На грядке с редисом

— Его имя Вэнь Юань. Прошу, позаботьтесь о нём. Се Лянь в удивлении взглянул на странного мужчину, появившегося на пороге монастыря: старые запылившиеся одежды, растрепанные волосы, скрывающие половину бледного лица, за пазухой приметная черная флейта с красной кисточкой на конце. Он не был местным — иначе Се Лянь бы непременно его запомнил — и создавал впечатление преступника в бегах. Казался ли подозрительным? Несомненно. Однако он просил помощи. Не для себя. Для ребенка. Ребенка, который весь пылал от температуры и еле размыкал веки. — А вы..? — Моё имя неважно, — произнес незнакомец. — Я вернусь за ним, обещаю. Приду, как только всё наладится. А до тех пор не могли бы вы присмотреть за ним? Се Лянь согласился раньше, чем успел что-либо обдумать. И едва положительный ответ сорвался с его губ, мужчина поблагодарил и тут же скрылся, словно его тут вообще не было. — Гэгэ, кто приходил? И что это за ребенок? Се Лянь уложил дитя на постель, дотронулся до лба — жар исходил от тела, будто пылающего изнутри огнём. А-Юань зашёлся в хриплом кашле, весь покрылся испариной, вяло размыкал глаза, не различая, кто перед ним, и тихо шептал чьё-то имя. — Сань Лан, не мог бы ты принести тряпку и чашу с холодной водой? Ему сильно нездоровится. Всю последующую ночь Се Лянь и Хуа Чэн не сомкнули глаз, выхаживая больного. В постели ребенок пролежал два дня, едва пережив недуг; деревенский лекарь прописал пару трав и отваров, заверив, что в скором времени он встанет на ноги. И на утро третьего дня А-Юань действительно встал. Только вот так испугался незнакомцев, что отказался показываться из своего импровизированного убежища — одеяла. — Так нельзя, А-Юань. Ты должен поесть, иначе не поправишься, — Се Лянь терпеливо протянул ему тарелку с едой (приготовленной доброй соседкой), однако в ответ услышал лишь приглушенное: — Где Сянь-гэгэ? Где бабушка? Хочу к бабушке. Се Лянь вдохнул, повернулся к Хуа Чэну, ища поддержку. Однако тот не проникся сочувствием к мальчику столь же сильно, как принц, поэтому усмехнулся и сказал: — Хорошо. Можешь идти к бабушке. Вот только хватит ли у тебя на это сил? Спустя некоторое время из-под одеяла донеслось тихое: «Хватит». — Тогда иди. Се Лянь хотел одернуть мужа, однако, к удивлению, после нескольких неудачных попыток встать и пройтись до двери комок одеяла вернулся на то же место, высунул руку, тщетно пытаясь найти тарелку с едой. Се Лянь еле сдерживал смех, но всё же, пересилив себя, произнес: — А-Юань обязательно вернется к бабушке и Сянь-гэгэ… — Если будет вести себя хорошо, — улыбнулся Хуа Чэн. — А-Юань будет… — послышался приглушенный тихий голос из-под одеяла. Се Лянь счел нужным всё рассказать мальчику, как только тот совсем оклемался. К удивлению, не было истерик и слёз: он воспринял всё невероятно спокойно, будто знал, что это рано или поздно произошло бы, и напоследок лишь еле слышно произнёс: «Сянь-гэгэ не оставил меня, он придёт». На контакт он не шёл. Вёл себя так тихо, что иногда казалось, будто его и вовсе не было. Не просил ни есть, ни пить. Практически не говорил. Однако мелкую работу по дому старался выполнять без указки, а в свободное время выходил на задний двор монастыря и мирно играл сам с собой. День сменялся днём; от таинственного незнакомца с флейтой по имени «Сянь-гэгэ» так и не было вестей. Меж тем тоска мальчика по дому лишь усиливалась: сон и аппетит его ухудшились, ранее круглое лицо осунулось, исхудало. Как бы Се Лянь ни старался, этот монастырь не стал ему домом, а в его обитателях он не видел семью. — Гэгэ, о чём думаешь? Хуа Чэн отложил кисть в сторону, решительно протянул руку и заправил выбившуюся прядь за ухо — Се Лянь тут же вернулся в реальность и заметил, что отвлекся настолько, что муж успел за это время набросать человечков в углу листа. — Об А-Юане, — вздохнул принц. — Боюсь, как бы снова не свалился в постель с болезнью, он совсем мало ест в