I
6 июля 2022 г., 06:11
В семнадцать лет она понимает, что не может умереть. В один момент вся мощь Союзных Сил Шиноби вступает в битву с Мадарой, и всего спустя пять минут она оказывается мертва. Учиха Мадара пронзает ее мечом, как гребаную рыбу на гребаной палке для барбекю, и на этом ее путь шиноби заканчивается.
А потом она просыпается. Просыпается в своей спальне, и ей снова двенадцать, она счастлива и готова выпуститься из Академии, как будто ничего и не случилось, как будто всего этого кошмара войны никогда не было.
Она сползает с кровати на пол и смотрит в зеркало, полностью и окончательно потерянная. Сузуме все еще чувствует лезвие в своем теле, все еще ощущает вкус крови и пепла во рту, как фантомное эхо.
Она рассеянно трогает свои по-детски мягкие щеки, проводит рукой по чистой коже живота и... продолжает так сидеть, пока не приходит мама, недовольная ее медлительностью, и не начинает торопить к завтраку.
«Это не может быть сном, — думает Сузуме. — Не может быть».
Она все еще помнит кровь, утраты и смерть. Помнит, как умерла в семнадцать лет, слишком молодой солдат, и, несмотря на это, она жива.
Мать ощупывает ей лоб, ее лицо выглядит обеспокоенным.
— Как ты себя чувствуешь, птичка?
Ведь «Сузуме» значит «воробей».
Сузуме чуть не начинает плакать: там, в разрушенной Конохе, мама мертва, и белые длинные цветы украшают ее могилу. Она прижимается ближе, прячет лицо в фартуке и чувствует, как горячие слезы все-таки текут.
Теперь мама действительно встревожена и почти заставляет ее остаться дома. Но Сузуме не может остаться: ей важно во всем убедиться. Поэтому она рассказывает, что ей приснился очень плохой сон, и после успокаивающего чая и хорошего завтрака, от которого слезы наворачиваются снова, потому что вкус у него просто райский и она думала, что больше никогда не сможет так поесть; после этого Сузуме отправляется в академию.
Все разыгрывается точно так же, как и пять лет назад, она попадает в ту же самую команду, с тем же самым учителем. Через пару метров Учиха Саске хвалит брат, и они так счастливы, а у Сузуме кровь стынет в жилах.
Потому что это трагедия длиною в жизнь, чертовски душераздирающее дерьмо, учитывая то, что случится всего за один год.
Учиха Итачи поворачивается в ее сторону, и в его глазах появляется вопрос, а потом он хмурится. Сузуме знает, что она таращится и что бледна она так, словно перед ней стоит сама Смерть. Что ж. Не такая уж это и неправда.
В тот день она возвращается домой и начинает думать о том, что может сделать. Сузуме думает о том, что может рассказать и кому, куда может обратиться, и чувствует себя все более беспомощной и бесполезной.
Никого нет. Некому рассказать о том, что ей известно, и она боится, что если пойдет прямо к Третьему, то окажется в комнате с Яманака и его техниками обработки сознания. И может быть, это и есть выход, может быть, они смогут посмотреть ее воспоминания или что-то в этом роде. А может, она будет гнить в камере, обвиненная в шпионаже, мертвая и замученная. С власть имущими никогда не знаешь.
Сузуме даже не думает о том, как объяснить свое чудесное воскрешение, даже не пытается искать ответ. Потому что невозможно.
Она не идет к Третьему.
Сперва Сузуме пытается поговорить с Итачи. Как будто это может что-то изменить.
На следующий день Сузуме видит его на рынке. Он там со своим другом и какой-то девочкой, и, черт возьми, она красивая. И все вокруг этих троих излучает энергию величия, превосходства Учиха, если можно так сказать. Сузуме чувствует себя нелепо.
Это в свои семнадцать лет, на войне она солдат и воин, и она пять минут смогла продержаться против Учиха Мадары, и Сузуме гордится этим, потому что, будем честны, это чего-то стоит. Но здесь и сейчас она никто, просто двенадцатилетняя девочка, с гражданскими родителями, без кеккей генкай и знаменитого происхождения. Она — плоская декорация в этом мире гениальных шиноби.
И она чувствует, насколько нелепо все это мероприятие, когда подходит к ним у одного из прилавков и все трое синхронно поднимают на нее взгляд. В молчании.
«Ну, — думает Сузуме, — совсем не неловко».
— Вы что-то хотели?
Друг Итачи улыбается, его улыбка дружелюбная и яркая, даже небольшие ямочки появляются на его щеках.
— Я, — начинает она, чувствуя, как румянец тревоги расползается по шее и ушам, — я бы хотела поговорить с вами, Учиха-сан. Это не займет много времени.
Итачи бросает быстрый взгляд на ее лицо, на ее руки, спрятанные за спиной, на всю ее нервозную позу и кивает.
Он отходит чуть в сторону от своих друзей, чтобы дать Сузуме и себе немного уединения. И тут... Она понимает, что никак не может просто на него все вывалить. Он ни за что ей не поверит. Нужно было лучше все продумать. Но разве это возможно?
Пока Сузуме мучительно пытается сообразить, с чего начать, проходит минута. Потом еще одна. Еще одна. А три минуты — это очень долго, когда ничего не происходит.
Итачи вздыхает.
— Мне это не интересно, прости, — говорит он и уходит.
