Клиника

Звук будильника заставил мои глаза распахнуться. 6:25. Божечки, как же не хочется вставать. Когда семейным советом было решено, что я поступаю в медицинский, я совершенно не думала о столь ранних пробуждениях, как и о том, что на третьем курсе вместо чётко намеченного хирургического отделения, мои стопы напряват меня в совершенно изнурящее путешествие по лекциям сестринского дела. Много же я тогда выслушала негатива от родственников в свой адрес, не остался без внимания и «низкий статус», который почему то был присвоен моими родителями медсестрам. Бесчиленное количество раз я пыталась их убедить в том, что все больницы, по сути, держатся на труде сестёр, но это было бесполезно, так что сейчас я даже не обременяю себя подобными разъяснениями. Да и в последнее время возмущения начали изживать себя. Не удивительно. Три года прошло. Моя семья, очевидно, не из тех, которые быстро меняют свои убеждения. Так на чем мы остановились. Ах да, 6:25. С горем пополам мне удалось отлипить себя от мягкого лежбища и направить все ещё не сильно координированное тело в ванную. Душ, зубы, макияж, завтрак, гардероб на скорую руку, да и какая разница, все равно через 30 минут переодеваться. Ключи, дверь, метро и, наконец, любимая больница. 3 городская больница, как я тебя обожаю, всех матов великого и могучего не хватит, чтобы выразить мою признательность. Вы не подумайте, я правда люблю свою работу, пациенты в большинстве своём душки, персонал доброжелателен, а руководство, нуу, как говорят, в семья не без… Ну да ладно, остановимся на ненормированном графике. Да пожалуй это самое неприятное. Половина восьмого, я, как всегда, во время. Открываю двери и прохожу мимо вахты, не забывая поздороваться. Наталья Степановна — прекрасная женщина, если вам вдруг захочется узнать о ком-то немного подробнее, то благодаря ей вы не только выясните все, что вам необходимо, но и прослушаете всю биографию этого человека, включая роддом и время его рождения. Откуда такие подробности, никто толком сказать не может, но ходят слухи, что она сотрудник ФСБ под прикрытием. Раздевалочка, а вот и моя белоснежная форма форма персикового цвета. Пусть я и ангел света в этих угрюмых стенах, но разнообразия все-таки хочется. Переодеваюсь и, да начнётся мой новый чудесный день, не отличающийся от вчерашнего и позавчерашнего, и кажется неделю назад было все тоже самое. Пока мне не выдали список палат и лекарств,  можно сходить за кофе, хотя таковым его трудно назвать, это скорее смесь слез болельщиков проигравшей футбольной команды и студентов перед сессией, приправленных крупицами цикория, и то скорее для цвета, настолько он горький. Вроде в цивилизации живём, органы на принтерах печатаем, а автоматы с кофе так и не научились добавлять сахар. Наземетно прошло ещё 15 минут спокойствия и вот ко мне уже бежит старшая медсестра, ну как бежит, скорее перекатывается с ноги на ногу, попутно раздавая подчинённым распоряжения. Когда я говорила про приветливый персонал, допустила огромное упущение в виде Ксении Васильевны, или если удобно оголенный нерв больницы. Все, что происходит не по её команде — плохо, разговоры громче шепота — плохо, ибо нечего из государственной службы балаган устраивать, а если уж не дай всевышний, захочешь уйти на пять минут раньше положенного, все от всевидящего ока, пощады не жди. Одним словом старшая медсестра полностью на своём месте. И даже главный врач не решается ей напомнить, что она не только старшая, но ещё и медсестра. За три года работы здесь в моей голове образовалась чёткая иерархия: почётное и безоговорочное первое место занимает уборщица, далее Ксения Васильевна, на третьем у нас хирурги (их можно узнать по полным отвращения лицам ко всем, кто ниже бога), ну и на четвёртом уже можно говорить о главном враче и его заместителях. Встретившись глазами со старшей медсестрой, пришлось молиться всем обитателям Олимпа, чтобы эта женщина не читала мысли. — Гермиона, — начала она, а я уже подготовилась к смерти, — в 141 палате необходимо поменять капельницу, 68 и 71 — принеси вот эти таблетки, — она резко протянула мне листок и ни на секунду не замедляясь, продолжила, — 54 — узнай самочувствие Олега Степановича, он жаловался на шум в голове, 34… Я была искренне благодарна человеку, который заставил её отдавать поручения не только устно, с потоком 1000 слов в минуту, но и записывать их. В противном случае жертв не удалось бы избежать. В конце тирады она все же отдала мне многострадальный листок, который