последнее время. — Ему не помешало бы отвлечься, пообщаться с ровесниками. — И в самом деле, — согласился Се Лянь. Похоже, общения мальчику и впрямь недоставало: на днях он засыпал себя землей, а на вопросы перепуганных «опекунов» ответил, что лишь хотел поиграть с братиками и сестричками, которых сам же и вырастит будто редис. Увы, братьев и сестёр они подарить А-Юаню не могли, поэтому взяли с него обещание, что он никогда больше не будет так поступать. — К счастью, — продолжил принц, — в деревне много детей его возраста. Как знать, может, они поладят? — В крайнем случае я могу отвести его в Призрачный город, — улыбнулся Хуа Чэн, не видя в этой затее ничего опасного. — Мелкие демоны в развитии ничем от него не отличаются, мальчишка сможет поиграть с ними. Се Лянь тут же представил, как свора демонят с звериным оскалом окружает бедного А-Юаня, а тот беспомощно плачет от страха и зовёт «Сянь-гэгэ». Мотнул головой, избавляясь от этой страшной картины. Хуа Чэн, разумеется, не даст мальчика в обиду, а жители Призрачного города и не вздумают причинить ему вред. Вот только на сердце отчего-то неспокойно. — Сань Лан прав, но давай сперва ограничимся деревенскими детьми? На предложение Се Ляня тем вечером А-Юань неохотно согласился. Подошёл к ребятам он крайне нерешительно, словно готовясь в любой момент убежать, но Се Лянь, стоящий сзади, аккуратно подтолкнул его. — З-здравствуйте… меня зовут А-Юань. Мальчишки на мгновение отвлеклись от игры, переглянулись меж собой. После заметили Се Ляня. — Это твой папа? А-Юань оглянулся и, поняв, на кого они указывали, активно замотал головой. — Н-нет!.. Это… это мой… — Здорово, так твой папа монах! — улыбнулся один из мальчишек. — Эй, не хочешь с нами поиграть? Только чур Старейшиной Илин буду я! Отчего-то игра в Старейшину Илин стала крайне популярной среди простого люда. Се Лянь в подробности не вдавался (ему бы сперва запомнить имена всех небесных чиновников), однако часто замечал детей, резвящихся около монастыря. Ни один из ребятишек доселе без роли не оставался, а потому за А-Юаня можно быть спокойным. — Хорошо! — лицо А-Юаня мгновенно просияло; с широкой улыбкой он сделал шаг и присоединился к остальным мальчишкам. Весь оставшийся вечер улыбка не сходила с круглого лица. От нетерпения А-Юань раскачивался из стороны в сторону, словно хотел поделиться тем, как прошла игра, но не решался. Хуа Чэн долго глядел на мальчика, вертя в руках палочки для еды, отметил про себя: «Так никуда не годится», — и потрепал его по голове. От неожиданного действия А-Юань слегка опешил и впервые за всё то время, что он провел в монастыре, поднял на мужчину глаза. — А-Юаню было весело? Ответ послышался не сразу. — Мм… да, очень весело! — закивал мальчик. Однако улыбка сползла с его лица, стоило Се Ляню вывалить на стол блюда собственного приготовления. Ранее еду ему приносила добродушная соседка, жена деревенского лекаря, и А-Юань почему-то считал, что Се Лянь готовит ничуть не хуже. Блюдо имело на редкость странный, неприятный цвет и пугающе булькало. К удивлению, палочки остались целы, да и мужчины, медленно наслаждающиеся ужином, выглядели вполне здоровыми. Может, на вкус не так ужасно, как на вид? Сделав глоток, он едва не поперхнулся. Выплюнуть жижу А-Юань не решился, через силу проглотил. — А-Юань, что такое? Мальчик нахмурился, отодвинув от себя чашу. — Се-гэгэ готовит прямо как Сянь-гэгэ, — пробормотал он. — Или ещё хуже… Се Лянь не смог сдержать тихий смешок. — Ах, но А-Юань непременно должен всё доесть, иначе завтра ему не хватит сил на игры. Он долго рассматривал блюдо, словно под его взглядом оно исчезнет само собой, но в конце концов сдался. Встал из-за стола и заключил: — А-Юань наберется сил во сне. Се Лянь после его слов задумался: — Неужели всё настолько ужасно? Хуа Чэн приобнял мужа за талию, придвинув ближе к себе, оставил невесомый поцелуй на затылке. — Вовсе нет. Гэгэ прекрасно готовит.