Его друг задает ему вопрос, получает короткий ответ, а затем смотрит на Сузуме с виноватой улыбкой. Они уходят, а она остается там, у прилавка, понимая: он, вероятно, подумал, будто она хочет пригласить его на свидание. Он, вероятно, подумал, что она собирается ему признаваться или что-то в этом роде.
Потому что Сузуме совсем не первая девушка, которая начинает с ним разговор в таком тоне.
Блядь.
Сузуме прячет лицо в ладонях, а продавец пытается утешить ее, думая, что она расстроена.
Так и есть. Но совсем по другой причине.
В итоге Сузуме не идет к Третьему и ничего не рассказывает Итачи, а просто продолжает жить своей жизнью. Сузуме надеется, что если ей повезет, то она доживет до семнадцати лет и не умрет снова, а может быть, умрет, но на этот раз наверняка.
Она проходит свои первые миссии в качестве генина и думает, что все это немного несправедливо по отношению к ее товарищам по команде: даже если у нее нет силы, выносливости или контроля чакры, как у семнадцатилетней себя, у Сузуме есть опыт. А учиться чему-то во второй раз гораздо легче, чем начинать с нуля.
Это несправедливо, потому что другие шиноби начинают шептаться о пробуждении ее скрытых талантов, хотя на самом деле в случае Сузуме никаких талантов нет. Только годы практики, кровь, пот и слезы. Только больше времени.
А потом...
А потом она снова умирает.
Это происходит нелепо, когда ее сталкивают с гребаного утеса во время гребаной миссии ранга C, которая на поверку оказывается миссией ранга B. Она помнит это отчетливо: в прошлый раз ее учитель в основном вытащила их живыми на своих плечах, а они помогали, где могли, однако теперь... Из-за ее «таланта» команда полагается на нее гораздо больше, и в итоге она оказывается один на один с двумя вражескими шиноби. С ее детским телом, не успевающим за реальными навыками, все складывается не лучшим образом. Сузуме удается убить одного, потом ее толкают, и она умирает.
Конец истории.
А вот и нет.
Она просыпается в своей спальне, с послевкусием песка и пыли.
И все начинается заново.
***
Она пытается еще раз поговорить с Итачи и в этот раз действительно начинает разговор. Издалека. Ее голос ломается, руки дрожат, и Сузуме уверена, что выглядит для него как сумасшедшая. Когда она переходит к «я умираю снова и снова, но это не твоя проблема, и вот что я думаю, тебе действительно нужно знать», его лицо меняется. Его поза меняется. Итачи выглядит так, будто оценивает ее. Как будто она опасное животное, и он не может понять, что ему делать: усыпить ее или попробовать дать ей лекарство. Он говорит мягче, двигается медленнее. Сузуме с досадой думает, что теперь он на сто процентов считает ее чокнутой. Или кем-то, кто слишком много знает, и неясно, что хуже. Поэтому она пытается сменить тактику и поговорить о Саске и о том, как вся эта история смерти и потерь повлияла на него. О том, к чему это привело. Что привело ее сюда в первую очередь. Сузуме терпит неудачу, потому что это поганая идея. Лицо Итачи превращается в маску, от мягкой настороженности не остается и следа, когда он говорит тихо, но очень резко: — Пожалуйста, не впутывай моего брата в свои фантазии. И захлопывает дверь перед ее носом. Сузуме никогда не умела убеждать. В этой странной жизни, которая снова и снова тянет ее назад, она — лишняя переменная. Статист, который знает весь сценарий наперед и, по своему положению обыкновенной декорации, не может его менять. Даже несмотря на то, что сюжет грустный. Очень. Сузуме умирает в очередной раз от отравления, чтобы понять, что в прошлой жизни ей чудовищно повезло дожить до семнадцати. Она устала умирать. Она устала все помнить. Ей кажется, что она начинает сходить с ума. Сузуме идет к Третьему, когда после четвертого раза желает остаться мертвой. — Я должна вам кое-что показать, — говорит она. — Мне все равно как, просто вытащите это из моей головы. Конечно, они думают, что она раскаявшаяся шпионка. Конечно, блядь. Сузуме проводит три дня в изолированной камере и проходит через различные виды ментального допроса. Ей не причиняют боли. Но она не может назвать этот опыт ни приятным, ни комфортным. Это непросто, когда кто-то перебирает каждое твое воспоминание по крупицам. Ей разрешают ходить в туалет, исправно дают воду и еду. Спать ей удается недолго, потому что Яманака и Ибики стремятся собрать каждый кусочек информации, который только могут. Сузуме задается вопросом, что они сообщили ее родителям, ведь она отсутствует уже третий день, но потом думает, что им, наверное, сказали, будто она на миссии. На четвертый день с утра ее ведут прямиком в кабинет Хокаге. — Ну, что ж, — говорит он. — Честно говоря, я не знаю, что делать ни с этой информацией, ни с твоим бессмертием. Он называет это «бессмертием», но Сузуме не совсем уверена, что это именно оно. Хотя, это была ее первая смерть, тогда, в семнадцать лет, так что проверить, присутствует ли эта «способность» у нее с рождения или нет, нельзя. Возможно, однажды она станет слишком беспечной, и все исчезнет, и тогда она действительно умрет. — Должна