Самоубийца

Грешница с алой-алой вуалью, ползущей ночными языками пламени за тонкими плечами. Странная фаворитка с ладонями морозными, презиращая закрытые платья. Сиодоновская девочка с огромными маковыми глазами и доброй матушкой. Босая бесстыдница с царскими кудрями, ниспадающими янтарными лепестками вниз. Чужестранка, плачущая так искренне, как, наверное, умеют плакать лишь дети. Танцовщица, которая пляшет только на костях. Не мать. Обелия встретила её палящим солнцем и чокнутым императором, сгноившим собственную семью. Божественная* проявила акт милосердия Хромому,* многообещающе завилась в его ртутных стекляшках. Он просит её семьдесят две тысячи двести восемьдесят семь раз выбрать его. А потом перестаёт. Как жаль. Она хотела согласиться на семьдесят две тысячи двести восемьдесят восьмой. Плод растёт, и Диана это чувствует. Ощущает, как в ней развивается словно вирус гриппа. Кто-нибудь, отведите её в церковь. Она бессильно упадёт на пол, расшибая лоб в кровь, и будет молить-молить-молить. Чужестранка собирается совершить самый страшный грех: покаяние не спасёт её душу, чистосердечная матушка никогда не простит. Милосердие, проявите к ней каплю милосердия или сожгите на костре, как самую настоящую ведьму. Самоубийцы попадают в Ад. Там она обожжёт свои босые пятки и навсегда согреет морозные ладони. Её богопротивное тело будет гореть-гореть-гореть, с влажных губ больше не сорвётся ни одной молитвы, и горло будет гнойно кровоточить от нескончаемых криков. Тебе страшно, маленькая грешница? Пока-что-ещё-Диана смотрит в серое зеркало с едва заметной пылью по краям. Она трогает свой живот: её причина смерти. Забавно так: не таблетка, вода, сталь или высотка. Живой человек, из-за которого она совсем скоро научится летать. К господнему стыду расправит плечи и полетит. Точно полетит. Меньше чем через год в то же самое зеркало будет смотреться то же самое лицо. Меньше чем через год по земле будет ходить златокудрая убийца, по-хамски нося её лицо. Меньше чем через год Диана попадёт в Ад. Обелийский император действительно сумасшедший. Вчера он сжал её плечи до фиалковых синяков, которые бесстыдница уже сегодня соединяет в дневные созвездия. Вчера он кричал настолько громко, что даже сегодня его неестественный голос звенит в её барабанных перепонках, отбивая похоронный марш. Вчера его лицо было искажено чувствами, и только сегодня Диана это поняла. Когда она умрёт, Клод точно заплачет. Но ты была права лишь на половину: он закричит громко-громко, силясь потерять голос. В этот день Обелия утонет в крови, а ты отправишься в Ад, сиодоновская девочка. На её надгробии ничего не напишут. Ведь его не будет. На её надгробии ничего не напишут. Всё будет вырезано на сердце Клода. Грешница хочет, чтобы обелийский император принёс на её немогилу хотя бы пару красных. Она тянет и тянет императорские уздья, до невозможного наматывая их на руки, рвёт кожу в клочья и улыбается точно бешеная. Поводок оставляет на священной шее правителя румяный круг, похожий на петлю. Его кожу лица оттягивает назад, скальп сейчас оторвётся. Кровавый смертоубийца падает ниц, следуя за поводком в руках напротив. Отдаётся всевластию самоубийцы богоподобной. Повинуется, преклоняется, скалится, желает, трепещет, каится. На самом-то деле самоубийцы не молчат, жадно хватаясь за неверную правду, они желают своими нечестивыми смертями показать пороки общества. Самоубийцы всегда кричат. Как и Диана сейчас. Когда, расправив свои пернатые руки, она наконец-то полетит, то будет точно босая. Божественная полетит в самое сердце Ада и будет улыбаться так, как умеет она одна во всём мире; наилюбимейшая фаворитка сгорит, словно ведьма в раскалённом огне на площади; сиодоновская девочка будет кричать, как самая настоящая самоубийца. Акт милосердия закончился, и из её уродливого кокона освободился плод. Поводок от императора она, конечно же, забыла отпустить. Очень жаль.