***

— А-Юаню нравится? Се Лянь кружил над мальчиком, поправляя то прическу, то воротник красных одежд, и не мог отделаться от мысли, что видит пред собой молодого господина именитой семьи. Покупая одежды, он едва ли ожидал, что они сядут так хорошо. Правда, черные сапожки оказались чуть велики, но дети в его возрасте быстро растут, да и старые ещё не полностью износили себя. А-Юань долго смотрелся в зеркало, то и дело касаясь ткани — невольно подумалось, что она для него слишком грубая, но стоило сказать это вслух, как мальчик опроверг его предположение. — Нет, мне всё нравится! — улыбнулся он. — Просто… цвет такой же, как у бабушки… — Там, откуда А-Юань родом, все носили такие одежды? — спросил Се Лянь. А-Юань кивнул. — Красные, с узором солнца, — и, подумав, добавил: — Кроме Сянь-гэгэ, он носил черные. Хуа Чэн стоял поодаль, сложив на груди руки, и Се Лянь не мог отделаться от мысли, что будь одежды цветом чуть насыщеннее, А-Юаня было бы от него не отличить. Он отпустил легкий смешок, улыбнулся и попросил мальчика встать рядом с «Хуа-гэгэ». Хуа Чэн сверху вниз посмотрел на А-Юаня, застывшего рядом с ним, нахмурился — мальчик было подумал, что сделал что-то не так, надул губы, готовый заплакать в любой момент. «Хуа-гэгэ меня не любит», — порой жаловался А-Юань, расстраиваясь до слёз. И сколько ни объясняй, что это излюбленное занятие Князя Демонов — потешаться над людьми, мальчик не понимал и искренне старался понравиться ему. Се Лянь посмеялся про себя (уж очень забавным было надутое круглое личико А-Юаня) и, прочистив горло, строго сказал: — Сань Лан, не дразни его. — Но это так весело, гэгэ. Глаза ребенка наполнились слезами, и Хуа Чэн вздохнул. Похоже, весело тут только ему. — Ладно. А-Юань, взгляни-ка. Маленькая серебряная бабочка взмахнула крыльями и, сделав пару оборотов вокруг его головы, кончиками ножек легонько коснулась носа. А-Юань моментально позабыл о слезах, наблюдал за ней, точно завороженный, попытался поймать, но бабочка вдруг упорхнула. — Нравится? Лицо мальчика просияло от радости, он закивал, отвечая: — Да, очень нравится! Хуа-гэгэ, сделай ещё! И Хуа Чэн сделал. Спустя несколько дней он старательно вырезал из дерева не только серебряных малюток, что так полюбились мальчику, но ещё и маленькую легкую саблю наподобие Эмина. А-Юань с удивлением разглядывал новые игрушки, долго не решался взять их, а когда решился, то не захотел отпускать. — Это всё мне? Спасибо, Хуа-гэгэ! Хуа Чэн слабо промычал в ответ, потрепал мальчишку по голове, взъерошив черные волосы, сделал было шаг — и замер. Взглянул вниз: А-Юань, зажмурив глаза, изо всех сил сжимал его ногу. Это было… необычно. Странно. Хуа Чэн захотел скинуть его, но хватка лишь усилилась, мальчик активно замотал головой, давая понять, что нет, слезать он не собирается. — Что на него нашло? Се Лянь не смог сдержать приступ смеха: не каждый день Князь Демонов, от упоминания имени которого содрогаются Небесные чертоги и Подземное царство, предстает таким растерянным, беспомощным, отчаянно ищущим поддержку в своём супруге. — Кажется, так он показывает, что ты ему нравишься, Сань Лан. — Гэгэ… как его отцепить? Се Лянь искренне хотел бы перестать смеяться и хоть как-то помочь Хуа Чэну, но… Эта миссия изначально обречена на провал.