все это время держала, стоп, а где она его держала, он появился из ниоткуда… Неважно, я уже ничему не удивляюсь. Она хоть смотрела в него? Ай, неважно. Дождавшись моего кивка, она улетела, одухотворенная своей важностью. И только её голос, похожий на звук,  скольжения пенопласта по стеклу, все ещё звенел в моих ушах. Долг службы зовёт, поэтому прочитав номер первой палаты и приложенный план действий, я отправилась выполнять свои пусть и не прямые, но все же обязанности. Все шло как обычно, рекомендации, лекарства, Олег Степанович… Это наш постоянный клиент, то есть пациент, вся больница, разумеется кроме Ксении Васильевны, зовёт его степаныч, да и сам он просит себя так называть, дело его. Так вот мужчина этот лет 50, но выглядит на 100. Алкоголь ещё никого до добра не доводил, а его вот довёл, но не до добра, а до регулярного посещения больничной койки. Курорт, так сказать, трех разовое питание, чистая постель, приятные и не очень женщины. Что ещё нужно для счастья. Следующая палата, а потом ещё одна и вот, уже половина двенадцатого. И осталось два человека и можно будет пойти перекусить. 87, так здесь лежит парень, пол года назад он попал в автомобильную аварию и теперь каждый месяц приходит на осмотр и прохождение терапии. Алехандро был веселым парнем, пусть и с необычным именем, к слову, Саня ему подходило больше. С ним мы неплохо сдружились, если можно так назвать, он рассказывал про походы, в которых участвовал, подъёмы на отвесные горы, путешествия. Он любил природу, в этом мы были схожи, поэтому он пообещал, как только поправится, вытащить меня из этой суеты и отправиться куда нибудь с палатками на выходные. Последняя палата и можно немного отдохнуть. Открыв дверь, я замерла. Черноволосая женщина с великолепным кудрями, хаотично разбросанными по подушке, встретила меня лёгкой но дерзкой улыбкой. — Добрый день, — даже на приветствие мой голос дрогннул, но её это лишь ещё больше рассмешило, — Беллатриса, верно? — её имя я прочитала в карточке несколько раз, но произносить его было в разы смущающе. — Здравствуй, — хриплым голосом произнесла она, — к сожалению не знаю твоего имени, — ее бровь изогнулась в ожтдающем жесте. — Г-Гермиона, — представилась я, почувствовав, как ее взгляд изучает мою форму, стоп, не форму, мое тело, черт, от этого мне стало еще больше не по себе. — Г-гермиона? — она издевательски усмехнулась, спародировав мое произношение, — приятно познакомиться. — На что жалуетесь? — вспомнив, где мы находимся, я попыталась сохранить хотя бы толику профессионализма. На самом деле я знала, почему она здесь, но мне слишком уж понравилось слышать ее глос. — Легкое переутомление, не более. — Поэтому у вас гипс? , — я указала глазами на ее зафиксированную руку и усмехнулась. Кажется ее поставил в ступор прямой вопрос, а черные глаза, там вообще была радужка? Забегали по стене. — Ах, это. Ну я немного переутомилась на работе и упала в обморок. На дороге. А потом машина, кажется она меня не заметила, надо будет подать на водилу в суд. Ну и вот я здесь, как и говорила, из-за легкого переутомления. — ее щеки немного покраснели, пока она расказывала свою историю, а моя улыбка резко спала на моменте с машиной. — Стоп, вас сбила машина, когда вы упали в обморок, но все, что пострадало, это ваша рука? — Я была в процессе падения, когда это произошло и если уж вы так волнуетесь моя рука большей своей частью в порядке, просто пара пальцев не выдержали удара. — ее блять сбила машина. На скорости. Когда она была в бессознательном состоянии. А она вот так просто лежит здесь и рассказывает так, будто ничего особенного не произошло. Что за хуйня? Кажется она заметила мои эмоции сменяющиеся от недоверия, до удивдения со скоростью света и поспешила добавить: — я скоро буду в порядке, не стоит за меня так переживать. — кажется она наслаждалась моим замешательством. Еще раз внимательно посмотрев на нее, я заметила на фарфоровой коже синяк и, сделав пару шагов, я попыталась его изучить, прикидывая, не сломана ли ее ключица, ибо след хоть и был большей частью скрыт под одеждой, все же не внушал особого доверия. — Позвольте я осмотрю его. — Беллатриса непонимающе вскинула брови, поэтому мне пришолсь добавить, — синяк, это может быть что-то серьёзное. — А, да, конечно. — я ожидала, что она просто отодвинет край футболки, но темноволосая элегантно, на сколько позволяла ее рука, сняла верхнюю часть одежды и ее грудь оказалась представлена моему изучающему взору. Мои щеки озарил румянец, а дерзкая