Нацу

      Нацу не привыкла сдерживаться. Она бьет в полную силу, будь то простая тренировка, экзамен для повышения ранга или схватка с перехватившей заказ тёмной гильдией. Несдержанность, агрессия, широкий размах и пламя объявшее руки, отражающееся яркими искрами в зелёных- глазах.       Ей тринадцать, когда это впервые случается.       Нерасторопный противник, мальчишка с широко распахнутыми голубыми глазами и яркими солнечного цвета волосами, лет пятнадцать всего, буквально напарывается на когти огненного дракона. Она чувствует, как чужое мясо набивается под ногтевую пластину, а жизнь выходит из мальчишки вместе с кровью, которой так много, что снится в кошмарах. Хочется блевать от чувства пряной теплоты на руках.       Кровь-кровь-кровь.       Первый труп. Такое случается со многими.       Битва застывает во времени. Оставшаяся на ногах тройка магов сморит с ужасом и гневом, не в силах понять, что по неосторожности нанизывавший себя на чужую руку мальчишка уже труп. В их глазах плещется ужас попалам с бешенством загнанного зверя. Глаза Нацу пусты. Потеряна и ошарашена — почти удар по голове.       Нацу держит руку в ране, вспоминая наставления Эльзы: «Не вынимай нож из раны — можешь истечь кровью». Но мальчишка шатаясь делает шаг назад и болезненно улыбается, пуская кровавые слюни. Смотрит беспомощно и робко в застывшее лицо Нацу, у которой всё внутри заледенело, а мышцы парализовало, и падает.       Мертв.       В этот момент в желудке что-то переворачивается. В голову просится мысль о мертвых бабочках и первой влюблённости, но влюбится в убитого тобой же это слишком даже для Нацу, поэтому мысли отправляются куда подальше, а она брезгливо размазывает кровь по своим штанам, стараясь избавится от шокирующей теплоты, обжигающей кончики пальцев. Для надёжности поджигает оставшееся, краем глаза наблюдая за тем, как тают ало-коричнево-багровые потёки на руках. Штаны смердят металлом.       Она не помнит, как отбилась от нападавших, но царапины на руках болят, а на щеке красуется синяк. Но это не так уж и важно — она выжила, они… Кто знает.       В гильдии её отпаивают сначала чаем, а после Кана подставляет под руку фляжку с коньяком. Нацу пьёт, но не чувствует вкуса, но противный аромат горчащий на языке остаётся с нею надолго.       Штаны с засохшими бурыми пятнами с неё стягивают совсем незаметно. Вместо них — длинноватые чёрные брюки Грея, закатанные на три раза. Она кажется удивительно крошечной в них.       Макаров улаживает дело с лёгкостью: небольшой штраф и только. Нацу не первая и не последняя. В прошлом году так же подрагивая плечами за барной стойкой сидел Лаксус, забываясь в тяжёлой музыке. Не первые и не последние.       Им остаётся лишь молча давать опору, подставляя плечо.

      ***

      Нацу сильная и она справляется. Царапает руки до крови и начинает носить напульсники, чтобы никто не видел, но справляется. Штаны она теперь не носит — шорты и юбки, открывающие колени и не воняющие кровью. Ассоциация стойкая, глупая и неистребимая.       Нацу учится сдерживаться, но не выходит. По-нежнее, по-слабее — это как вообще? Вместо ударов шлепки? Ну так и они выходят сокрушительными. Ерунда какая-то в общем.       Воспоминания затираются и мутнеют, но привычки остаются.

      ***

      Через полгода в гильдию приходят Штраусы. Семья из трех беловолосых детей с разрушительным потенциалом достойным гильдии Хвост Феи.       Мирожанна носит длинные плащи, прячет правую руку, неуклюже ест левой. Она шарахается от всех и старается быть настолько тихой, чтобы никто не заметил, не увидел, не услышал.       Эльфман — добрый малый. Тихий, спокойный мальчик. Воспитанный, даже очень. Дергается каждый раз, как слышит брань, хлопок в ладоши и удар по чужому лицу. Как будто бы и не мажонок, а юный аристократ: бабочка, укладка гелем, «мисс, миссис, мистер, сэр»…       Лиссана улыбается ласково и нежно, невинном и тепло, а у самой в глазах черти пляшут румбу. Хитрая. Вырастет и будет отличным замом, — думает Макаров, покручивая ус и наблюдая.       Детей принимают быстро. Немного с подозрением приглядываются к Мире, смотрящей на каждого с ужасом и паникой, но быстро привыкают. Учат. Только Нацу кривит нос и чихает в присутствии Миражанны:       — С твоей рукой надо что-то делать. Скажи старику, — фыркает она после очередного оглушительного чиха и уходит из гильдии с заказом на ликвидацию.       — Жуткая она, — шепчет притихшая Лиссана. Грей качает головой.       — Привыкните.       А Мире всё же приходится обратится к Макарову со своей обезображенной магией рукой. Он занимается с ней и уже через пару месяцев девочка не прячется под плащами, а с гордостью демонстрирует своё детское тело с помощью маек и коротких шорт.       — Спасибо, — тихо благодарит она Нацу, когда встречает встрёпанную розовую голову вновь. Нацу клыкасто улыбается и вцепляется когтями в собственное бедро. Глаза Миры наконец-то перестают быть похожими на глаза убитого ею безымянного мальчишки.