Откровенный разговор

Лань Сиченю ужасно неловко находиться в этом месте, даже после добровольного уединения длинною в два года, даже после многочисленных молитв и покаянных подношений, Нечистая Юдоль давит на него бременем вины. Когда-то он с трепетом сердца приезжал сюда увидеться с Не Минцзюэ, с другом который был верен и надёжен, никогда не кривил душой и подставлял своё плечо в случае нужды. С которым было пройдено столько сражений и охот… А теперь переступая порог этого дома, в душу заползала тоска и боль. Не уследил. Не спас. Не помог. Не распознал. Не предотвратил. Не Минцзюэ… И то, что произошло с Мэн Яо, тоже его вина, его слепота и наивность всему причиной. Может если бы он поговорил с ним по душам, заглянул в сердце, а не довольствовался показной вежливостью, тогда бы этого всего не случилось? - Желаете ли чаю, уважаемый Цзэу Цзюнь? Тихий и робкий голос проходится по нервам сильнее скрежета метала. Не Хуайсан выглядел так же, как и всегда, но теперь его облик вызывал в сердце первого нефрита страх. Этот утончённый мужчина, с большими болотного цвета глазами, отливающими золотой искрой, теперь воплощал всё чего Лань Сичень боялся: вину, ложь, жестокость, изворотливость и месть. Мести было больше всего, она словно тёмная ци окутывала главу клана Не куда бы он не пошёл, до тех пор, пока не свершилась во всём своём грандиозном размахе. Как же слепы все они были… абсолютно все. И гениальный Старейшина Илин, и Лань Чжань, и уверенный в своей хитрости Мэн Яо, все оказались лишь фигурками в руках Хуайсана. - Не откажусь, благодарю. Вбитая правилами привычка этикета не даёт сбоя и вежливо кивнув Сичень продолжает диалог. - Я знаю, что мой визит был для вас неожиданностью, Глава Не… - Хуайсан, зовите меня по имени как раньше, прошу вас. Опустив глаза к чайным приборам и мягко улыбнувшись, вставил Верховный Заклинатель. Его поведение и жесты совершенно не изменились, словно не было ничего, и жизнь течёт своим чередом. Это одновременно восхищало и пугало Цзэу Цзюня, безуспешно пытавшегося справится с призраками прошлого. - Как пожелаете, Хуайсан. Скажите, верно ли, что вы начали приготовления к вскрытию гроба Чифэнь Цзюня? - Всё верно. Застенчиво кивает хозяин Нечистой Юдоли, разливая чай по чашечкам из тончайшего фарфора. - Но зачем? Это очень рискованно, и опасно. Мы не знаем в каком состоянии там ваш брат, и… Имя Мэн Яо застряёт осколком битого стекла в горле Лань Сиченя, произнести его в присутствии человека так сильно желавшего смерти Ланьфань Цзюню, казалось оскорблением. - Не беспокойтесь, достопочтенный Цзэу Цзюнь, я всё предусмотрел и риски сведены к минимуму, плюс я попросил мастера Вэя поприсутствовать на церемонии вскрытия гроба, так что думаю мы справимся. Протягивая миниатюрную чашечку с ароматным отваром, Хуайсан отводит взгляд, делая вид что не понял чем должен был закончиться вопрос гостя. - Но зачем вам это нужно? Разве что-то пошло не так? Есть причины для беспокойства? Сичень, задаёт все эти вопросы понимая, что они как бесполезная мишура опадают на пол не достигнув адресата, и не задев ни единой струны в его душе. Поэтому собрав всю свою волю в кулак, Лань Хуань задаёт вопрос, который кажется очень личным. — Это всё из-за того, что они там вместе… И время словно замирает. Лицо напротив внезапно теряет знакомые черты, становясь до боли похожим на Не Минцзюэ в самые яростные моменты схватки. Такой резкой перемены, Цзэу Цзюню никогда не доводилось наблюдать. Всегда избегающие встречного взгляда большие глаза впиваются в лицо собеседника пылающим взором, губы из мягкой улыбки сжимаются в жёсткую линию, а на скулах проступают напряжённые мышцы. Впервые Лань Сичень понимает – они были действительно безумно похожи с Чифэнь Цзюнем. Ненависть, полыхнувшая во всём облике Верховного