—1
16 октября 2024 г., 21:03
Миранда не знает, как такое могло случиться. Это не может происходить, не с ней — она ведь Миранда Пристли, такие вещи случаются с другими, беспечными и слабыми, с кем-то, кто не может дать отпор, с кем-то, кто не она.
Но вот она здесь, лежит на дорогом ковре, привезённом из Турции, и чувствует, как затянутый в презерватив член движется внутри.
Влажные от пота пальцы крепко держат за талию, не давая отстраниться, и она думает, что останутся уродливые синяки, на заживление которых уйдёт недели три — по крайней мере, она сможет спрятать их за одеждой, словно ничего не было, как и следы на бёдрах и груди. С лицом сложнее, и царапина на скуле, оставшаяся от кольца, жжётся — простым тональным кремом такое не скрыть, всё слишком очевидно, а она не может допустить, чтобы кто-то узнал.
Это проблема, и Миранда не знает, как будет её решать.
— Ты посмотри, а она даже сейчас фригидная сука.
Голос, пропитанный злобой, разрывает нить мыслей, возвращая в реальность, в её собственный дом, и всё так ужасно неправильно, что под рёбрами на мгновение вспыхивает пожар ярости, обдавая жаром. А потом она встречается взглядом с незнакомым мужчиной, нависающим над ней, видит его кривую ухмылку, вспотевший лоб, лучащиеся похотью глаза животного, и отвращение прокатывается ледяной волной, бросая её на камни — Миранда чувствует, как его ладони перемещаются с талии на груди, грубо сжимая сквозь тонкую ткань, теребя соски, больно и жёстко, и слышит смех женщины, наблюдающей за ними с явным удовольствием.
Джессика, одна из множества ассистенток, уволенных за некомпетентность и шаблонность, но единственная, осмелившаяся отомстить — Миранда думает, что это похоже на нелепый роман, продающийся в киоске за считанные доллары. Но это реальность, её реальность, и ноющая боль внизу живота ничуть не ослабевает, а тошнота ворочается в желудке — то ли от того, что происходит, то ли от острого жадного взгляда Джессики и двух её приятелей, то ли от лёгкого сотрясения.
Желание провалиться сквозь фундамент прямо в ад скручивается узлом в горле, и она часто моргает, не давая жалким слезам соскользнуть с ресниц.
Неприемлемо, Миранда Пристли не плачет, уж точно не из-за того, что какое-то ничтожество тычет в неё своим членом.
Жалкое зрелище.
— В чём дело, Миранда, ты недовольна? Радуйся, тебя наконец кто-то трахает, тебе это явно нужно, учитывая, какой стервой ты была. Или Митч делает это неправильно? Недостаточно старается?
Ей весело, и Миранда поражается, как много яда может прятаться в человеке — она не была с Джессикой более суровой, чем с любой другой девушкой, не требовала ничего, чего не требовала от других, и всё же лишь у этой хватило ненависти и садизма, чтобы убедить своих приятелей совершить преступление, за которое все трое отправятся в тюрьму не на один десяток лет.
Это глупо, но сейчас Миранду мало волнуют вопросы их ума — мужчина кончает, замирая и сжимая её сильнее, а его лицо искривляется совершенно отвратительным образом. Облегчение притупляет боль и давит приступ тошноты, и она думает, что всё закончилось, что они заберут драгоценности с наличными и уйдут, но Митч поднимается, завязывая презерватив и поправляя одежду, и кидает упаковку своему приятелю, подмигивая ей.
Ничего ещё не кончено.
Она прикрывает веки, силой воли заставляя себя не двигаться — нельзя показывать свою слабость, свой страх, иначе этот кошмар будет продолжаться дальше и дальше, пока от неё совсем ничего не останется. Хочется сдвинуть бёдра, но они слишком болят, а она слишком устала.
Джессика кивает второму мужчине, и он усмехается, вальяжно подходя к Миранде, замирая между её раздвинутых ног. Его голодный взгляд скользит по телу, и она понимает — он решает, что именно сделать с ней, как унизить и растоптать, и мучительные секунды они смотрят друг другу в глаза, а потом его лицо разрезает широкий оскал.
— Приведи девчонку.
Только не это.
Ужас отражается на её лице прежде, чем она успевает понять, что это ошибка, и мужчина насмешливо хмыкает.
— Мы договорились её не трогать, наша цель только Миранда.
— Никто и не собирается, успокойся, Джесс, и смотри.
Он учуял её слабость, нашёл как рентген трещину и теперь собирается ударить, чтобы сломать её, раздробить кости и убедиться, что она не сумеет подняться, и Миранда благодарит бога за то, что девочки у отца — если бы они увидели всё это, увидели её такой, она бы не пережила.