быть причина, по которой ты возвращаешься именно в это время. — Значит, теперь вы верите, что я не шпион? — спрашивает она и облизывает пересохшие губы. — Верю. Это облегчение. Сузуме осторожно пробует: — Так... вы видели? Хирузен сразу же понимает, о чем она говорит. — Мою смерть? — улыбается он. — Да. Она хочет спросить, что он собирается с этим делать, но Третий качает головой: — Все останется, как есть. Я ничего не буду менять. Внутри Сузуме все холодеет. Значит ли это... — Данзо, однако, — продолжает Хирузен, и мягкий взгляд его глаз становится ровным и твердым: — Нужно было давно с этим разобраться. Сузуме чувствует, как ее охватывает облегчение, ее плечи опускаются, а руки закрывают лицо. — Я думала, меня убьют, — тихо говорит она. Хирузен невесело усмехается: — Теперь это не выход. После этого они долго разговаривают, Третий расспрашивает Сузуме о войне, обо всем, что она видела и помнит, и хотя она не уверена, зачем (разве он не читал отчет?), она рассказывает ему: о разрушении Конохи, о гибели стольких шиноби, об Асуме, Яманаке, Наре, Хьюге, ее матери, о Саске и о том, что травма способна сделать с человеком. Она выходит из резиденции, когда уже заходит солнце, совершенно обессиленная. Сузуме хочет принять ванну. И заснуть прямо там, где находится. А еще она чертовски боится умереть теперь, ведь это значит, что придется повторить все то же самое снова. Сузуме потная, уставшая и разбитая, когда возле больницы сталкивается с Учихой Итачи. Он смотрит на нее, как на муху, и она думает: «Надеюсь, я смогла помочь, и надеюсь, твой брат вырастет душевно здоровым человеком, но пока — пошел ты. Тупые Учиха, тупой Данзо, тупое бессмертие». Мама встречает ее на пороге, они обнимаются, ужинают, Сузуме принимает душ, и в этот момент все идеально. Она ложится спать и засыпает через пять минут.***
В следующий раз она просыпается от того, что кто-то легонько ее трясет. Сузуме открывает глаза и чувствует запах дыма, металла и огня. Это похоже на шутку. Ее торс покрыт бинтами, ребра болят, а над головой она видит серое небо. Сузуме сосредотачивается на размытом образе человека, который так настойчиво не дает ей заснуть: это ниндзя-медик, он выглядит обеспокоенным и, мягко говоря, неспавшим несколько дней. — Что... — бормочет она. — Что происходит? Он заставляет ее выпить смесь чего-то растительного и ужасно горько-сладкого, а затем говорит: — Вам повезло. Немногие могут сказать, что выжили после атаки Учиха Мадары. «Но я не выжила, — думает Сузуме. — Я не выжила, я умерла там». — Если бы не Учиха-сан... — продолжает он и останавливается, чтобы сделать ей перевязку. И Сузуме цепляется за эту незаконченную мысль. — Что с Учихой? — резко спрашивает она. Медик-нин терпеливо отцепляет ее руку от своего рукава, который она непроизвольно схватила, Сузуме краснеет. — Учиха Итачи-сан, — медленно объясняет он. — Он нашел вас на поле боя, среди трупов. Вы едва дышали, но были еще живы. Сузуме без сил падает обратно на тонкие носилки. Она настолько по горло сыта всем, что просто засыпает, без каких-либо дальнейших протестов со стороны медика.***
«Что произойдет, если я умру теперь? — думает она. — Это будет уже насовсем или все опять начнется сначала?» Война окончена. Все закончилось, и все возвращаются домой. В десятке футов впереди она видит спины братьев Учиха, товарищей Саске и некоторых других ниндзя, которых они потеряли во время военных действий. Они устали, скорбят, ранены, но полны надежды. Чем ближе к Конохе, тем быстрее к Сузуме возвращаются воспоминания, воспоминания о том, что произошло после того, как она заснула в своем доме той ночью. Они мало чем отличаются от того, что ей уже известно. За парой исключений. Резни Учиха никогда не было. Саске в здравом уме, Итачи никогда не покидал деревню, Данзо гниет в тюремной камере. Она видит их вокруг себя: мужчин и женщин одного клана, гордо носящих на одежде красно-белый веер. Сузуме видит друга Итачи с рынка, целенаправленно пробирающегося в сторону братьев. Она вздыхает. Честно говоря, возвращаться домой — страшно. Там ли... там ли еще ее родители? Сузуме пугает мысль снова каждые две недели возлагать белые цветы на надгробный камень. Но опасения оказываются напрасными, как только она переступает порог: отец обнимает ее так крепко, что приходится постучать его по спине. Мама спит в спальне, и они просто пьют чай в гостиной, пока Сузуме не опускает голову отцу на плечо и не закрывает глаза. У нее теперь есть шрам на животе, живые родители и закончившаяся война. На мгновение она обдумывает мысль о том, чтобы рассказать им все, что с ней произошло. Сузуме отмахивается от нее. Может быть, в другой раз. Она заслужила это. Она заслужила отдых, пить чай в тишине, слушать приглушенный звук радио и никогда не думать об Учихе и его дурацком взгляде. Она заработала на целую жизнь, и Сузуме, нахрен, сделает все, чтобы не умереть снова, пока ей не стукнет хотя бы семьдесят.***
Может быть, даже откроет сраную чайную лавку или что-то вроде того.***
