Привязка.

С тяжестью в груди, Вару рухнул на кровать. Казалось он сейчас задохнется, но не от усталости, а от нахлынувшей эйфории. Ноги дрожали, ужасно хотелось воды, глаза буквально закатывались от удовольствия, хоть на стену лезь. Однако продолжать процесс не хотелось, совсем. А зачем? Внутри итак уже образовался узел. Ещё больше ему нужно привыкать к новым ощущениям. Все кажется таким необычным, словно Пятый до этого не жил вообще. — Как ты? , — спросил Данте, немного приподнявшись на локтях. Волосы были слегка разлохмачены и красными прядками падали на лицо, на котором горел румянец. — Я думал, что сдохну, — признался Валет, прижав к себе одеяло, прикрывая свои гениталии ибо по телу начали бегать мурашки — Если я после повязки умру — я клянусь, что буду ходить за тобой попятам и мешать жить. Ты даже трахаться не сможешь, ибо я буду рядом. На это заявление Данте невольно рассмеялся. Вару лишь нахмурился и легонько ударил Короля в плечо, мол намёкая, что это не смешно. — Не умрёшь ты. Не переживай, — Третий положил голову на подушку, пододвигаясь ближе к Валету, аккуратно перекладывая его голову к себе на грудь, — Зато теперь у нас будет все серьёзно. — Как скажешь. Лично Пятому было все равно, что будет потом. Его волновало только неимоверное желание спать, поэтому уже через пару минут он забил на то что он взмокший от собственного пота голый в грязной сбровленной кровати собирается спать. Ибо это может подождать до утра, а сон нельзя отложить на потом, ведь Вару знает если он не выспиться то будет раздражен всем происходящим вокруг него. Так что отодвинувшись подальше от своего партнёра, насколько это позволяла кровать, он завернулся в одеяло с головой и задремал. Данте ожидал чего-то подобного от Вару, именно поэтому он не обижался на него. Он лишь тихонько встал и направился помыться, чтобы потом одеться в чистую одежду, и лечь рядом. Отбирать одеяло он не будет, возьмёт плед из гостиной. И обязательно поставит будильник чтобы с утра приготовить своему любимому омеге что то вкусненькое. Хотя с готовкой у него до сих пор проблемы и Вару, спросонья, придётся помогать.

