Венец

Чтя сон, чтя ледяную дрёму, кокон чтя из слёз, Кичливым, восковым дитя, раздувшись. Пуская под откос. Чудовищам рукоплескать ворчащим. Прятать нож. Чудовищам слепым. Израненным. Снующим. Навершием на кольях головы все чьи. Чтя голод, нищую разруху, стыд молитвы. Как смрадную старуху чтят. Запястья чьи изношенно белы.

Зеркало лопнет темнея. Раскрошится, со звоном, средь льда. Братец взойдёт в этом звоне. Венцом высокомерия, самого искреннего, самого подлинного, самого того что зовётся им. Венцом скорби за деток, коим сегодня не умереть. Распятыми, сожранными, разорванными в клочья, брошенными, раздавленными и выкошенными. Так уж и быть. Не сегодня. Братец взойдёт к пьедесталу, на крышку яростно бросив тысячелетнюю глыбу. Среди тысячелетних глыб. Обрубком, средь царапин и трещин, стерев проступивший багровый ихор, хрипло исчезнет, рухнув во влажную ночь. Так уж и быть. Не сегодня. Где пуще ловец чем все звери, где гуще и гуще вонь, уснувшая пыль и певчие птицы звенят. Скрипит колесо. Грузное тело рукоплескает себе. Плод пожирающий тело. Поверх плода — ладони, что радостно, что измождённо, что трепетно так в рукоятки вцепившись толкают коляску вперёд. Смрадное тело шепчет. Смёется распахнутый рот. Сутулый хребет жалея, распластано и скрипя. В изломанных остро рёбрах, неся напоказ требуху. Где нет вековечного льда. Где нет, будто бы, лучшей доли чем повиснуть на цветочном крюке. Где болью в отсутствии боли, вдруг, копошится рассвет. Притарно. Гангренозно. Как говорят с рабом. Грузное тело бойко, так что и веришь будто, если бы верить в собак. Если б не верить что брюхо носит в себе дерьмо. Притворно. Лопнет лицо завертевшись. Приняв в себя горсть свинца. Грузное тело вцепившись в рукав. Будто бы шепчет. Будто бы ждёт. Будто клевещет само на себя. Как лопнув забрало. Скрежет клинка о кость. Обряжает в вещую песнь. Дрогнет служанка. Ублюдочно. Вперившись. Пряча и прячась. Булькнувший плод, пнувший вдогонку, силясь и скалясь, тут же, освободить. — Молись и мочись. Мочись и молись. Молись! И мочись! Прытко, как вздумав сбежать. Хрипло, как вздумав рухнуть. Подло, как вздумав сдержать обещание. От края до края, как зайцы и крысы, как прежде юнцы, как прежде посланцы. — Молись и мочись! Мочись! Мочись! Мочись! Молись! Прощенья, уволь, нет тебе. Булыжник брошенный сбивает с ног. Сапог нависший было — давит брюхо каблуком. — Мочись-мочись-мочись! Зеркало лопнет темнея. Пылью запляшет средь льда. Средь сгинувших. Средь распятых. Запрятанных и забытых, как прячет щенков детвора. Зеркало лопнет щетинясь. Льётся елей на лёд. Всякое бывшее плодом — на крышку, скорей, скорее! Так уж и быть. Не сегодня. Крадущие лапы ползут. Крадущие лапы вязнут. И бойне начало дают.

Низложенное сокровище. Чудовище между льдов. В уюте своём покойницком. Вылижет слёзы с глаз. Паж чахлый. Снующий и сгорбленный. Вскормленный ужасом вас.