Сузуме никогда намеренно не вспоминает свои последние минуты, те самые, когда она умирала в первый раз. Иногда ей снятся сны, густые и липкие на коже при пробуждении. Ей снится сверкающий клинок, боль и то, как она застревает на спирали умирания снова и снова, снова и снова. Иногда она видит образы зеленых черепичных крыш и ворот сандо. Но не знает, что это значит. Врач в больнице говорит, что эти сны — проявление ПТСР после войны. Он советует ей поговорить с друзьями, так как многие сейчас испытывают то же самое, и выписывает легкие лекарства для улучшения сна. Сузуме выходит из больницы и чуть не наталкивается на Учиху Итачи. Он стоит снаружи, вероятно, и сам закончил очередной осмотр. Теперь, когда между Учихами и деревней заключен договор, когда все карты раскрыты и все слишком устали от битв, он снова капитан АНБУ, и у этих ребят полно работы. Итачи в полном облачении, с головы до ног, правда, без маски. Он загораживает выход, и Сузуме вздыхает. Теперь она часто так делает. — Пожалуйста, дай мне пройти. Итачи, гений-легенда, выглядит нехарактерно неловким. Как странно. — Я хотел с тобой поговорить, если есть время, — говорит он. У Сузуме чуть глаза на лоб не лезут. — Что? Зачем? — спрашивает она и даже не раскаивается в том, как резко это звучит. Он на секунду хмурится, словно пытаясь подобрать правильную формулировку, и отвечает: — Чтобы выразить благодарность. — Что? За что? — повторяет Сузуме, словно попугай, который знает всего несколько слов, и внутренне проклинает себя. Тем не менее, она считает, что такая реакция вполне объяснима. В конце концов, Сузуме — лишняя переменная. Сторонний наблюдатель. Он смотрит на нее со смешанным выражением лица, как будто не уверен, что не ошибся. — Шисуи и другие члены АНБУ расчищали архивы от завалов на прошлой неделе. Они искали то, что пережило войну, и пропавшие свитки. Сузуме все еще не понимает, куда он клонит. Итачи продолжает: — Там был протокол допроса. Твоего допроса. Ох. Оооох. Она не знает, что сказать, кроме: — Я сделала это не только для тебя, но и для себя тоже. Итачи качает головой. — Это неважно. Спасибо. И затем он кланяется на сорок пять градусов, и Сузуме начинает замечать любопытные взгляды. — Я ценю твою благодарность, но не мог бы ты прекратить, пожалуйста, — шепчет она и трогает его за плечо, пытаясь заставить его бросить эту затею. Кто она такая, чертов даймё? Ей не нужно, чтобы люди кланялись ей так, даже в знак благодарности. Плечо теплое, твердое на ощупь и удивительно гладкое. Она отдергивает руку и спешит извиниться. На этот раз, когда он смотрит на нее, Сузуме может поклясться, что видит в этом взгляде намек на веселье. — Все в порядке, — говорит она. — Правда, не стоит. И затем торопливо уходит, прежде чем он успевает придумать что-нибудь еще, например, сделать гребаный поклон в пол или что-то в этом роде. Боже. Ей стоит поработать над своим умением принимать благодарность.***
На этот раз ей снится голубь. Белоснежный голубь с шелковистыми гладкими перьями в птичьей клетке в ее спальне. Она кормит его, играет с ним и ухаживает за его сломанным крылом. И это кажется таким реальным, таким настоящим, что, проснувшись, Сузуме идет на кухню. — У нас была птица до того, как я поступила в Академию? Ее мама выглядит немного удивленной, она потягивает кофе и кивает. — Да, была. Странно, что ты не помнишь, — говорит она. Сузуме присаживается за стол. — В пять ты подобрала голубя в святилище Хачимана. Бедняга был весь изранен, но каким-то образом тебе удалось его выходить. Птица даже жила у нас несколько месяцев, пока отец не отпустил ее на свободу. Ты неделю плакала, когда он улетел. Сузуме застывает на месте, потому что не помнит ничего. — Где находится это святилище? — спрашивает она.***
Святилище не очень большое. Оно стоит на окраине деревни, в глубине леса. На вид оно ухоженное и аккуратное. И странно знакомое. Она продолжает думать о голубе, и вдруг течение ее мыслей меняет курс. Сузуме садится на близлежащий камень и начинает вспоминать, как умерла впервые. Она все думает и думает об этом, и природа этих воспоминаний странно навязчива, почти до тошноты. Она вспоминает лезвие, боль, спину Учиха Мадары сразу после того, как он отшвырнул ее тело, словно ненужный мешок. Сузуме помнит, как лежала там среди остальных, хрипло дыша через сломанные ребра и отчаянно не желая умирать. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — думает она. — Еще один шанс. Еще один день». Пожалуйста. Я хочу снова увидеть маму. Я хочу поесть ее еды. И я больше не хочу, чтобы кто-нибудь страдал. «Ну и список, — слышит она перед тем, как потерять сознание. — У тебя хороший аппетит на желания, маленький воробей». Сузуме возвращается к реальности, когда кто-то окликает ее по имени. Она оглядывается вокруг, все еще немного сбитая с толку. И тут она видит целый квартет Учих, стоящий возле святилища. Когда они пришли? — Ты в порядке? — Я не очень хорошо себя чувствую, — честно признается Сузуме. Девочка Учиха наливает ей чай из термоса. — Сегодня очень жарко, — говорит она. Чай прохладный и освежающий, с легкой ноткой мяты. Девушку зовут Учиха Изуми, и Сузуме благодарит ее. — Что вы тут делаете? — спрашивает она, поскольку никто больше не пытается завязать разговор. — В этом месяце наша очередь ухаживать за святилищем. И тут Сузуме вспоминает, что резиденция Учих находится не так далеко, и вполне естественно, что они считают святилище своей зоной ответственности. Прежде чем она успевает попрощаться, Шисуи спрашивает: — Не хочешь нам немного помочь? Боюсь, у нас не хватит рук. И это такая откровенная ложь, ведь их тут четверо, но, тем не менее, Сузуме соглашается. В основном потому, что думает: если она подыграет, они перестанут смотреть на нее как на человека, которому должны состояние. Итак, они чистят и моют каменные ступени, вырывают ненужные сорняки и мох со статуй. Они не особо много разговаривают, но как-то естественно она оказывается в стороне, пока Саске и Изуми подкрашивают деревянный забор. — И что привело сюда тебя? — спрашивает Шисуи, помогая ей вырывать одуванчики, которые никак не хотят поддаваться. Учиха Итачи молча присоединяется к ним, и Сузуме кажется, что ему тоже немного любопытно, но она не знает его настолько хорошо и уверена, что это ей только кажется. — В последнее время мне снятся странные сны, — рассказывает она, сама себе удивляясь. — Об этом месте. Взгляд Итачи перескакивает на нее и изучает, внимательный и неотрывный. Сузуме чувствует, как краснеют кончики ее ушей. — Какие сны? — спрашивает он. — Ничего... Сузуме понимает, что он имеет в виду. Ничего плохого? Ничего пугающего или тревожного? Она чувствует тепло от этого осторожного беспокойства. — Нет, ничего особо неприятного, — говорит она. — Просто святилище. Черепица, ворота. Она колеблется мгновение. — Иногда мне снится птица, которую я приютила в детстве. Иногда — я, которая умирает на поле боя. Шисуи безрадостно улыбается. — Не похоже на ничего неприятного. Сузуме пожимает плечами. — Но ведь я жива. Я так и не поблагодарила тебя за это, — говорит она Итачи. — Спасибо, что спас мне жизнь. — Пожалуйста, — отвечает он, и Сузуме думает, что его умение принимать благодарность намного лучше, чем у нее. После похода в храм сны перестают ей сниться уже следующей ночью.***
Начиная с той встречи она сталкивается с ними все чаще и чаще в разных местах, а может быть, думает Сузуме, просто уделяет этому больше внимания. С тех пор как закончилась война, она не берет ни одной миссии за пределами Конохи, в основном потому, что ей страшно. Сузуме знает, что это спокойствие временное и скоро ей придется отправиться на более длительное задание, и ей придется сражаться, потому что она шиноби и это ее чертова работа. Идея открыть чайный магазин казалась заманчивой, но всегда была больше похожа на самоутешение, чем на что-то серьезное. Сузуме вызывают в кабинет Шестого сразу после того, как она заканчивает свою работу по спасению кошки с дерева. — Я думаю, тебе пора перестать отбирать задания у наших генинов, — говорит он. Его слова не резкие, больше всего они полны укоризненной насмешки. Сузуме вздыхает. — Мне нечем крыть, — отвечает она. — Хорошо. Потому что у меня есть кое-что для тебя. Шестой дает ей документ с заданием. Сузуме читает его, и пока все выглядит не так уж плохо. — Ты отправляешься завтра утром. Она удивлена, что ей дали столько времени, прежде чем отправить на миссию за пределы Конохи: она далеко не единственная, кто пострадал в этой войне, и не единственная, кто боится умереть. И тем не менее, пока другие шиноби отправлялись на задания, Сузуме сидела в деревне, и никто ее не трогал. Даже если она не была самой способной в своем деле, даже если она не была самой умелой и не обладала уникальными техниками, Сузуме все равно оставалась ниндзя Скрытого Листа и не знала ничего другого. Да ей и не хотелось знать ничего другого, потому что быть шиноби — это все, о чем она мечтала с самого детства. Но она не мечтала о крови. Она не хотела видеть смерть своих товарищей по команде и не хотела войны. И, тем не менее, Сузуме не ушла. И это само по себе было чем-то вроде немого утверждения. Она видит «квартет Учих» у лотка с безделушками, и они машут ей. Точнее, Изуми машет. Остальные стоят и смотрят. Сузуме не решается к ним присоединиться, ведь взмах рукой не значит, что ее присутствие желанно, но затем Изуми жестом приглашает ее подойти поближе. — Привет, — говорит она. Учихи кажутся почти расслабленными, как будто наконец хорошо проводят время. — Ты из резиденции? — спрашивает Шисуи. Сузуме потирает шею. — Да. Вот это воодушевление. Он понимающе хмыкает: — Слишком простая миссия? Ей хочется согласиться, потому что Сузуме не может просто признаться здесь, перед ними, что она боится не вернуться с задания ранга С. Потому что они — Учихи. А она — шиноби, и это смешно. — Что-то вроде этого. — Хочешь с нами поесть? — неожиданно предлагает Саске. Он впервые обращается именно к ней. Сузуме, думает, что это, наверное, вообще их самый первый диалог за всю жизнь. — Я не хочу мешать, — говорит она. Шисуи смотрит на