***

Во дворе монастыря обычно стояла тишь: изредка захаживали жители деревни с подношениями, просились играться дети — в остальное время двор пустовал. В это утро же блаженную тишину прорезали два громких мужских голоса, бранивших всё, на чем свет стоит. Местные, ставшие невольными свидетелями их перепалки, решили поскорее ретироваться с места событий, ибо сомнений в том, что от слов они перейдут к «делу» — то есть к драке, не было ни у кого. — Ты-то что за мной увязался?! — Я увязался?! А кому эта идея изначально принадлежала? — Мне! Мне и принадлежала! — А рассказал тебе всё кто, псина дворовая, что ли?! — Заметь, это сказал не я! Меж тем Се Лянь сидел на крыльце и чистил тыквенные семечки для А-Юаня. От громкой брани порядком побаливала голова, да и принимать кого-либо в монастыре с утра пораньше в планы не входило, однако верхом невежливости было бы не поприветствовать их. Принц поднялся, оттряхнул шелуху с одежд и улыбнулся, встречая непрошеных гостей. — Фэн Синь, Му Цин, какими судьбами? — Ваше Высочество! — генералы синхронно ступили на дворик монастыря, стараясь обогнать друг друга. — Это правда?! Мужчины на мгновение застыли, заметив маленькую фигуру, которой здесь явно быть не должно. Во дворе играл мальчик. Мальчик в красных одеждах, с волосами черными, как смоль, бледным круглым лицом. Мальчик, подозрительно похожий на Хуа Чэна. Генералы переглянулись меж собой и, казалось, чуть побледнели от ужаса. — Ваше Высочество, кто это вообще такой? — спросил Му Цин. Дважды Се Ляню разъяснять не пришлось. Тот сразу понял, о ком речь зашла, и ответил с самой обворожительной и широкой из всех своих улыбок: — А, это? Это А-Юань, мой сынишка. Милый, правда? Мир двух старых генералов в одночасье словно перевернулся с ног на голову. Они замерли в немом ужасе, будто стали свидетелями бесчеловечных зверств. И эта картина столь позабавила местного Князя Демонов, что он подумал: грех не позабавиться над ними ещё немного. Хуа Чэн взял ребенка на руки и прошептал ему на ухо: — А-Юань получит все сладости мира, если назовёт Хуа-гэгэ отцом. А что же А-Юань? Мальчик за сладости готов был хоть бродягу своей матерью признать, поэтому тотчас же завопил: — Отец! Отец! И этого хватило, чтобы вывести генералов из себя. Синхронно они расчехлили мечи, направив острие на Хуа Чэна, дернули Се Ляня за рукав, заставляя встать за спину. — Подлый демон, что ты сделал с Его Высочеством?! — сквозь стиснутые зубы процедил Фэн Синь. — Не используй ребенка как живой щит, поставь его! Излишне говорить, что Хуа Чэн и бровью не повел на его слова? Се Лянь, поняв, что шутка затянулась, вышел из-за спин старых товарищей и аккуратно отвел клинок Фэн Синя, загородив собой Хуа Чэна и А-Юаня. — Кажется, вышло недопонимание… — Ваше Высочество, откуда он взялся? — Му Цин, хоть и был осведомлен о разного рода волшебных пилюлях, сложить два и два мог без труда: во-первых, ребенку на вид года четыре, не меньше, однако о его существовании дворец Линвэнь узнал только сейчас; во-вторых, за последние пять лет признаки беременности принца не наблюдались. Хуа Чэн усмехнулся: — Неужели тебе нужно рассказывать о том, откуда берутся дети? Му Цин от злости едва не слился с цветом его одежд. — Р-разумеется, я знаю, откуда берутся дети! — И откуда же? Му Цин открыл было рот, чтобы ответить, но А-Юань был быстрее. — Дети растут из-под земли, как редис! Ти-ши-на. — Редис?.. Это еще что за… — Фэн Синь осёкся, поняв, что «горе-родители» будут явно не в восторге, если их чадо случайно выучит новое слово, — ерунда? И, к своему собственному удивлению, Му Цин был с ним полностью согласен. — А теперь серьезно, — начал он, порядком подустав от этой затянувшейся несмешной шутки, — что это за ребенок? Се Лянь ответил без тени улыбки: — Мой сын. Наш сын. Небеса, даруйте терпение! — И откуда он взялся? — Мы нашли его на грядке с редисом. — Ваше Высочество, ты… — Фэн Синь сделал глубокий вдох, приготовившись к долгой беседе с принцем, но, заметив усмешку на лице Хуа Чэна, одернул себя. Выдохнул. — Ты ведь потешаешься над нами? Се Лянь не смог сдержать приступ смеха и искренне засмеялся, пока генералы с мрачным выражением лица стояли напротив, мысленно взывая к небесам. Заходить в дом они не стали, а когда Се Лянь предложил им сесть за стол и вместе отобедать, и вовсе ретировались, сославшись на срочные дела. Вот те на. Раз их присутствия так настойчиво требовал дворец Линвэнь (что само по себе странно), чего же они впустую потратили время в маленькой деревушке? — И что на них нашло? Даже на чай не остались, жаль. Хуа Чэн хмыкнул и наконец поставил А-Юаня на землю. — Гэгэ, не обращай внимания. Вероятно, небесные бездельники так всполошились из-за скуки. В иной раз Се Лянь непременно бы с ним согласился, но что-то подсказывало ему, что дело вовсе не в скуке. До некоторых небесных чиновников наверняка дошли слухи о том, что «Князь Демонов прогуливался по своим владениям с мужем и… маленьким сыном». Объяснения были бесполезны, каждый понимал эту картину, как хотел. Поэтому, когда сил на разъяснения больше не осталось, Се Лянь просто молча соглашался, подливая масло в огонь. Вскоре в общей сети духовного общения небесные чиновники поздравили Се Ляня и Хуа Чэна с рождением сына.