Заклинателя, заставила Лань Хуаня отшатнуться, распахнув глаза. - Раз уж вы хотите говорить на чистоту, глава Лань, то не стану скрывать – Дагэ не достанется Мэн Яо, ни в жизни, ни в смерти, уж я об этом позабочусь… - Но разве Ланфань Цзюнь хотел… - Не нужно этих сантиментов, я надеялся что вам хотя бы после всего случившегося станет понято, чего желала эта гадина. Сжатый в хрупких пальцах веер угрожающе затрещал, отвлекая своего хозяина от внезапно нахлынувших эмоций. Маска, надетая на маску - вот привычный ритм жизни Хуайсана, но визит Цзэу Цзюня разбудил в нём желание откровенности. К тому же Верховный Заклинатель точно знал – всё сказанное между ними останется тайной, как того требуют правила Гу Су, которые Лань Сичень больше никогда не нарушит, чего бы ему это не стоило. - Я знаю, мне нет прощения, за мою недальновидность, и я никогда не смогу искупить свою вину перед вами, Не Хуайсан, но не нужно смеяться над этим. Я правда не понимаю, но хочу понять… Лань Хуань склоняется в глубоком поклоне как перед предками, искренне желая донести своё раскаянье до собеседника. Если б только он мог всё исправить, он бы жизни не пожалел... - Поднимитесь Глава Лань, в том нет нужды. Иногда я забываю о том, что ваша праведность в отличии от моей – настоящая. Тяжёлый вздох сопровождает эти слова, и поднявшись из поклона, Цзэу Цзюнь видит перед собой снова нового человека – на этот раз уставшего, сломленного внутри и страдающего от постоянной душевной боли. С потухшими глазами и бледным лицом. Тонкие пальцы безвольно покоятся на столешнице возле остывающей чашки, не находя в себе сил согреться от её исчезающего тепла. - Скажите, вы никогда не задумывались, зачем Мэн Яо после смерти брата поднял его из мёртвых? Пусть попытка была неудачной и ему пришлось расчленить и захоронить Дагэ кусками, но зачем он поднял его? Какая была причина? Лань Хуань озадачено хмуриться, он никогда не задавал себе подобный вопрос, но ответить на него оказалось не так легко. - Возможно, чтоб иметь в своём распоряжении опасного монстра… Предполагает наугад глава Гу Су, понимая, что это абсурдная догадка. - Бросьте, вы прекрасно понимаете, что ваш хитрый названый братец, никому не смог бы его показать. Вы даже без головы сразу определили кому принадлежит тело, что уж говорить если бы он был целый. Любой бы узнал в лютом мертвеце умершего «по естественным причинам» главу клана Не. Слишком известным был мой брат при жизни. Поэтому встал бы очевидный вопрос: почему похороненный с почестями Не Минцзюэ вдруг оказался не в склепе, а разгуливающим по миру живых? И что бы не соврал о своей непричастности Гуань Яо, подозрения бы не исчезли. Он не стал бы так рисковать, и вам это прекрасно известно. Поэтому для меня ясно как день, что поднимал он его, рискуя всем, только для личного «пользования» … Женственные губы Хуайсана кривятся в отвращении после последней фразы. И он стискивает зубы до скрипа. Пояснять Цзэу Цзюню о каком «пользовании» идёт речь нет нужды, вряд ли его названному брату не с кем было в шашки сыграть или чай налить, но от очевидности выводов становится гадко. Хуайсан прав, ответ всегда был на виду, если б только Лань Хуань посмотрел в нужную сторону, если б только допустил мысль… А теперь смотреть в глаза Верховного заклинателя ещё труднее, осознавая, что, видя всю несправедливость, жестокость и извращённость происходящего он не мог даже попросить о помощи – зная, что в своей слепоте и глупой уверенности Цзэу Цзюнь ему не поверит. Глубокий вздох прерывает цепочку размышлений, и опустив взгляд на свои тонкие пальцы хозяин Нечистой Юдоли тихо говорит: - Легко быть невидимкой, когда рядом с тобой такой человек как Дагэ. Но я и не стремился к популярности или власти. Всё чего я хотел в своей жизни это быть рядом с ним. Горькая усмешка искажает