The True Heir

Первородный несколько минут молчал, всматриваясь в ее лицо, как будто собираясь с мыслями. После разговора с Давиной, у Клауса появилось множество догадок, которые он хотел проверить. Слишком много совпадений было, которые нельзя было отрицать. От одной догадки появлялись два совсем противоречивых чувства: радость и боль. Словно огонь, разжигая все нутро, и словно лед, замораживая все клеточки тела. И теперь, когда ему было столько известно, нужно было только ее подтверждение, о котором он и спросил. - Кто отец Генри и Каталеи? Он видел, как на ее лице появилась растерянность, а после страх, который только доказывал его догадки. Она отвела свой взгляд, боясь под его пристальным взором выложить всю правду. - Зачем тебе это? Ты все равно его не знаешь, - сказала Кэролайн, надеясь, отчего он прекратит свои расспросы. Только от одного его вопроса, казалось, сердце остановилось, а после пустилось в пляс. Каждая нервная клеточка натянулась словно струна, ожидая его вердикта. Она пообещала себе, что он никогда не узнает правды. Эта ложь всегда будет жить вместе с ней, и она сделает все, чтобы это никогда не вырвалось наружу. Он подошел еще ближе к ней, между ними оставались считанные миллиметры. Взяв ее за подбородок, он прошептал ей прямо в губы, что у нее мурашки выступили на теле. - Кэролайн, не надо мне лгать. - Я не понимаю, о чем ты говоришь, - стараясь говорить ровно, произнесла вампирша, хотя голос ее все равно дрогнул. Эта близость сводила ее с ума, а уверенный и строгий взгляд поселял в душе страх, что ему что-то известно. Она знала, что правда создаст слишком много проблем. Правда перевернет их миры верх дном. Правда принесет много слез и боли. - Ты ведь все понимаешь, не надо мне лгать, просто скажи правду, - его завораживающий голос туманил разум, из-за чего так и хотелось его слушать и слушаться. Но все же отголоски рассудка говорили, что она не может сказать правду, у нее на это нет права. - Я не понимаю, о какой правде ты говоришь! – она хотела вырваться из его хватки, но он вместо этого взял ее лицо в руки, заглядываясь в небесно-голубые глаза, в которых он мог утонуть, словно в океане. - Каталея и Генри – мои дети? – главный вопрос задан, только вот будет ли на него ответ? По телу блондинки пробежался табун мурашек, и она даже забыла, как нужно дышать. Казалось, что время остановилось, и вся вселенная сосредоточилась на этом вопросе. Внутри нее все заледенело только от того, что ему известен самый главный ее секрет. - Что за чушь ты несешь? – все же не смотря ни на что, она решила бороться до конца, у нее все еще сохранялась надежда, что можно утаить правду. – Не надо выдумывать ерунду! - она вырвалась из его хватки и начала нервно ходить по комнате. Уголки губ Клауса слегка приподнялись, а внутренне он уже все понял. Всеми своими действиями она только доказывала ему, что говорит ложь. Он мог видеть это в ее движениях, а также в глазах, которые она тщательно от него скрывала. - Милая, может, хватит на сегодня лжи? – он схватил ее за локоть, тем самым останавливая. – Если то, что ты говоришь, правда, то скажи мне это в глаза, не отводя взгляда. Из-за бездыханности слезы стали набегать на ее глаза. И все же собрав все силы, она посмотрела ему в глаза и сказала. - Каталея и Генри – не твои дети. - Тогда почему же ты плачешь? – спросил гибрид, стирая большим пальцем одинокую слезу, которая все же скатилась по ее щеке. – Просто скажи правду и тебе станет от этого лучше. - Хорошо, - глубоко вдохнув, она продолжила. – Ты их отец, но это все равно ничего не меняет. - Это наоборот все меняет! Столько лет я жил в неведении. Все эти года ты скрывала от меня моих детей! - Нет, тут ты ошибаешься! – она отошла от него на пару шагов, а в ее глазах вспыхнула ярость. – Это мои дети, и они никогда не будут твоими, они даже никогда не узнают о тебе! - Ты не имеешь право на это, - не веря ее словам, произнес первородный. - Еще как имею! У тебя есть Дерек, так заботься о нем, а к Генри и Каталее не нужно подходить! Для всех будет лучше, если они никогда не узнают, кто их