наши мысли, как дети, чистые и молчалива любовь.

Тёплый вечерний бриз шаловливо трепал волосы, дул прямо в лицо, обдувая разгоряченные, красные после долгой беготни щеки. Ступни мокрые, облепленные песком, ведь оба бежали по побережью, шлёпая босыми ногами по воде и поднимая тучи сияющих в солнечных лучах брызг, и в обычной ситуации он бы был противен, даже раздражал, наверное, но точно не сегодня. Почему? Да просто так. Никто не хотел тратить время на негативные эмоции. Они особенно. Солнце катилось к горизонту и, на самом деле, можно было подумать, что этот огромный теплый круг просто тонет, оставляя за собой на небе самые разные цвета, а на водной глади — отражение всего этого. Волны негромко шуршали, вдалеке поднимаясь высокими, пугающими стенами, а у берега становясь маленькими и такими забавными. Кажется, сегодня прилив. Осаму падает на ближайший булыжник, бросив свою пару кроссовок рядом, и расслабленно вытягивает ноги, наконец-то вздыхая полной грудью. Воздух влажный, морской, неожиданно бодрящий. Он приятно освежал, им хотелось дышать, будто в жизни нигде не найдется больше ничего подобного. Но у Мии уже давно было то, чем он дышал. Точнее, тот, кем он дышал, тот, кем он даже по истечению того огромного количества времени, что они провели вместе, не мог надышаться вдоволь. Суна сел рядом. Теперь на песке возле булыжника лежали две пары кроссовок. Эмоции на его лице проявляются редко, поэтому обычно Саму читал по глазам — этим навыком он очень гордился. Заглянув сейчас в глаза любимого, парень обомлел, кажется, забыв, как дышать. Глаза Ринтаро отражали весь сияющий в закатных красках небосвод, в них плескалась водная гладь, над которой расправляли крылья крикливые чайки, в них переливалось солнце, лениво скатывающееся за горизонт, в них всё сияло, словно сказка, будто это вовсе не глаза, а два небольших окошка в параллельную Вселенную, зазеркалье, да называйте, как хотите, суть одна — Осаму утонул в них полностью и бесповоротно. Он даже не успел осознать того, что попал во власть этих родных, слегка раскосых глаз, которые сейчас улыбались, глядя на него, улыбались хитро-хитро. И, честно говоря, из-под влияния их взгляда не хотелось выбираться. Они так и сидели молча. Шумел ветер, плескалась вода, перекатываясь волнами и разбиваясь о камни, слышались голоса людей, гуляющих по набережной, где-то играла музыка, одни они молчали. Им большего и не надо. Зачем что-то говорить, если всё понятно без слов? Суна улыбнулся. У Мии вновь перехватило дыхание, ведь уголки тонких губ, о мягкости и нежности которых он знает не понаслышке, приподнялись вверх. Парень так и сидел, глядя в лицо любимому, как дурак, чувствуя, как краснеют щеки и уши, но отвести взгляд не мог. Это было бы упущением, самым, черт его дери, ужаснейшим упущением во всей его жизни. Осаму придвинулся ближе, уткнувшись лбом в чужой висок, прикрыл глаза, расслабленно выдыхая, и почувствовал, как ладонь Рина ласково улеглась на плечо. Здесь хорошо. Наверное, они посидят ещё немного и, негромко ворча, натянут наконец свои кроссовки, стряхнув сначала песок с ног, потянутся и пойдут дальше вдоль набережной. Никто из них толком не помнил, как так вышло, что они сошлись. Такое чувство, будто оба изначально были друг у друга, но по непонятным причинам забыли об этом, а потом, вспомнив, сложились в одно целое, будто пазл, которому не хватало одного-единственного фрагмента. Атсуму до сих пор временами с крайним недоумением наблюдает за их взаимоотношениями, не понимая, как два молчуна могли образовать такой гармоничный тандем, а потом, весьма комично пожав плечами, вновь убегал виться хвостиком за своим Оми, с которым частенько цапался. В такие моменты недоумевающими выглядели уже те самые молчуны, которых младший из близнецов совершенно не понимал. Но, по правде говоря, им и не нужно было, чтобы кто-то их понимал. Они есть друг у друга, они друг друга понимают и это, пожалуй, самое главное. Нужно ли ещё что-то для счастья? Наверное, только отсутствие Тсуму поблизости, но и с этим можно как-то смириться. Осаму много спорил, ссорился со своим придурком-братом, порой даже дрался с ним, а потом, когда вновь оставался наедине со своим горячо любимым Суной Ринтаро, злобно фыркал и ворчал, пока лисьи глаза внимательно осматривали ссадины и ушибы, а руки трепетно наносили мазь или наклеивали пластыри. Во время подобных процедур Мия всегда успокаивался, заражаясь непоколебимым спокойствием Рина, а ещё поддаваясь лёгким, аккуратным касаниям, от которых по телу разливалось тепло, а сердце сладко сжималось где-то в груди. Иногда парень и вовсе начинал клевать носом, тогда он устраивался на чужом плече, заключая возлюбленного в свои объятия и бормоча что-то вроде «я совсем немного», и погружался в недолгий сон, перед этим чувствуя мягкий, практически неуловимый поцелуй в макушку. Что-то подобное случилось и сейчас. Осаму уже, кажется, готов был задремать, но Рин, наклонившись, шепнул: — Пойдём, — и, по правде говоря, если бы в этот момент его губы не коснулись щеки, Саму бы даже, наверное, и не различил его шёпот в окружающем гвалте. Хотя, это вряд ли — своего Суну он услышит даже в полнейшем хаосе. Парень кивает, не желая нарушать комфортную для них обоих тишину. Им не нужны слова. Одного взгляда, одного мимолетного касания достаточно, чтобы донести все мысли разом. Мия думал, что привык, но каждый раз у него сердце заходилось бешеным ритмом. И он знал, что сердце человека, его любимого человека, сидящего рядом, билось так же быстро. Почему? Просто знал.