улыбка озарила ее лицо. Коснувшись пальцами травмированной кожи, я внимательно следила за ее реакцией, но ничего кроме темных глаз, внимательно следивших за моими действиями, не поменялось. Лишь небольшой резкий вдох, и тот не из-за боли. Синяк оказался и правда пустяшным. Когда я была маленькая, мама просто мазала подобные йодом и они проходили через пару дней. Я ухмыльнулась, когда представила эту женщину с желтой решеточкой под ключицей. — Ты уже можешь убрать руку, — оторвавшись от своих мыслей, я резко одернула руку, а на лице темноволосой появилось… Разочарование? — Я же говорила, ничего серьезного, пустяки. — она говорила это все тем же вкрадчивым голосом с нотками хрипотцы, от которого муршки забегали по всему телу. Поднимая голову, сложно было не заметить, что наши лица находились недопустимо близко, так что я могла ощущать ее теплое дыхание и аромат парфюма, погружающий мое сознание в туман. Рука ее потянулась к моему подбородку, а взгляд медленно опустился на губы. Не веря в происходящее, я не заметила как задержала дыхание и уже было потяннулась к ее губам, как она потянула в сторону мое лицо, аккуратно поднимаясь с больничной койки. — Неприлично так пялиться на своих пациентов, — теплое дыхание обожгло мое щеку, а хриплый смех почти лишил чувств. Я отпрыгнула на нее в другой конец палаты, ближе к двери, иначе говоря к спасению. — я-я зайду к вам после обеда, принесу обезболивающие. — наощупь обнаруженная ручка двери была как нельза кстати, и выбежав в коридор я наконец смогла вдохнуть полной грудью. За дверью послышался смех, а место прикосновения горело огне. Что, черт возьми произошло. Вопрос риторический, но наиболее актуальный на данный момент. Кое-как востановив дыхание на негнущихся ногах я отправилась в столовую, прокручивая раз за разом все случившееся. В какой-то момент меня охватила паника, но вы не подумайте, это не из-за ориентации, с этим у меня проблем нет, и насколько я помню, никогда не было. Дело было в самой женщине. Она была загадкой, в ней было странно все: начиная с имени и заканчивая причиной, по которой она здесь оказалась. Травмпункт находится на другом этаже, а здесь же «селят» пациентов, которых принято называть легкими, то есть не требующими особого ухода и вполне самомтоятельно функционирующих. В моей голове промелькнул тот парень, попавший в аварию. Параллели провели сами себя и это еще сильнее спутало мои мысли. Разница была лишь в том, с какой стороны машины они находились и степень тяжести ранений, с которыми они попали сюда. С этой женщиной что-то не так. Эта мысль посетила меня в этот же день еще не однажды и подтвердилась сразу после начала моего второго визита. В университете моя память не раз спасала меня, потому что запоминала любые мелочи и детали. А уж запомнить на какой руке был гипс женщины, мысли о которой волновали все мое существо, ну тут уж извините, перепутать невозможно. Перелом двух пальцев левой руки. Так гласила запись в карточке. Но ситуация, прелставшая предо мной, заставит задуматься любого человека, а знает ли где право, а где лево. Передо мной лежала женщина, очевидно немного запыхавшаяся. Она тут марафон устроила? Физкульт привет после того, как тебя сбила машина? Что тут блять происходит. Взгляд мой зациклился на груди, которая была затянута в тугой карсет… Что! Карсет? Она серьёзно? Выглядит сексуально, тут бы только слепой не согласился, но какого?! У нее сломана левая. Стоп, правая?! Рука. Как она его надела. Мой мозг буквально разрывался на части. — Так и будешь там стоять? — я лишь удивленно вернула взгляд к ее лицу. — я не кусаюсь, и ты уже можешь отпустить ручку двери. — я лишь смущённо улыбнулась, но ручку всё же оставила. — Гермиона, — мое имя окончательно вернуло меня в реальность, — ты всегда такая заторможенная, или в палате особая аура? — она сделала ударение на предпоследнее слово и перекинула ногу на ногу. — хорошо, давай я начну: «как вы, Белатрикс? — о спасибо, что поинтересовалась, со мной все хорошо. — я принесла вам таблетки, чтобы ваша рука не так сильно ныла. — спасибо, Гермиона, ты прямо читаешь мои мысли.» — Да примерно так общаются люди, тебя этому не учили? — да что она себе позволяет! Устроила тут, понимаете ли, маскарад, а теперь еще и оскорбляет. Возмещение взяло верх, и я уже было собиралась ей высказать, что напридумывала себе за день, но сознание помутнилось, перед глазами стало темно, а в ушах появился противный звон. «обморок» успела подумать я. «наркотики» подумала Белатрисса.