нее так, будто это самая глупая вещь, которую он когда-либо слышал. Итак, она идет с ними, и они выбирают закусочную, одну из немногих уцелевших после разрушения Конохи. Она заказывает простой яичный рис и мидзу ёкан. Если честно, Сузуме не очень голодна, но все едят, и ей не хочется просто сидеть, сложив руки на коленях как олицетворение неловкости. Она слушает разговоры Изуми и смех Шисуи и чувствует себя не в своей тарелке. Как сторонний наблюдатель. Как лишняя переменная. Она поворачивается, чтобы посмотреть, закончил ли Итачи, и встречает взглядом бумажную салфетку. — У тебя на щеке рис, — тихо говорит он и слегка улыбается. Сузуме торопливо берет у него салфетку и вытирает лицо. — Спасибо. Итачи улыбается еще раз. Они продолжают есть и болтать, пока Сузуме не понимает, что десерт был лишним. Она смотрит на свой ёкан, не зная, как приступить и действительно ли хочет это делать. И тут она замечает, что Учиха Итачи, печально известный гений Конохи и ужас всех ее врагов, смотрит на ее десерт. — Ты... будешь? — спрашивает Сузуме и подталкивает к нему тарелку. Он выглядит слегка удивленным. — Ты заказала это для себя. Она кладет свои палочки на подставку. — Честно говоря, я сыта. Можешь съесть, если хочешь. Считай это угощением. Медленно Итачи забирает тарелку и начинает есть, и вид у него такой, что Сузуме не может не улыбнуться тоже. Повернувшись на звук стихшего разговора, она замечает, что Саске выглядит крайне самодовольным, а Шисуи и Изуми явно удивлены. Ужин вскоре заканчивается, и у Сузуме возникает приятное чувство в глубине ребер, когда она видит мирные лица Учих. Это такой контраст с тем, что она знает и помнит, что просто удивительно, как тюремное заключение одного человека может сделать жизнь стольких людей лучше. Сузуме выходит из закусочной и оборачивается, когда Итачи зовет ее. Он что-то держит в руках. Это канзаши, и очень красивое, с маленькими бледными цветочками по всей шпильке и стрекозой на конце. Оно чудесное, даже элегантное, и очень в стиле Учиха Итачи. — Это за ёкан, — объясняет он. Сузуме в растерянности: заколка слишком прелестная, чтобы быть подарком в ответ на простой ёкан, даже очень вкусный. Тем не менее, она принимает ее. — Красиво, — говорит она. — Мне очень нравится. Итачи выглядит успокоенным. Дома, пока Сузуме собирает сумку для миссии, она не может перестать трогать безделушку и почти расстроена, что должна оставить ее здесь, потому что не хочет ее потерять или сломать случайно.***
Ее миссия в Стране Мёда больше похожа на послеобеденную прогулку: долгую, но легкую и приятную. К сожалению, уже на третий день пребывания там ситуация меняется. Неделя проливных дождей и гроз задерживает Сузуме на постоялом дворе дольше, чем она планировала, птицы не могут доставить её послания, а связи с внешним миром отсутствуют. Хозяин гостиницы говорит, что такое случается время от времени и что Сузуме не повезло, ведь она появилась как раз в начале сезона дождей. Она заканчивает миссию и решает, что оставаться здесь целый месяц, пока не прекратятся дожди, — роскошь, которую она не может себе позволить. Поэтому Сузуме пережидает несколько дней, и когда дождь начинает больше походить на дождик, чем на целую реку, падающую с небес, выдвигается в путь. Сузуме удается добраться почти до границы, но вскоре она промокает до нитки и ничего не может разглядеть за завесой проливных вод. Она находит пещеру, достаточно высокую, чтобы поднимающаяся вода не достала ее во время сна, и разводит костер. Так проходит ее день рождения: в пещере, среди дождя, зеленой травы и сладких запахов.***
Когда Cузуме возвращается домой, то сразу же ложится в постель с простудой. Конечно, они все равно празднуют ее день рождения, но особо ничего она делать не может. Сузуме получает несколько подарков от товарищей по команде, торт от родителей и маленький мешочек на подоконнике снаружи. Она открывает окно и берет его в руки. Мешочек мягкий, а внутри — красный оберег на защиту. Сузуме долго рассматривает вышитые золотом узоры, затем вынимает из мешочка картонный квадратик. Подпись короткая, ровным красивым почерком: «С днем рождения. Давай как-нибудь снова поедим ёкан». Она чувствует, как по лицу ползет румянец, но винит в этом простуду.***
Время идет, и чем больше Сузуме отправляется на миссии, тем больше она забывает этот изматывающий холодный страх, тем больше она сражается и не умирает потом. К осени она давно съезжает из родительского дома и, как ни странно, общается с Изуми почти на регулярной основе. Она видится и со всем квартетом, когда они не на заданиях или не заняты, но это случается далеко не так часто. Они встречаются в разных местах и вместе ходят в заведения. И это становится настолько привычным, что Сузуме начинает привыкать к тому, что в ее жизни теперь есть кто-то еще, помимо семьи и команды. В какой-то момент Изуми приглашает ее в гости в квартал Учих, и хотя Сузуме бывала там пару раз, она никогда не была в доме у подруги. Она приносит в подарок неоткрытую банку меда с миссии, и они вместе