***

Тем вечером, сославшись на срочные дела, Хуа Чэн ушёл и не появлялся в монастыре два дня. Се Лянь не считал нужным беспокоиться, поскольку муж частенько пропадал в Призрачном городе. Время от времени поглядывал на красную нить, вздыхая, но ни в коем случае не смел связываться с ним по сети духовного общения — уж слишком неловко произносить этот пароль! Явился Хуа Чэн в третьем часу ночи. На лице ни тени улыбки, взгляд невесел, хмур. Се Лянь было подумал, что случилось и впрямь нечто ужасное, спешно встал и прошёл за мужем на кухню. — Сань Лан, что-то случилось? Где ты был? Хуа Чэн вдохнул, скрестил руки на груди. Ответил: — «Сянь-гэгэ» мертв уже четыре месяца. Его растерзали свирепые призраки, вышедшие из-под его контроля. Не осталось ни тела, ни души. На этом рассказ не прервался. Хуа Чэн поведал обо всём, что ему удалось узнать: о том, что «Сянь-гэгэ» на самом деле был небезызвестным Старейшиной Илин, Вэй Усянем, о том, что ценой своей репутации в мире заклинателей он защитил остатки клана Вэнь (выходцем которого является А-Юань), а в конце, рассвирепев и потеряв рассудок, пал жертвой собственной армии призраков. Сердце отчего-то болезненно сжалось, кольнуло. А-Юань ведь так ждал. Ждал и надеялся, когда за ним придут, когда «Сянь-гэгэ» заберет его домой, к бабушке. Он не говорил этого вслух, однако не замечать не получалось: мальчик безумно скучал. — Неужели… — прошептал Се Лянь, — у А-Юаня больше никого не осталось? Хуа Чэн мотнул головой. — Гэгэ, расскажешь ему? Рассказать?.. Но ребенку от роду года четыре! Слишком жестокой, неправильной казалась правда: мальчик не вернется домой, ибо его драгоценный Сянь-гэгэ никогда не явится за ним. Не сможет явиться к нему даже в обличье призрака, ибо душа уже рассеялась, исчезла. А-Юань не поймет: слишком юн, чтобы понимать. С другой стороны, тешить день ото дня ложными надеждами ещё хуже. — Сань Лан прав, — вздохнул принц. — Надо рассказать. Однако каждый раз, глядя в полные надежды светлые глаза мальчика, рассказать не получалось. Он слишком сильно был привязан к своей семье, к «Сянь-гэгэ», и эта новость если бы не убила его, то пошатнула бы здоровье. Се Лянь потому и не спешил, решив: если А-Юань спросит, он ответит честно. Больше о «Сянь-гэгэ» они не говорили. В мгновение ока для бессмертных пролетело два года. А-Юаня воспитывали будто родного сына, ни в чем ему не отказывая, а тот, выказывая «сыновью» почтительность, брал на себя маломальские заботы о монастыре. Учиться, как и все дети его возраста, не любил совсем, но старательно выводил один иероглиф за другим под наставничеством Се Ляня и внимал каждому слову Хуа Чэна, обучающему его искусству меча. Тихо и размеренно день сменялся днём; А-Юань рос, спрятав в глубинах маленького сердца печаль и тоску по родному дому; рос, как любили говорить в небесных чертогах, «истинным сыном своих родителей»; вместе с тем росло и крепло осознание того, что стены старого монастыря заменят ему то бедное поселение на горе Луанцзян. Мальчик сжал тонкие бледные пальцы Хуа Чэна, стараясь быстро перебирать ногами по людной площади, однако зоркий взгляд цеплялся за каждую злосчастную лавку со сладостями, а уши то и дело ловили бодрые голоса зазывал. В какой-то момент он остановился, застыл и осторожно потянул за подол одеяний Хуа Чэна, мол, хочу и всё тут. Хуа Чэн хмыкнул, прекрасно зная, что мальчишка не сможет устоять: пару дней назад они точно так же вышли за продуктами, а в итоге возвратились с полным мешком игрушек (к слову, А-Юаню достаточно было и одной — остальное дело рук Се Ляня и его желания побаловать мальчика). — Вот, бери и по… А-Юань? Хуа Чэн собирался протянуть засахаренные фрукты на палочке мальчику, но вдруг заметил, что того уже след простыл. Нахмурился. Подумал