Всё только начинается (зарисовки по Арсёжам)

— Я же вам говорил, что я буду в кино.   — Да сколько же можно уже, Арсений? Хватит, — Дима бормочет себе под нос и жестом указывает Антону выйти на улицу покурить.   — А я хорош. Хорош, хорош, — Арсений, даже не заметив ухода Димы, продолжает ухмыляться. Его голубые глаза блестят перед яркой афишей „Импровизации-Истории“. На его лице расплылась улыбка, скулы порозовели, а он кусает губы и старается выглядеть спокойным. Длинные пальцы на тумблере виски дрожат.   — А? Чё сказал? — Серёжа ясно услышал Арсения, но тот не видит дьявольского пламени в его глазах. Серёжа бросает быстрый взгляд на свои часы, затем заглядывает в ещё блестящие глаза Арсения. Голубизна афиши переливается в ледяное озеро Арсеньевских глаз, и Сергей склоняет голову набок и тает в улыбке. Улыбка, предназначенная только для этих голубых глаз перед ним, — Кто хорош?   — Ну-… — длинным пальцем, Арсений указывает на афишу перед собой. Сергей щёлкает языком и скрещивает руки на груди.   — Ну, тёлку вижу. Вааау, ааа-гонь! Хороша, да, — молчание. Серёжа тихонько исподлобья смотрит на Арсения, который постепенно начинает дуться.   — Какая тёлка, Матвиенко? Я в кино. И я же вам говорил.   — Во-первых, Попов, мы все в кино. Во-вторых, — Серёжа стучит по афише, — Я вижу троих мужчин. В ролях, но всё же, вижу их. Антон Шастун, Дмитрий Позов, Сергей-мать его-Матвиенко. И одну тёлку вижу. Тебя, пожалуй, я не вижу. Но тёлка пиздец красивая. Познакомишь?   — Познакомлю, — Арсений чересчур драматично иронизирует Сергея и буквально прожигает его глазами, быстро допивает виски и ищет взглядом Диму, — Они на улице, да? Сигарету хочу. Срочно.   — Как настоящий актёр кино! Пьём, курим, потом снежок?   — Хорошего тебе вечера, Сергей, я пошёл, — голос дрожит, глаза леденеют. Арсений кивает, небрежно надевает куртку и быстрым шагом идет к выходу, где виднеются силуэты курящих Димы и Антона.   Сергей судорожно вздыхает и через минуту следует за Арсением, надевая свою куртку на ходу. Как только Арсений подносит сигарету к своим губам, Сергей грубо хватает его за локоть и толкает перед собой. Арсений теряется и роняет сигарету, пытается как-то странно нагнуться, чтобы поднять её, но Сергей снова толкает его вперёд.   — Иди! — Арсений бросает на него растерянный и слегка испуганный взгляд, - В машину. Быстро.   Привычка Арсения всегда слушать Серёжу, потому что „Серёжа знает лучше“ заставляет его немножко споткнуться, но без вопросов сесть в машину и пристегнуть ремень безопасности. И молчать, потому что Серёжа всю дорогу по их известному маршруту не говорит ни слова.   Сергей открывает дверь своей квартиры и толкает Арсения вперед, но в этот момент тот останавливается и поворачивается к нему. Возвышается над ним, при всём своём 20-сантиметровом перевесе в высоте.   — Что?   — Мне страшно, Серёг.   — Я знаю.   — Не знаешь.   — Я знаю всё, что приходит в твою чёртовую голову, Арсений. Тебе страшно, потому что ты боишься неизвестного. Потому что не знаешь, куда идти отсюда. И от того, что тебе всё ещё не верится, что всё это действительно происходит.   Арсений тяжело дышит и, склонив голову, медленно снимает куртку и шагает вперёд. Серёжа следует за ним, и когда Арсений слегка тормозит, Серёжа чуть ли не спотыкается. Вздыхает в шею Арсения, кто бормочет что-то невнятное в ответ.   — Мне тоже страшно, Арс.   — Не верю. Ты ничего не боишься.   — Это не так.   Арсений смотрит на него через плечо и хмыкает.   — Мы знаем друг друга много лет, Серёг. Ты ничего не боишься. А я каждый день боюсь, что останусь без единственного „бесстрашного“ в моей жизни. — И единственное, что точно всегда будет рядом. Или почти единственное.   Сергей толкает Арсения в гостиную и зажигает лампы. И Арсений видит. Свою мать, отца, сестру, своих племянниц. Мать первая бросается на него и крепко прижимает к себе. Арсений не знает, куда деть свои руки; он просто смотрит на отца, который со сдержанной улыбкой гладит его спину.   — Что вы делаете зде-…   — Вы были прекрасны, мальчики. Я горжусь вами, — Арсений даже не понимает, это слова его матери или его сестры. Видит, как племянницы спешат к Серёже. Отец обнимает Арсения через плечо.   — Конечно, некоторые образы мне всё же не непонятны, но тёлка на афише отличная. История тоже, — Арсений растерянно смотрит на отца, — Арсений, мы все были в кинотеатре. В последнем ряду. Ничего не видно в темноте, а и кое-кто пытался хорошо спрятать нас от тебя.   Арсений переводит взгляд на Серёжу, который почти исчез в его маминых объятиях. Их взгляды встречаются.   — Теперь верится?   Арсений хмурится и безуспешно пытается скрыть свой румянец. В его глазах сверкает вопрос, который Серёжа сразу угадывает.   — Потому что, Сень, ты хорош. Потому что ты в кино, — подмигивает ему Серёжа, когда мать Арсения наконец выпускает его из своих объятий, — И потому что… в Омске и в Питере нет „Киномакса“.