Всё только начинается (зарисовки по Арсёжам)

Арсений первый раз моет пол в комнате Сергея – обычно он работает в других частях сарая. Сергей возвращается из похода раньше, чем ожидалось, и видит, как солнечные лучи отражаются на полу его комнаты и скользят по совершенным изгибам неизвестного ему тела. Плоская спина, идеально выгнутая талия, так что крепкие ягодицы и подтянутые бедра буквально танцуют под лучами. Сергей скользит взглядом по этим крепким рукам с закатанными рукавами, по синим венам на них, по десяткам родинок, которыми они покрыты. «Как созвездие над пустыней», — мысленно уже Сергей пишет стихи, и как будто он действительно находится в пустыне и чувствует острую жажду, поэтому и вдруг резко сглатывает мокрую слюну. Арсений слышит позади себя шум, но не успевает обернуться, как видит перед собой огромный сияющий плащ. Арсений тоже шумно сглатывает, сжимает тряпку и слегка поднимает глаза. Замерзает. Пока он наблюдал за шейхом только тайком, через углы окон, когда тот гулял днем в саду и писал свои стихи. — Многоуважаемый, простите, я, кажется, опоздал. Я-... Сергей проводит кончиками пальцев по скулам, носу и подбородку Арсения. Тот смотрит на него покорно и заворожённо своими бездонными голубыми глазами, натягивая, как струну, всё ещё стоящее на коленях тело. — Опоздал, да. — Простите, я-... — Где ты раньше был, небесная голубизна? Арсений замирает, не зная, как ответить. Сергей замечает, как Арсений краснеет под его пальцами, пока он нежно касается родинок на его щеках и шее. Арсений прикусывает губу, ещё сильнее сжимая в руках тряпку, дабы не издать предательски стон, который так хотел вырваться из его груди. — Я-... — повторяет он, — Я сейчас выйду, извольт-... Арсений пытается встать, но Сергей одной рукой сжимает его плечо и снова ставит на колени. Арсений чуть-чуть закрывает глаза и невольно раскрывает свои бледные влажные губы. Сергей инстинктивно проводит по ним пальцем и улыбается. — Я никогда не отпущу тебя, — Сергей медленно и нежно гладит Арсения по плечу, потом сжимает руку в кулак и хлопает себя по груди. Улыбается, — Отсюда выхода нет, чудо моё. И он оказывается прав.