирал слова, дабы описать идеальность лучшего друга, тот со смехом покрывал его лицо поцелуями, совершенно невинными и тёплыми, способными согреть даже в эту погоду. Хан отклонился назад, с большущими глазами кивнув на происходившее только что: — Вот такой!       — А с тобой по другому и нельзя. — умилительно произнёс брюнет, притягивая парня обратно. — Я понял это в первый день знакомства. Слишком уж ты маленький, тебя бы обнимать и целовать только.       — Только? — не зная, как ответить на подобные высказывания с достоинством, Хан использовал "собственный" вариант, вызывая покрасневшие щёки Джина и шутливый удар по плечу.       — Извращенец! — ахнул брюнет, отводя взгляд и следом бормоча. — Конечно не только...       — И я ещё извращенец?! — разрываясь между желанием смеяться и смущаться Джисон делал всё вместе, сжимая плечи старшего и не зная, то ли зацеловать его до смерти, то ли да.       — Два извращенца - отличная пара. — невозмутимо продолжал Хван, остановившись лишь когда получил жестокий укус в плечо. — Ауч, я ранен!       — Переживёте, моё величество. — деланно равнодушно отозвался Сон, спустя размышления всё же снисходительно улыбаясь. — Но так и быть, я подарю вам целебный поцелуй - так, для профилактики.