****

— Ну, что там? , — в который раз задал вопрос Пик, но ответа не последовало. Его это молчание начинало откровенно раздражать, однако закатывать сцену он не собирался, хотя хотел. И все так же продолжал сидеть на стуле, уперевшись локтями в колени, подпирая подбородок, ожидая любых новостей от Куромаку, который как назло специально тянул время и не выходил из ванной. Прошло ещё полчаса перед тем как Второй соизволил выйти из ванной комнаты. В руках у него была полоска теста и как бы, предвещая вопрос Пикового Короля, он отрицательно покачал головой, и передал тест на котором красовалась одна полоска. Им обоим уже давно за тридцать, но они все никак не могли завести детей. Никакие таблетки, доктора, процедуры, включая ЭКО, не давали своих результатов. Маку твёрдо понимал, что проблема происходит от него и только от него. Его супруг не бесплоден, в отличие от него самого, но признаться в этом секрете спустя столько лет брака, ему не давал страх. Страх, что его бросят. Он сильно привязался к мужу и казалось он не сможет пережить, если тот вдруг решит подать на развод. Но Пиковый Король все так же сидел на стуле, держа в руках отрицательный тест, чувствуя как медленно, но верно умирала последняя надежда, которую он так тщательно хранил в себе. Он нервно пригладил волосы, пытаясь разумно мыслить, однако всё было бесполезно. — Ничего не понимаю. И он действительно ничего не понимал. «Они оба здоровы», — как говорил его супруг. Да и все тесты это всегда потверждали. Он правда не понимал, как сильно его провели. Глядя на уже окончательно отчаевшегося Пика, Треф впервые почувствовал укол совести. Раньше он твёрдо был уверен в том, что эта новость не особо важна и говорить её всем подряд, даже близким, не обязательно. Они ведь не всегда смогут его понять. И врать о том, что с тобой все в порядке это — правильно. Это единственное верное решение. Правда. Только для него. — Пик. Только он позвал мужа по имени, как его тут же затрясло. Во рту пересохло. На секунду он почувствовал что не может сделать вдох полной грудью, пока Пик смотрел на него снизу вверх. От страха он захотел зажмурить глаза, но даже это у него не вышло. Он как будто был парализован. Единственное что он был в силах сделать так это посмотреть в тёмные, как зеркало, глаза. И тут все стало расплывчатым, даже с очками он перестал видеть все чётко. Глаза слезились. Он стремительно снял очки, утирая всю воду, дабы вернуть себе возможность видеть. — Маку, все нормально? — Да — да, все хорошо. Просто, что-то в глаз попало. Он отнекивался, однако выглядело это не очень правдоподобно. Настолько, что он сам себе не верил. Вот и Восьмой ему тоже не поверил. Король Пики встал, подойдя к Трефу, легонько приобнимая его за плечи, прижимая к себе. — Эй, ну ты чего? Все будет нормально. Своих не получилось, возьмём чужого. Будем воспитывать. Пик прошептал эти слова у самого уха, отчего пробежали по спине тысячи мурашек, а лицо непроизвольно начало краснеть. Второй рефлекторно закрыл его руками. — Это все я. Выдавил из себя Куромаку. Ему было до жути стыдно и страшно. Настолько, что хотелось провалиться под землю. Восьмой продолжал молчать и обнимать своего избраника. Его руки переместились на талию омеги. Он скрестил пальцы в замок. - Я... Куромаку замолчал. Нет, все, хватит. Он не сможет. Не сможет сказать. Не сможет признаться в этом. Он буквально вцепился в Пика пальцами, до побледнения фаланг, положив голову на плечо. Он рвано дышал, не мог трезво оценить ситуацию. Бешено билось и без того потрепанное сердце. Безумно хотелось посмотреть супругу в глаза, чтобы узнать, что тот чувствует от всей этой горькой правды. Злость? Ненависть? Треф держался до последнего, ожидая когда ему скажут что нибудь, не в силах понять эмоции партнёра. Что угодно. Скажи уже! Чего ты молчишь! Говори! Фиолетоволосый лишь тихо прижался щекой к родной макушке, не расцепив свои руки. - Ничего. Мы переживём. Как нибудь переживём. Это были не лучшие слова поддержки, однако лучше, чем ничего. Он не собирался осуждать, того кого так сильно любит. Никогда. Сейчас ему было неважно, что омега поставил его перед фактом, что никогда не сможет родить ему детей. Да, он не отрицал, он хотел родных детей, по крови родных. Но сейчас он наплевал на это тупое убеждение о чистоте крови, переступая самую запретную черту - свою гордость. Ему было необходимо поддержать своего партнёра. Он ведь чувствовал этот стыд, заставляющий краснеть, это желание плакать, от которого так болели глаза, этот противный мерзкий вкус холодных слюней, которые никоим образом не можешь проглотить из-за кома в горле. За столько лет в браке он чувствовал абсолютно все что чувствовал Треф. Гнев, радость, печаль, страх, все. У них была какая-то особая связь между ними. Если один чувствовал, то это самое чувствовал и второй. Поэтому, их так сильно тянуло друг к другу. - Солумейты, - бывало подумает он - Мы - соулмейты. Да нет. Предназначенные друг другу чувствовали все что чувствовал их партнёр, даже желание чихнуть. А они ощущали лишь эмоции и очень часто специально изводили друг друга, используя это умение. А ещё истинным не нужно поддерживать узы и связываться собственническим договором - метками. Им же нужно было сделать ни раз и не два. Стараться задержать их на друг друге навсегда. Чтобы никто никогда из них и не думал изменить. Вот они какие. Ревнивые, к каждому столбу, до мозга костей, но безумно счастливые друг с другом. - "Я никогда тебя не брошу. Никогда не оставлю тебя одного. Всю жизнь буду на твоей стороне. И в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии, я буду рядом. Клянусь быть с тобой пока смерть не разлучит нас." Это то что я сказал тебе тогда. Помнишь? Куромаку помнил все. Музыку, цветы, одежду, лица гостей, слезы и эту клятву он тоже помнил. Треф положительно кивнул головой. - Помнишь что ты сказал мне тогда? - Я сказал, что:" буду любить только тебя. Буду верным только тебе. И в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии, буду верен лишь тебе. Клянусь быть с тобой пока смерть не разлучит нас." Пик потерся щекой о мягкие волосы цвета платины, заставляя Куромаку поднять голову и наконец то посмотреть в глаза мужу. Восьмой легонько коснулся руки Второго на которой было обручальное кольцо. Оставшейся рукой он притянул его к себе за подбородок, нежно целуя.