было: унесло толпой бедного ребенка; потом осознал: ушёл сам, вероятно, погнался за бабочкой или уличной кошкой. К счастью, искать долго не пришлось. А-Юань сидел всего в паре метров от него и… сжимал ногу какого-то мужчины? Странно, такое поведение ему несвойственно. Конечно, порой он обнимал Му Цина, а от Ши Цинсюаня, наведавшегося в монастырь неделю назад, его еле оттащили, но незнакомцев А-Юань опасался. — А-Юань! Незнакомец стоял неподвижно, подобно мраморной статуе, и без особого интереса разглядывал мальчика, повисшего на его ноге. На бледном лице не дрогнул ни один мускул; он чуть двинул стопой, пытаясь скинуть ношу, но мальчик воспротивился, вцепился сильнее. — А-Юань, если поскорее не отпустишь его, Хуа-гэгэ сам съест все твои сладости. А-Юань спрятал лицо в ткани белых одежд незнакомца, приглушенно произнес: — Ну и пусть! Богач-гэгэ купит мне ещё! «Богач-гэгэ»?.. И чем же этот «богач-гэгэ» завлек маленького наивного ребенка? Хуа Чэн кинул на незнакомца быстрый взгляд. Подозрительным тот не казался; строго вздернутый подбородок, богатое одеяние и тяжелый меч на поясе явно намекали на благородное происхождение. Впрочем, этого всё равно недостаточно, чтобы Хуа Чэн проникся к нему доверием. — Вы отец этого мальчика? — А вас это касается? — незамедлительно ответил он. Незнакомец лишь промолчал. Осторожно, словно боясь навредить, оторвал от себя ребенка. Непозволительно долго вглядывался в круглое детское лицо, смотрел в маленькие светлые глаза, в которых теплился странный лучик надежды, не прерывая хватки с детских плеч. Хуа Чэн взял А-Юаня за руку, дёрнул на себя так резко, что малыш еле удержался на ногах. — Хуа-гэгэ, это… это же богач-гэгэ… — А-Юань, если не поторопишься, уйду без тебя. Мальчик в замешательстве переводил взгляд с незнакомца на Хуа Чэна, долго мялся, хлопая глазами, не зная, что ему делать. Но стоило Хуа Чэну развернуться и сделать шаг в противоположном направлении, как А-Юань, перепугавшись, подбежал, крепко цепляясь за тонкие бледные пальцы. С места «богач-гэгэ» так и не сдвинулся. Он явился на следующий день, подобно раскату грома в мирное безоблачное утро, прямо на порог монастыря. На поясе тяжелый меч, покоившийся в расписных ножнах, за спиной гуцинь, обернутый тканью; на лице — ни тени эмоции, словно пред ними не живой человек, а ожившая мраморная статуя. Едва завидев его, А-Юань подскочил, тут же позабыв об игрушках, но Хуа Чэн заставил его поумерить пыл, остановив прямо перед выходом. — К нам гости? Се Лянь оставил догорать на печи своё знаменитое черное месиво из всего съедобного и несъедобного, вышел навстречу. Подумал сходу: от непрошеного гостя демонической ци не веяло, да и опасным он не казался. Скорее всего, странствующий заклинатель, по случайности забредший в эти края. Мужчина сложил руки в приветственном жесте и представился: — Моё имя Лань Ванцзи. — Се Лянь, — улыбнулся принц. — Чем могу помочь, господин Лань? Лань Ванцзи не ответил, кинул быстрый взгляд куда-то ему за спину — естественно, незамеченным этот жест не остался, и принц понял, что смотрел гость на А-Юаня. Мальчик подошёл, несколько раз дернул за подол, заставив чуть нагнуться, и произнес: — Се-гэгэ, это богач-гэгэ. Се Лянь на мгновение удивился: что ещё за «богач-гэгэ»? Быть может, мужчина просто купил ему сладостей на базаре и в «благодарность» получил это прозвище? Отпустив легкий смешок, Се Лянь потрепал мальчика по голове. — И откуда же А-Юань знает богача-гэгэ? — Сянь-гэгэ его знал. Это друг Сянь-гэгэ. — Ч-что?.. На него словно ушат ледяной воды вылили, заставляя пробудиться от сладостного сна. Сердце защемило в странной тревоге, на долю секунды сбилось с ритма, заколотилось как бешеное. Вдох-выдох. Се Лянь затолкнул тревогу