— Расслабься, детка, тебе понравится.
Его издёвка впивается крючками под кожу, поддевая и вытаскивая на поверхность, и Миранда смотрит на него с ледяной ненавистью, которая его абсолютно не пугает. Он опускается на колени, расстёгивая ремень, и она замечает, как топорщится его ширинка.
Возбудился, наблюдая за насилием, что за извращенец.
Митч втаскивает вырывающуюся Андреа в комнату, и её возмущения прерываются на середине — тишина давит на уши, Миранда не может найти смелости взглянуть на Андреа, на ужас и жалость, написанные на её лице так же ярко, как и все эмоции.
— А вот и твоя подружка.
— Крис?
Крис игнорирует друга и цепляет её за подбородок, мокро целуя, прикусывая нижнюю губу, намеренно пошло и громко, и его рука ласкающе проходится по животу вверх, замирая у воротника. Потребность оттолкнуть шипит загнанной уличной кошкой, но она не шевелится, терпя, закрывая глаза и просто считая, один-два-три-четыре, всё закончится, всё всегда заканчивается, она забудет об этом и заставит забыть Андреа.
Резкий рывок и пуговицы катятся по полу, звонко скатываясь с ковра на пол, и она распахивает веки, уставившись на Криса, с интересом рассматривающего её оголившуюся грудь.
— А ты очень ничего для своего возраста. Да, ассистентка?
Андреа молчит.
Миранда боится представить выражение её лица.
— Смотри внимательно, ассистентка, или я сломаю ей что-нибудь.
— Прекратите, вы совсем с ума сошли?
От звука её голоса становится иррационально легче дышать.
— Серьёзно? Сколько она платит тебе? Или ты думаешь, что заплатит после?
Подобное предположение оскорбительно и нелепо, и Андреа возится, пытаясь вырваться из хватки Митча, но безуспешно, только падает и охает — Миранда не удерживается и поворачивает голову, и лучше бы она этого не делала. Невыносимость ситуации бьёт под дых, она хочет спрятаться и никогда больше не показываться перед Андреа. Но её желания и планы никого не волнуют, Крис склоняется и интимно шепчет, что она должна смотреть на Андреа в ответ, и лижет щёку отвратительно медленно, от подбородка до виска.
Тошнит.
Его руки мозолистые, жёсткие, на нежной коже груди ощущаются наждачкой — он тискает её как игрушку, и Миранда видит ужас на бледном лице Андреа, покорно наблюдающей и близкой к истерике. Всё действительно кошмарно, но здесь хотя бы нет девочек, и этот единственный светлый момент не даёт ей самой скатиться в паническую атаку и бесполезные мольбы.
Как такое могло случиться?
Это всё совершенно неправильно, и крик застревает в глотке.
Он раскатывает по члену презерватив и подхватывает её под бёдра, входя одним быстрым движением, и Миранда выдыхает сквозь зубы от прострела боли, не отрывая взгляда от Андреа — по её щекам текут слёзы, размазывая подводку и приобретая тёмно-серый цвет, и Миранда думает, что после нужно будет разобраться с тем, кто рекомендовал ей настолько некачественную дрянь. И куда смотрит отдел красоты?
Но сосредоточиться на работе ей не позволяют — размашистые толчки выбивают все мысли, чересчур сильно и яростно, и Миранда с трудом держит глаза открытыми, впитывая испуг Андреа, смотрящей на то, что происходит внизу, не моргая и слегка дрожа. Она ещё совсем девочка, наивная и верящая в людей, она не должна видеть эту грязь, но Миранда наняла её, впустила в свой мир, впустила дальше, чем следовало, и теперь Андреа в эпицентре катастрофы, способной разнести её собственный мир в щепки. Миранда никогда не хотела для неё подобного, но в вопросах, касающихся отношений, Миранда ошибается непозволительно часто, не разбирающаяся в них настолько же, насколько разбирающаяся в моде.
— Ну как тебе?
Вопрос, вызывающий прилив омерзения — и объясняющий, что Крис всего лишь жалкий неудачник, неуверенный в себе и никому не нужный. Она могла бы швырнуть ему это в лицо, отпустив едкие комментарии, но тогда он снова ударит её, как тогда, когда только перешагнул порог, оцарапав щёку кольцом, и Андреа тоже может пострадать, красивая молодая девушка, куда больше подходящая для подобного — боже, это нестерпимо даже в абстракции.