тонкие губы, ложась укором на грудь Лань Сиченя. Он тоже никогда не смотрел на семенящего повсюду за братом малыша, ни когда тот был ребёнком, ни когда подрос… - Так мало и так много одновременно, правда? Я хотел ему счастья, долголетия, любви… пусть не моей, но искренней и светлой. И казалось, что всё это у него будет, ведь брат так силён, так смел, красив, у него столько друзей и верноподданных… Сичень не может побороть желание сжать ханьфу напротив сердца, ощущая как все его принципы и убеждения вопят о совершённом предательстве. - Но я ошибся, от силы и ненависти ещё можно было бы спастись. От любви – не вышло… Если вообще можно назвать любовью, то чёрное безумие, овладевшее Мэн Яо. Я видел это, угадывал с первой нашей с ним встречи, но никто бы мне не поверил. Никто бы не стал слушать. Я предчувствовал беду, но не успел… не успел ничего сделать. Сжав руки в кулаки, Хуайсан поднял взгляд потемневших глаз на своего гостя. — Это был последний раз, кода я позволил себе быть слабым. Когда я позволил кому-то причинить мне боль. Да и что мне было терять? Самое дорогое у меня уже отняли… Лань Хуань нервно сглатывает, опуская взор, и ища подсказки у всплывших чаинок. Ему надо узнать, осталось так мало, пусть сомнения развеются, и не важен уже душевный покой. Он должен знать наверняка. - Хуайсан, ты и Минцзюэ… вы… вы были близки? Так и не сумев сказать очевидное выдавливает из себя Сичень, розовея скулами, и трезвеет словно от студёной воды, вылитой на голову от ответа собеседника. - Да, мы были любовниками, это правда… Дагэ ненавидел себя за это, и будущего у нас никакого не было, но я никогда никого не любил так как его… и ни о чём не жалею. Я был готов отпустить его в любой момент, но только не так как пришлось. А теперь эта тварь, отобравшая у меня единственную любовь, оказалась запечатана рядом с братом, как в своих самых извращённых мечтах. Неужто вы думаете я это позволю? Жгучая ненависть звенит смертельной струной в каждом звуке голоса Верховного Заклинателя, убеждая Лань Сиченя в том, что перед ним невероятно опасный человек. Но вот последние слова распадаются в тишине уединённого зала и жёлтые глаза Лань Хуаня становятся свидетелями очередного преображения. Хуайсан опускает веки пряча под ними бездну скорби и боли, готовую перелиться через край слезами. Черты лица расслабляются, и Хозяин Нечистой Юдоли снова одевает привычную маску мягко улыбаясь. - Если я смог удовлетворить ваше любопытство, уважаемый Глава Гу Су Лань, то мне бы хотелось попросить вас удалиться. Столько разных дел свалилось, бедная моя голова скоро треснет. Был бы я посмышлёнее… Капризный голос ломается как чужой, ясно давая понять, что минутная откровенность прошла и рассчитывать на продолжение не стоит. - Прошу прощения за то, что утомил вас, Не Хуайсан, я уже ухожу. Цзэу Цзюнь поднимается со своего места и с поклоном оборачивается к выходу из зала, но сделав всего несколько шагов в нерешительности замирает и обернувшись делает несмелый шаг назад. - Возможно это будет злоупотреблением вашей доброй воли, Господин Верховный Заклинатель, но я должен знать, иначе мои мучения никогда не прекратятся… Сичень сжимает пальцы до белых костяшек и нахмурившись спрашивает: - Скажите… нет, скажи… ты считаешь ЭТО моя вина? Всё это… то что случилось... Секунда тишины кажется вечностью, прежде чем Хуайсан складывает брови домиком, и с хлопком раскрыв дорогой веер прикрывает нижнюю часть лица, удивлённо хлопая ресницами. - Какой странный вопрос, Цзэу Цзюнь. Я думал, что ответ на него очевиден. - Очевиден? Лань Хуань нервно сглатывает, ему становится не по себе. Но то, что произносит Хозяин Нечистой Юдоли скромно опуская взгляд и пряча улыбку за краями веера, заставляет животный ужас пробудиться где-то в глубине. - Ну конечно, ведь ты всё ещё жив…