поглубже, помотал головой, избавляясь от дурных мыслей. Мало ли, зачем этот мужчина здесь. Быть может, он и вовсе хочет сделать пожертвования для скромного монастыря или помолиться… Перед тем, как уйдёт восвояси. — Господин Лань, пройдете в дом? Отказываться Лань Ванцзи не стал. А-Юань озорно играл с деревянным мечом, изредка поглядывая на мужчин, расположившихся за столом. Улыбка всё не слезала с его уст, глаза горели так, словно видели пред собой гору сладостей и игрушек. И это, сказать честно, слегка напрягало. — Где вы нашли этого мальчика? — спросил Лань Ванцзи. К чаю, налитому Се Лянем, не притронулся — очевидно, задерживаться надолго в его планы не входило. Хуа Чэн, лениво подперев щеку рукой, ответил: — Разве есть разница? Да хоть на грядке с редисом. Довольствоваться этим ответом мужчина явно не желал. — Разница есть. Вэй У… Се Лянь прервал его прежде, чем он успел договорить. Он повернулся к А-Юаню, потрепал того по голове, улыбнулся: — Потренируешься на улице, А-Юань? Хуа-гэгэ позже придёт и проверит, как ты освоил приёмы. Дважды — хвала Небесам! — повторять не пришлось. Мальчик кивнул, сгреб свои игрушки в охапку и вышел, напевая под нос детскую песенку. Лань Ванцзи не казался глупцом — должен понять, почему А-Юаня отправили за порог. — Этот мальчик, Вэнь Юань… — продолжил он, — я думал, никого из их клана более в живых не осталось. Се Лянь сел, предчувствуя долгий и, вероятно, не самый приятный разговор в его жизни. — Два года назад Вэй Усянь явился в этот монастырь с ребенком, представляться не стал. Взял с нас обещание позаботиться о нём, а сам ушёл, сказав, что вернётся, как только всё наладится. Лань Ванцзи опустил взгляд, чуть сдвинул брови к переносице, сжал край стола так крепко, что дерево чуть не разошлось трещинами. — Не вернётся, — прошептал одними губами, — больше не вернётся, — и в бессилии опустил руки, сделал глубокий вдох, собираясь с силами. Потеря близких выбивает из колеи, печаль тяжким грузом оседает на сердце, и требуется время, чтобы оправиться от этого и жить дальше, не оглядываясь на прошлое. Се Лянь понимал это, как никто другой. — Сочувствую вашей утрате, господин Лань, — произнёс принц. — Но вы ведь пришли не затем, чтобы рассказать нам об этом? Лань Ванцзи сжал в руках чашу с горячим напитком и спустя мгновение всё же сделал глоток. — Мгм, — ответ весьма красноречивый. — Я хочу забрать его. Забрать А-Юаня. Се Лянь сделал глубокий вдох, слабо улыбнувшись уголками губ. Да. Чего-то такого он и ожидал. Рано или поздно это должно было случиться. Будь «Сянь-гэгэ» жив, он бы так же, сидя за этим столом, делая глоток за глотком, сказал, что хочет забрать А-Юаня домой, к бабушке. Загвоздка лишь в том, что небожитель и его призрачный муж не хотят отдавать ребенка, которого вот уже два года воспитывают будто сына родного. Хуа Чэн в лице не изменился: чуть нахмуренные брови, руки, сложенные на груди — впечатление создавал человека спокойного, невозмутимого, и одному богу известно, что у него на душе. — А-Юаню и здесь вполне неплохо, — произнес он, откинувшись на спинку стула. — Почему вы хотите забрать его? Лань Ванцзи вновь вперился взглядом в чашу, ответил не сразу, долго обдумывая свои слова. — Я не смог защитить его. Пытался. Не успел. А этот мальчик, — взглянул в окно, откуда открывался вид на двор, — был ему дорог. Я хотел бы хоть что-нибудь сделать для него. — Для него или для себя? — С моей стороны это довольно эгоистично… — Да, — хмыкнул Хуа Чэн. — Так и есть, это эгоистично. С чего вы вообще решили, что с вами А-Юаню будет лучше? — Я… — Сань Лан, — Се Лянь крепко сжал руку мужа, останавливая от дальнейших настойчивых вопросов, которые явно не приходились по душе непрошеному гостю. Он понимал Хуа Чэна: какой родитель в здравом