— Хватит…
Шёпот звучит громко, оглушая её, и Миранда перехватывает взгляд Андреа, полный слёз и отчаяния — ей так больно, что у Миранды сердце сжимается до точки.
Крис смеётся, толкаясь особенно глубоко, приближаясь к разрядке, и Миранда отстранённо радуется, что он лишь порвал блузку, а не снял, и на спине не останется ковровых ожогов. Весьма неприятная и проблемная травма, и возиться с пахучими жирными мазями, впитывающимися долгими часами, у неё не было бы времени совершенно — большую часть жизни она проводит на работе, в окружении людей, привыкших различать запахи, и учуять специфическую мазь не стало бы трудностью.
Миранда хочет домой.
Что за нелепая мысль, она уже дома.
Ей вдруг трудно дышать и хочется плакать.
Внутри пусто, наконец-то, и вздох облегчения срывается с губ быстрее, чем она успевает его задавить — Крис стягивает презерватив с отвратительным звуком, отзывающимся дрожью в рёбрах, и шлёпает по боку как породистую лошадь, выполнившую команду.
А потом кончает ей на живот.
— Хорошая сука.
В голове удивительно пусто.
Миранда смотрит на Андреа, не испытывая ничего, и не чувствует боли — ей неожиданно легко, всё перестаёт иметь значение, она просто ждёт, когда они соберутся и уйдут, оставив их вдвоём. Ей хочется остаться с Андреа вдвоём, ей нужно, хотя она не понимает, почему — нужда жжётся между лёгких сильнее голода или жажды, и Миранда наблюдает, как Митч отпускает Андреа, что-то говорит Джессике и Крису и утягивает их в сторону выхода.
Джессика шипит что-то ей перед уходом, но Миранда не разбирает ни слова, замечая только злобные интонации, за которыми прячется страх.
Наверное, до неё дошло, что они натворили и что с ними будет.
Должно быть.
Хлопок двери звучит обрушившейся лавиной, и Миранда вздрагивает, машинально сдвигая ноги, откликнувшиеся усилившейся болью.
Она закрывает горящие глаза, всего на секунду, а когда открывает — Андреа рядом, с сухими щеками и решимостью во взгляде, поджатыми губами и бледностью кожи.
Она странно красива.
Её руки заботливо помогают сесть и стягивают края блузки, прикрывая наготу, оттягивают юбку вниз, и Миранда обессилено упирается лбом ей в плечо — Андреа замирает, будто бы робко, и обнимает, ласково поглаживая по спине.
— Всё будет хорошо.
Миранда не согласна, но сказать ничего не получается, в горле образовалась чёрная дыра, сжирающая все звуки, и они сидят так — секунды, минуты, часы, ей всё равно, ей просто спокойно, и тугой узел, скрутивший жилы и нервы, начинает ослабевать.
— Пойдём тебя умоем и оденем.
Голос мягкий, тёплый, без отвратительной жалости, и Миранда подчиняется, вставая и цепляясь за Андреа — ноги ватные, не её вовсе, всё тело не её, переломанное и измотанное, не слушающееся и бесцветное, никакое, не похожее на её. Её тело было прекрасно, оно было здорово, покорно и надёжно, за очень редким исключением, она превосходно чувствовала его и его нужды — а теперь она прислушивается и не слышит ничего, только колкие помехи.
Что она должна со всем этим делать?
В голову не приходит ни единой идеи, у неё, кажется, есть множество дел на завтра, как и всегда, как и каждый день, но она никак не может вспомнить, что именно нужно делать, и хмурится. Но мозг сковывает, словно грудную клетку в наряд не по размеру, и думать не получается совсем — но, наверное, это не требуется, Андреа настраивает температуру воды и помогает раздеться, обещая, что обо всём позаботится.
Миранда хочет её поцеловать.
Миранда забирается в просторную ванну, съёживаясь и пряча лицо в коленях, не смотря на обнажённую кожу — ей противно от самой себя и интересно, почему не противно Андреа. Но это Андреа, самый добрый человек, какого она встречала, и нужно быть настоящим дьяволом, чтобы она отвернулась, скривившись в омерзении и непринятии.
Смешок получается неуместным и внезапным.
До Миранды доносится голос Андреа, разговаривающей с кем-то по телефону, наверное с Эмили — она отменяет все встречи, что-то переносит, что-то перепоручает, а Миранда водит ладонью по воде, не находя в себе желания останавливать её.
Люди — последнее, к чему она готова.
Андреа торопливо завершает беседу, прерывая неизбежные расспросы, и возвращается к ней, мягко улыбаясь — Миранде следует ответить тем же, но губы не слушаются, и она просто смотрит.
— Я смою твой макияж, ладно?