отец! - ее голос был настолько уверенным, что заставлял его поеживаться. - Для кого будет лучше?! Ты только усложняешь ситуацию! Мы ведь все еще можем воссоединиться, все еще можем стать одной семьей. - Нет, такого никогда не произойдет. Скоро я с детьми вернусь в Сиэтл, мы будем жить старой жизнью и забудем все, что произошло в Новом Орлеане, как страшный сон. - Только вот твои чувства ко мне всегда будут преследовать тебя, и тем более больше я тебя не отпущу, я не позволю тебе опять сбежать! - Ты не сможешь меня остановить, - категорически произнесла Кэролайн. Клаус уже хотел противостоять ее словам, как они услышали, что открылась входная дверь. Через пару минут в гостиную зашли двое молодых людей. Каталея слегка улыбнулась гостю, когда ее брат даже не старался скрыть свое отвращение к нему. - Здравствуй, Клаус. Рада тебя видеть, - мило произнесла младшая Форбс, на что послышалось фырканье Генри. Клаус внимательно присмотрелся к лицам своих детей. Теперь после того, как он все узнал, они предстали перед ним в новом свете. Сейчас он мог в них разглядеть не только черты любимой, но также и свои. Например, он мог с уверенностью сказать, что Генри достались его глаза. - Что-то случилось? – спросил Генри, замечая растерянный и взволнованный взгляд матери. - Нет, все в порядке, - сразу же ответила Кэролайн, после чего обращаясь к Клаусу: - Думаю, тебе пора идти. - Мы еще продолжим наш разговор, - произнес древний, после чего попрощавшись покинул дом Форбсов. - Так что произошло? - еще раз спросил блондин, с ожиданием смотря на мать. - Ничего. Лучше расскажите, где вы были и почему наша поездка отложилась? - Появились срочные дела, которые мы скоро решим, не так ли? - Генри многозначно посмотрел на сестру, которая сразу же улыбаясь кивнула. После этого Кэролайн начала расспрашивать детей об их "делах", но не получив ни одного нормально ответа, отправилась в комнату. *** Уже когда сумерки окутывали землю, а тишина стала обитателем особняка, Каталея зашла в спальню матери, где на большой кровати, свернувшись в клубочек, лежала блондинка, беззвучно всхлипывая. - Он все узнал, не так ли? - тихо спросила младшая Форбс, садясь на край кровати и гладя по волосам мать. Кэролайн просто кивнула, не находя в себе силы ответить. Этот день ее измотал и не в физическом плане, а в моральном, буквально высасывая из нее все эмоции. - Почему же ты тогда плачешь? Разве это нехорошо? Теперь между вами нет никаких секретов, и вы можете быть вместе! - воодушевленно произнесла блондинка, не понимая настроение вампирши. - Не можем, Каталея. Не все так просто, как ты думаешь, - тихо произнесла Кэролайн. - Но почему? Вы ведь любите друг друга, а это самое главное! Лично я не вижу никаких преград. - Вот именно, ты не видишь, а их между прочим очень много. Взять хотя бы твоего брата или же Дерека, - обреченно произнесла блондинка. - Ты слишком много думаешь о других, – устало произнесла Каталея. – Может настало время подумать о себе и дать себе шанс быть счастливой с любимым человеком? *** Дерек нашел своего отца в мастерской, где тот сидел возле камина, что-то вырисовывая на листке бумаги. Языки пламени отражались в лице первородного, и гибрид мог заметить задумчивость и грусть отца. - Почему грустишь? - спросил брюнет, садясь напротив Клаус. - Не самый лучший день, - ухмыльнулся гибрид, на что его сын просто кивнул. - А где ты был? Я тебя сегодня еще не видел. - Были дела, - отстраненно произнес Дерек, из-за чего блондин вопросительно изогнул бровь, но все же допытывать не стал. В комнате повисло молчание, но не угнетающее, а скорее умиротворенное. Каждый витал в своих мыслях, обдумывая сегодняшний день, который был насыщен новостями. Заметив на рисунке отца незнакомые черта лица, но смутно кого-то напоминающее, Дерек спросил, тем самым прерывая тишину. - Кто она? – кинув взгляд на листок в руках древнего, спросил младший Майклсон. Несколько минут Клаус просто обдумывал свои мысли, не зная, что ответить. И все же он всегда был честен со своим сыном, поэтому и в этот раз не стал ничего скрывать. - Она – мое все…