пьют чай, немного говорят о событиях после войны и находят общий язык, обсуждая нелепость «Ича-Ичи». Сузуме хохочет так, будто никогда не видела ничего смешнее, когда Изуми показывает пародию на Шестого, и выглядит потрясенной, когда она говорит, что Ичираку переоценен, просто чтобы посмотреть на реакцию Сузуме. Их веселье прерывает осторожный стук в дверь. Изуми идет открывать, и Сузуме видит Итачи со своего места на полу. В руках у него ящик с помидорами и сельдерей, торчащий из пакета. И это настолько не вяжется с известной о нем информацией, что Сузуме сидит с открытым ртом, пока не осознает, что выглядит как дурочка. — От мамы, — говорит он. — Здравствуй, Сузуме-сан. Слышать свое имя от Итачи всегда неожиданно, ведь обычно он использует ее фамилию и уважительные обращения. Сузуме краснеет до корней волос, и, боже, почему она такая? — Привет, — неловко отвечает она. Итачи смотрит на нее, и Сузуме может поклясться, что ему весело. До чего же коварный человек.***
Она начинает подозревать, что что-то здесь не то, когда Саске приглашает ее на обычные посиделки и не появляется. На самом деле, когда Сузуме приходит к Ичираку, то никто не приходит, а она опоздала на пять минут. Затем она чувствует осторожное прикосновение к локтю. Это Итачи в своей обычной одежде, и он смотрит на нее с этим странным мягким выражением. Нервничая, Сузуме спрашивает: — Где остальные? Она чуть не говорит «остальные члены квартета», но, к счастью, прикусывает язык. — Не смогли прийти. — А. Сузуме не знает, что сказать. Она хочет предложить ему провести время вместе, но боится, что это будет как приглашение на свидание. Воспоминания о ее последней неудаче еще свежи и болезненны. Но Итачи опережает ее. — Мы можем поесть вместе, — говорит он. Она соглашается. Они все еще могут пойти вместе и хорошо провести время, без всякого подтекста. Вообще. И вот они едят рамен, и хотя вначале это вызывает неловкость, спустя некоторое время и пару глотков бульона разговор течет плавно и естественно. Сузуме никогда бы не подумала, что Учиха Итачи будет расспрашивать ее о семье, хобби, интересах и о том, какой чай она пьет. Но вот посмотрите на них. Она никогда бы не подумала, что Саске любит помидоры больше жизни, вроде бы знала, что Итачи любит сладкое, но не подозревала, что его любимое блюдо еще и капуста, а тот факт, что ему нравится ходить в традиционные кафе, вызывает у нее улыбку. — Я подумывала открыть чайный магазин, — делится она. — Когда вернулась домой после финальной битвы. — Почему ты этого не сделала? Сузуме пожимает плечами. — Тогда мысль была заманчивой, потому что мне все надоело. Но все, что я знаю, это как быть шиноби. Итачи молчит некоторое время, а когда заговаривает, его голос тих. — Я тоже иногда об этом думаю. Сузуме салютует ему пивным бокалом. — Ты можешь работать в моем чайном магазине, если хочешь. Он смеется, и она присоединяется к нему.***
Второй раз Сузуме замечает, что что-то здесь не то, спустя неделю. Она отдыхает дома после миссии ранга B, оказавшейся особенно изнурительной. Книга, которую читает Сузуме, не что иное, как сборник низкопробных новелл, но в ней нет ревнивых и властных любовников и она все еще лучше, чем «Ича Ича». Так что книга ей нравится. В самый разгар пылкого признания между главными героями кто-то стучит в дверь. Она кладет амулет, который подарил ей Итачи, между страниц и поднимается, чтобы открыть. На пороге никого. Только горшок. Горшок с тремя маленькими стеблями помидоров черри. Она наклоняется и разглядывает его в поисках открытки или каких-либо признаков дарителя, но ничего не находит. Если бы кто-то хотел убить ее, выбрал бы он помидорный куст? Это очень замысловатый способ подстроить чью-то смерть. Она вздыхает и заносит горшок в дом. Сузуме очень надеется, что это не подарок от какого-нибудь одержимого ею психа, потому что она слышала немало жутких историй, и искренне молится, чтобы это было не так. Только под конец дня Сузуме вспоминает встречу недельной давности в доме Изуми. Возможно ли... Идти в квартал к Учихам под вечер только ради того, чтобы задать Итачи один-единственный вопрос как-то слишком прямолинейно и чересчур. Но... они вроде как друзья, разве нет? Сузуме хочется верить, что после времени, проведенного вместе, они хотя бы хорошие приятели. Она решает спросить его при следующей встрече, чтобы уберечься от неловкости, если вдруг его не окажется дома. Однако следующая встреча наступает только через полторы недели, поскольку Сузуме выясняет, что Итачи на миссии, и сама достаточно быстро получает свою. Собираясь, она почти без раздумий кладет амулет в нагрудный карман жилета. Он не приносит никакой реальной пользы, просто талисман на удачу. Сузуме он не нужен на миссии, но она ловит себя на том, что видит в нем какую-то сентиментальную ценность. «Нет ничего плохого в том, чтобы хранить вещь от друга близко к сердцу, — думает она. — И немного удачи не помешает». Сузуме старается не думать о том, что не совсем честна с собой. Она просит маму поливать растение и отправляется