Словно ей нужно разрешение, она замирает с мицеллярной водой и ватным диском в руках, присаживаясь на бортик ванны, с мягкой понимающей улыбкой, без капли осуждения или неприязни в тёмных глазах, кажущихся чёрными в тени лампочек — Миранда зачарованно разглядывает её, будто впервые, и кивает. Андреа можно всё — она дублирует её движение, выливая больше жидкости для снятия макияжа, чем требуется, и аккуратно прикладывает к её скуле, ведя по щеке вниз, к губам со смазанной помадой, и во всём этом есть что-то настолько интимное, неправильно правильное, что у Миранды вспыхивают звёзды в груди.
Когда в последний раз кто-то помогал ей снимать макияж?
Андреа ведёт по её губам бережно и медленно, надавливая кончиками пальцев, и Миранда так сожалеет, что между их кожей есть проклятый кусок прессованной ваты — как чудно было бы ощутить прикосновение нежных пальцев по-настоящему. Но это всё пустое, Андреа выбрасывает использованный диск и берёт новый, командуя закрыть глаза, и Миранда не колеблется, погружаясь в темноту, оставляя лишь шум дыхания и мёртвую тишину пустого частного дома, где нет докучливых соседей, включающих телевизор, пользующихся водой или устраивающих уборку.
— Ты молодец.
От похвалы нелепо обдаёт жаром шею, и Миранда крепче прижимает колени к груди, ощущая, как Андреа водит по векам, даря блаженство лёгкости и прохлады гудящим глазам — наверняка сама Андреа мечтает о том же, вернуться домой, принять душ, переодеться в растянутую футболку и штаны, лечь в постель и проспать десять часов без перерыва. Миранде почти совестно, что ей приходится быть здесь и сдерживать собственные переживания ради кого-то, в сущности, чужого — кто они друг другу, начальница и подчинённая, босс и вторая ассистентка, боже, к чему они идут?
— Встанешь для меня?
Наверное, нужно спросить, зачем, но Миранде откровенно наплевать, это же Андреа, единственный кроме дочерей человек, которому она может довериться и не опасаться получить по ножу между позвонков — она делает, как просили, открывая глаза, и Андреа благодарно кивает, включая душ.
Тёплая, чуть горячая вода приятно скользит по коже, будто обволакивая в кокон, и она прикрывает глаза, стоя под упругими струями и размеренно дыша, настраиваясь на здесь и сейчас, на едва уловимые духи Андреа, на лавандовый освежитель, на температуру воды, на ноющую боль, на головокружение и тошноту. На реальность, какой бы безобразной она ни была — она уродлива до трясучки и красных пятен перед глазами.
Андреа выключает воду и подаёт руку, вытаскивая её и тут же кутая в большое махровое полотенце, и Миранда вспоминает, как делала то же самое с девочками, попавшими под ливень, недовольными излишней, по их мнению, заботой и убеждёнными, что никакие дожди не заставят их заболеть — образы Кэссиди и Кэролайн, бурчащих под нос, укутанных в халаты, с кружками чая и полотенцами на волосах, вызывают неосознанную улыбку.
Как хорошо, что они не здесь.
На плечи ложится халат, и ей стоит разозлиться, что с ней обращаются как с неразумным ребёнком, но ей нравится — она не помнит, когда в последний раз кто-то был настолько нежен с ней. Словно она нечто хрупкое и ценное, словно она не сделана изо льда и мрамора — словно она всего лишь человек. Миранде нравится быть просто человеком для Андреа, но только для Андреа — хотя, наверное, теперь ей стоит закутаться в привычную броню и никогда больше не снимать, навечно превратившись в ту, кем её описывают газеты, кого нельзя ранить и обидеть, кто не знает жалости и симпатий, кого волнует только карьера и ничего кроме карьеры, у кого нет слабостей, кого нельзя достать.
Нужно обновить сигнализацию и купить пистолет.
Она ненавидит оружие и понятия не имеет, как с ним обращаться, но рисковать в следующий раз безопасностью девочек она не может, ни в коем случае, она должна сделать всё, чтобы они увидели эту сторону жизни как можно позже — даже если придётся научиться стрелять, поставить камеры у входа и записать их на курсы борьбы.
Всего лишь необходимые меры.
Вся её жизнь — необходимые меры, и она с грустью смотрит на Андреа, одевающую её в просторную лёгкую пижаму, такую уверенную и спокойную Андреа, которая расплачется, оставшись одна, и не сможет уснуть из-за кошмаров.
— Спасибо.
