Тот кто погас

Дождь уныло разбивался о землю крупными каплями, громко шумя и заливая водой даже самую маленькую ямку. Кэйл Хэнитьюз в свою очередь тарабанил пальцами по подоконнику в ритм дождю, периодически зевая и кидая короткие фразы сидевшим на диване Эрухабену и Альберу. Лёгкий роман, взятый у Басена лишь из-за того, что брать больше нечего — всё остальное Кэйл давно прочёл — теперь валялся в углу комнаты, закинутый туда раздосадованным Кэйлом. — Как люди только могут читать это. — Раздражённым голосом ворчал Кэйл, неосознанно вновь и вновь возвращаясь к несчастной книжонке взглядом. — Или я слишком умный, или общество состоит из кретинов, деградировавших донельзя. Альберу оторвал взгляд от документов, которые притащил с собой даже идя в гости к названному брату. — Оба варианта вполне верны. Эрухабен задумчиво склонил голову. — Даже я не уверен, что является правильным ответом. Кэйл в который раз устало вздохнул, откидываясь на мягком стуле и запрокидывая голову к потолку в безмолвной мольбе, мол, пошлите мне интересное занятие. — Риторический вопрос. Альберу хмыкнул. Кэйл приподнялся, подвинул стул чуть ближе к дивану и вновь сел. На него смотрели две заинтересованных пары глаз — Кэйл ничего не делал просто так, поэтому в златовласых головах лихорадочно вертелись мысли на подобии «что-то будет». — Этот дождливый день нагоняет светлую тоску, не находите? Альберу разочарованно зевнул. — Тебе скучно настолько, что ты готов вести бессмысленные разговоры? Эрухабен же, ожидая последующих слов юноши решил ответить со всей присущей ему серьёзностью. — Есть подобное ощущение. Кэйл засветился радостью, найдя себе подходящего собеседника. — Я начинаю вспоминать времена, когда был вместе с родными для меня людьми. Лицо его вдруг стало хмурым. — Но каждое воспоминание, даже самое приятное, в итоге сводится к глубокому трауру и чувству вины. — Почему же? В голосе наследного принца звучала неподдельная заинтересованность, а сам он окончательно отложил документы в сторону. — Я могу объяснить это в нескольких словах. — Будь добр. Всегда ясные глаза Кэйла затуманились так, будто на них нахлынули слёзы. Никогда этот человек не плакал — ни когда он был при смерти, ни когда он хотел умереть от терзавшей его боли — никто не видел и слезинки. А сейчас по глазам Кэйла можно понять, что он хотел бы расплакаться. Но всё это был лишь один миг. Миг неприкрытой слабости, который никогда больше не повторится. — В моей жизни изначально было мало близких мне людей. Родителей не было, друзей тоже. Единственные, кого я могу назвать дорогими сердцу людьми — команда, в которой я выживал во время апокалипсиса. Глаза Эрухабена немного расширились, как если бы он был удивлён. Но дракон быстро взял себя в руки и принял прежний умиротворённый вид. — Проблема в том, что абсолютно все, кто был мне дорог, умерли у меня на глазах. Я сам хоронил их. Сам организовывал похороны. От некоторых не осталось даже тел. Кто-то пропал без вести. Знаете, когда человек умер, но тела не осталось, могилой становится последнее место, где его видели. Ты хоронишь его в своих мыслях и воспоминаниях. Самое отвратительное то, что есть даже те, кто погиб за меня. Альберу был очень удивлён, но пытался не показывать виду. А Эрухабен откровенно шокирован, что не удивительно. Не каждый день ведь узнаёшь, что человек, которого и до этого считал несчастным, пережил столько отвратительных событий ещё до вашего знакомства. — Нет ни одного дня, когда я не испытывал вины за то, что жив. Но именно в такие дни — тоскливые и дождливые — я вспоминаю своих погибших товарищей. Я похож на каменную глыбу без эмоций, не спорю. Но в душе я каждый раз плачу в тон дождю за окном, виня себя ещё и за то, что не удостоил своих друзей настоящих слёз. За то, что не могу выжать из себя и пары прощальных слов. Будто я пытаюсь отрицать их смерть, тем самым отрицая неоценимый подвиг. Эрухабен, казалось, упал бы, не сиди он сейчас. Услышать от Кэйла откровение – причём столь длинное и болезненное – было так ново и удивительно, что Эрухабен действительно какое-то время считал, что видит нереалистичный и странный сон. Надёжный, сильный и в то же время слабый человек оказался столь сломлен внутри, что винит себя за то, что живёт. Теперь стало понятно многое – и почему Кэйл терпит любую боль, и почему не боится умереть, и почему так бережёт товарищей. Он пережил много плохих вещей. Внутри он, должно быть, сломлен настолько, что уже не боится ничего – после стольких страшных вещей любая опасность будет казаться незначительной. Либо Кэйлу уже не страшно. Он пережил нечто куда более болезненное, чем могут себе представить люди. – Опять я нагрузил людей бессмысленной информацией. Будьте любезны, просто выкиньте этот разговор из головы. Когда я стал настолько слаб, что не смог даже держать в себе собственные мысли?.. Эрухабен встал, подошёл к Кэйлу ближе. Тот напрягся. Вдруг, дракон положил Кэйлу руку на плечо, заставив последнего вздрогнуть. – Несчастный ублюдок. Этим рассказом ты удивил даже меня. Альберу подал голос с дивана. – Делиться тем что тебя беспокоит – это не слабость, младший брат. Кэйл глухо усмехнулся, мягко отталкивая руку Эрухабена со своего плеча. – Возвращаясь к изначальной теме нашего разговора, который затух примерно пол часа назад. Я эгоист. Глупо это отрицать. Я сам видел, как погибали мои товарищи. Сам видел, как они жертвуют собой ради меня. И я, эгоист, сделаю что угодно, лишь бы это не повторилось. Я эгоист – просто возьму, и пожертвую собой ради людей, которые впоследствии из-за этого испытают мою же боль. Я лучше умру, чем позволю ситуации выйти из под моего контроля или позволю своим товарищам пострадать. Больше этот вопрос мы обсуждать не будем. Кэйл размеренным шагом приблизился к двери, и приоткрыв её бросил тихое – Извините. Но я правда не хочу больше страдать подобным образом.