в путь. Когда она возвращается через пять дней, уставшая, но довольная успехом, она сталкивается с Итачи у дверей в офис Хокаге. Он, кажется, и сам только что закончил отчет перед Шестым. — Это ты подарил мне томаты? — спрашивает она без предисловий. — Да, — отвечает он. — Мама посадила слишком много в этом году, и я подумал... что они могут тебе понравиться. Сузуме смеется с облегчением. — Слава богу. Я боялась, они от сталкера или что-то вроде того. Ни ярлыка, ни записки. Лицо Итачи вытягивается. — Прости. Я не хотел тебя напугать. Она качает головой. — Нет, нет, все в порядке. Ни одна Сузуме не пострадала в процессе. На самом деле, мне очень понравился жест, спасибо. — В следующий раз я прикреплю записку, — улыбается он и оставляет ее перед дверями офиса, прежде чем Сузуме успевает как следует осознать, что именно Итачи имеет в виду, говоря «следующий раз». Итак, на данный момент у нее три подарка от Учиха Итачи, и Сузуме не знает, что делать с этой информацией. Может, это нормально? Или, может быть, она слишком много об этом думает? Друзья ведь дарят друг другу подарки, так? Однажды она отдала ему свой ёкан. Сузуме падает обратно на кровать, закидывает ноги на стену и смотрит на канзаши в своих руках. Она немного растеряна и слегка нервничает. Потому что Сузуме не нравится мысль о том, что Итачи уделяет ей внимание только потому, что чувствует себя в долгу. Потому что Сузуме почти уверена, что они с «квартетом» никогда бы не стали общаться, не знай они, что на самом деле произошло с Данзо и почему. Ей не нравится мысль, что они никогда бы не пригласили ее провести вместе время и это никогда бы не переросло в такое удивительное приятельство, если бы Шисуи не нашел тот отчет. Сузуме переворачивается на бок и прячет лицо в одеяле. Глупые мысли. Глупые, непрошеные, назойливые мысли. Ее настроение заметно падает, и она просто смотрит на безделушку в своей руке, пока не засыпает. Она просыпается оттого, что кто-то бросает мелкие камешки в ее окно. Сузуме поднимает стекло и видит Итачи, стоящего под деревом. Ей вдруг становится неловко за свои всклокоченные после сна волосы и растянутую футболку, но ему, похоже, все равно, и она сразу же расслабляется. — Хочешь прогуляться? Сузуме соглашается. Она быстро расчесывается, переодевается во что-то более подходящее, потому что кто гуляет по улице, а потом ложится спать в одной и той же одежде, фу, и вылезает наружу через окно. Она голодная, и Итачи с удовольствием ведет ее в закусочную с ёканом, они едят, разговаривают и по-настоящему приятно проводят время. Сузуме постоянно на него смотрит, она надеется, что незаметно, время от времени украдкой поглядывая на его лицо, руки, ресницы. Пока иллюзия ее незаметности не рассеивается, когда она вдруг встречает взгляд Итачи, мягкий и добрый, и веселый. Какой коварный человек. Разве люди так смотрят на своих друзей? Возможно, она ищет смысл там, где его нет. В конце ужина у нее возникает легкое дежавю, но Итачи рассеивает это чувство — снова — когда говорит: — Я не хочу пока прощаться. Сузуме разделяет его мнение. И вот они неторопливо идут по вечерней Конохе и обсуждают последние миссии, как вдруг он останавливается. — У меня для тебя кое-что есть. Он сует руку в карман и достает маленькую квадратную коробочку. Сердце Сузуме бьется быстро-быстро. Внутри — браслет, совсем простой, из красных и золотых нитей, похожий на ее амулет, с одним аметистовым камешком. Сузуме смотрит на подарок и не может произнести ни слова. Потому что это четвертый подарок от Итачи и... и она должна знать. — Почему ты мне его даришь? — спрашивает она, надеясь, что это не звучит как отказ. Ведь ей очень нравится браслет, который похоже сделан вручную, и мысль, что Итачи сплел его сам для нее... Сузуме обязана знать. — Я пытаюсь ухаживать за тобой, — просто отвечает он. — Если ты не против. Сузуме знает, что краснеет, и знает, что молчит достаточно долго, чтобы вызвать у него беспокойство. — Ты не против? — Нет, — откашливается она. — Я не против. Итачи выглядит так, будто вот-вот улыбнется. Сузуме неприятно прерывать этот момент радости, которая теперь так дорога ее сердцу, когда она произносит: — Но прежде, чем это, — она жестом указывает на него, а затем на себя, — нас куда-нибудь приведет, я хочу задать тебе вопрос. — Конечно. Она делает вдох. Сузуме должна знать. — Я действительно тебе нравлюсь, или ты думаешь, что я тебе нравлюсь из чувства долга? И пусть это странный вопрос, но для нее он очень важен. Итачи пристально вглядывается в ее лицо, а потом тихо отвечает: — Я знаю, что чувствую. Но я понимаю, почему ты спрашиваешь: ты стала нравиться мне не потому, что спасла мой клан. Возможно, это меня и заинтересовало, но все началось не с того. Ты мне понравилась, когда проводить время с тобой стало намного приятнее, чем в одиночку. И я хочу узнать, что будет дальше. С тобой. Сузуме выдыхает, не зная, что, оказывается, задерживала дыхание. — Хорошо, — говорит она. И протягивает браслет, который он аккуратно застегивает на ее запястье.