уме согласится передать своего ребенка незнакомому человеку? Верно. Никакой. Жаль только, что А-Юань не был их сыном, а они не были его родителями. — Господин Лань, вы должны понимать: А-Юань для нас никогда не был бременем, скинутым на наши плечи незнакомцем. Он дорог и ценен для нас так же сильно, как и для господина Вэя. Лань Ванцзи кивнул. — Мгм. Я всё понимаю. И всё же… — И всё же, — вновь перебил его Хуа Чэн, — А-Юань не игрушка, которую, наигравшись, можно передавать от одного хозяина другому. Если он сам захочет пойти с вами, то так тому и быть. Если же нет, забудьте дорогу к этому монастырю. Долго А-Юаня звать не пришлось; мальчик словно сидел под дверью и ждал, когда его пригласят войти. Но тяжелая атмосфера, стоящая в помещении, и невеселые лица присутствующих заставили его машинально сжаться. Мысленно готовясь к худшему, он не решался подойти ни к «опекунам», ни к «богачу-гэгэ», так и оставшись стоять в дверях. От Се Ляня подобное не укрылось. Он сел перед мальчиком на корточки, выдавил из себя теплую улыбку и, сжав маленькие руки в своих, произнес: — А-Юань, если бы богач-гэгэ пожелал забрать тебя, ты бы пошёл с ним? В глубине души он не хотел слышать ответ. Не хотел видеть, как маленькие черные глаза загораются лучиком надежды, как светлое лицо озаряет счастливая улыбка. Не хотел слышать, что за эти два года монастырь так и не стал ему домом. — Богач-гэгэ, — А-Юань взглянул на Лань Ванцзи, — хочет забрать меня? — Мгм, — а после, почувствовав на себе строгий взгляд Хуа Чэна, добавил: — Если А-Юань не против. А-Юань не был против. Он закивал, улыбнувшись самой широкой и искренней улыбкой на свете, однако после, взглянув на Се Ляня, со вздохом отпустившего его руки, отшатнулся назад. Улыбка померкла, мальчик прижал руки к себе, помотал головой, давая понять, что не согласен. И — Небеса! — невыносимо было видеть его таким! Как они могли удерживать его против воли?! — Мы не будем тебя останавливать, если ты действительно этого хочешь. Правда, Сань Лан? Хуа Чэн стоял чуть поодаль, скрестив на груди руки, и единственным глазом, в котором читалось явное недовольство, смотрел на непрошеного гостя. Вздохнул. И ответил: «Правда». — Ум… тогда… — мальчик опустил взгляд, — А-Юань бы пошёл. Богач-гэгэ заберет меня? Собирали А-Юаня в путь неспешно: подолгу складывали вещи, искали давно потерянные игрушки, без которых мальчик идти не хотел, попутно говоря обо всём, что взбредет в голову. Большее количество времени заняли «отцовские» наставления: Се Лянь отчаянно просил А-Юаня не забывать их уроки каллиграфии и отточить до совершенства навыки владения мечом. Когда же пришло время прощаться, Се Лянь обнял А-Юаня сам, крепко к себе прижав и долго не желая отпускать. — Се-гэгэ, я тоже буду скучать. С-се-гэгэ, не так сильно!.. — Ох, прости-прости, — Се Лянь немедленно выпустил мальчика из хватки, поправил его одежды. К Хуа Чэну пришлось подойти самому. Тот с момента сборов не сказал А-Юаню ни слова, отчего мальчику невольно подумалось, что отъезду он только рад. Он крепко сжал его ногу в объятиях, взглянул снизу вверх большими глазами и прошептал: — Хуа-гэгэ, А-Юань будет скучать. Хуа-гэгэ будет скучать по А-Юаню? Хуа Чэн слабо усмехнулся, потрепал его по голове, взъерошив черные волосы, и ответил: — Разумеется, Хуа-гэгэ будет. А-Юань спрятал лицо в красных одеждах, потерся носом, смахивая навернувшиеся слёзы, и отпрянул. Лань Ванцзи меж тем терпеливо стоял рядом, ожидая его. — Господин Лань, вы уж навещайте нас время от времени. — Непременно, — коротко кивнул мужчина. А-Юань встал вровень с Лань Ванцзи, сжал его длинные пальцы, широко улыбнулся и, немного подумав, помахал на прощание своим «опекунам». Они покинули монастырь спешно, так ни разу не обернувшись.