Миранда Пристли не благодарит, это всем известная константа — Андреа совершенно очаровательно распахивает глаза и слегка розовеет щеками. Миранде нравится, как это выглядит, и она решает, что должна чаще говорить приятные вещи той, кто на самом деле заслуживает гораздо больше, чем просто слова. Но что ещё Миранда может ей дать, красивые наряды от дизайнеров мало интересуют Андреа, как и деньги, как и драгоценности, как и власть и продвижение по карьерной лестнице в «Подиуме» — она хочет писать, стать настоящей журналисткой, и для Миранды организовать ей парочку собеседований в приличных издательствах Нью-Йорка не составило бы трудности, но для Андреа это неприемлемо и почти равно преступлению, а сама мысль о том, чтобы отпустить её, чтобы остаться снова одной вселяет отчаяние.
Она больше не сможет без Андреа — она больше не хочет без Андреа.
Как глупо, она же Миранда Пристли, Снежная Королева, правящая индустрией американской моды и чуть дальше, она не может ни в ком нуждаться. Даже в ком-то настолько чарующим, как Андреа — тем более в ком-то настолько чарующим, как Андреа.
Она опирается на косяк, устало прижимаясь виском, и наблюдает, как суетится Андреа, нарушая идеальный порядок её застеленной кровати. Это мило и навевает странные чувства, похожие на те, что она испытывала десятилетия назад, в начале отношений с первым мужем и ещё раньше, с родителями, когда была совсем маленькой и все её промахи и слабости воспринимались как нечто само собой разумеющееся, нормальное и в какой-то степени прелестное.
— Тебе лучше уйти.
— Что? Ты думаешь, я оставлю тебя? Сейчас?
— Это всё, Андреа.
Обычно Андреа покорно разворачивается на каблуках и уходит заниматься своими делами со своими людьми или выполнять её поручения, но не в этот раз. В этот раз она сурово хмурится, скрещивая руки на груди, и застывает около кровати с откинутым одеялом, обнажающим соблазнительный вид на мягкие подушки и простыни. Миранда хочет лечь и заснуть, провалиться куда-то глубоко и далеко, но не перед ней — она вскидывает брови и награждает её фирменным взглядом, не оказывающим абсолютно никакого эффекта.
Миранде страшно.
Андреа тяжело вздыхает.
— Я не брошу тебя одну, Миранда, сколько бы ты ни просила и ни приказывала. А теперь ложись и поспи, тебе понадобятся силы, когда приедет полиция.
— Нет.
Разнести такой позор на весь город? Ни за что, полиция не умеет держать за зубами, и кто-то точно проболтается ради пары купюр или просто на зло, её имя будут валять в грязи долгие недели, вымачивая её репутацию в гнили. Она этого не позволит, не для того она так осторожна, не для того постоянно ограничивает себя и тщательно контролирует, чтобы трое идиотов всё разрушили — даже если это разрушит что-то в ней. В конце концов, всё придёт в норму, она восстановится, как восстанавливалась много раз после самых разных ситуаций самой разной степени неприятности и мерзости.
Она ведь Миранда Пристли.
— Они должны ответить за то, что сделали с тобой!
Молодая горячесть, детская наивность и журналистская хватка, Андреа действительно чудесна. Но у Миранды нет сил спорить и объяснять, она просто проходит мимо и садится на край постели, смотря в пол, на мягкий серый ковёр и свои босые стопы.
— Это моё решение, Андреа, и ты подчинишься и никому ничего не скажешь.
Недовольство бурлит в воздухе, но Андреа не возражает, не вслух — она молча кипит минуту, а потом сдаётся и бережно давит ей на плечи, призывая лечь, наконец, как положено. Миранда вглядывается в её лицо в поисках признаков тайного бунта, но Андреа лишь расстроена и почти сердита. Она не собирается лезть не в своё дело, и Миранда удовлетворённо кивает, позволяя укрыть себя одеялом и подоткнуть края. Так по-детски, что смешно, но вместо того, чтобы рассмеяться над несуразностью происходящего, она плачет. Слёзы текут по вискам, замутняют зрение и затекают в уши, путаясь в волосах, и ей кажется, что её рёбра вот-вот вывернутся в обратную сторону.
Всё не должно было быть так, они должны были обсудить предстоящие встречи на неделю, поездку в Лос-Анджелес и поесть первый раз за день, но вместо этого Миранду тошнит, она лежит разбитая и выпотрошенная, и Андреа вынуждена смотреть на её изуродованные внутренности, отчаянно цепляясь скользкими пальцами и пытаясь запихать всё назад.
Ничего не получится, девочка.
Миранда смеётся.
Андреа в ужасе.
Сущая нелепость.
