Из года в год

      Огонь.       Он был везде, как и каждый год. Горели села, деревни, леса. Люди, не успевшие спастись, задыхались от угарного газа. Рядом кричал скот, оставшийся на привязи, рушились и пылали деревянные дома, сжигая все нажитое, а глаза людей закрывались навсегда. Они больше не поднимут своих век и не почувствуют тепла солнца на своей коже. Они мертвы.       Службы спасения работали оперативно, но и этого было мало. Но в этом, две тысячи двадцать первом году было катастрофически мало.       Низовые пожары были малой из всех зол, их можно было успеть остановить. Однако когда они переходили в верховые, все становилось куда хуже. Те распространялись куда быстрее, чем низовые и потушить их было куда сложнее.       Жертв не было до ужаса много. Но кто сказал, что мать с ребёнком, умершие от ран, полученных от огня, это мало? Или доброволец, который вызвался с чистым сердцем на выручку, считай, чужим людям? Их жизнь так же ценна, как и жизнь любого другого человека. Эти трое имели свои мечты, свои мысли, переживания… Да они просто родились на этом свете, чем же они отличны от любого другого человека?       И это ведь не все погибшие. И никто из не был виноват. Вот только кто-то или что-то же ведь посмел распорядиться именно об их смертях?       Айхан каждый год ощущал все эти эмоции, не в силах что-либо исправить. Что он мог сделать? Он был не лучше кого-либо из простых людей. Перед силой стихии все равны. Вот только он умереть не мог. И от этого было еще больнее.       Ожоги были по всему его телу, принося боль. Было бы всяко лучше, если бы физическая боль прикрывала его душевную боль за жителей, которые страдали еще больше, чем он сам.

***

      И опять Ринчин приехал к нему. Нет, Айхан был рад, что он сейчас рядом и ласково втирает мазь в его кожу. Она мягко охлаждала его ожоги, на какое-то время притупляя боль. Однако Айхану было непомерно стыдно, что он сорвал Ринчина своим необдуманным сообщением «У меня снова пожары. Мне страшно». — Тебе стало немного легче? — тихо спросил Ринчин, опасливо касаясь темных волос Айхана. — Да, спасибо тебе, — выдавил слабую улыбку он, снова утыкаясь взглядом в стену. — Скажи мне, как я могу тебе помочь? — едва слышно проговорил Ринчин, чувствуя, как спина парня напряглась после этих слов. — Ты и так делаешь для меня слишком много, — спустя минутное молчание ответил Айхан, снова ощущая внутри липкие прикосновения вины и страха. — Не говори так, — покачал головой Ринчин, мягко прижимая парня к себе, — Я не жалею, что приехал сюда, потому что я хочу тебе помочь, — предвосхищая вопросы Айхана, сказал он, — и потому что люблю тебя. Я не могу видеть, как страдаешь.       Почему-то по щекам Айхана потекли слезы. Он не знал, что вызвало в нем такую реакцию, но эти чертовы слезы не прекращали литься. Как же это жалко, рыдать, как маленький ребенок, когда о тебе пытаются заботиться.       Ринчин от неожиданности вздрогнул и взял лицо парня с свои руки. Айхан смотрел на него с такой болью, что, казалось, еще немного и он сам заплачет. Как же ему было жаль, что он мог лишь обработать ожоги и быть рядом, а не предотвратить этот ужас, который приводит его любимого человека в такое состояние. — Я рядом с тобой, — прошептал Ринчин, оставляя легкий поцелуй на лбу Айхана и притягивая его к себе еще ближе, — Если тебе плохо, то не держи в себе. Я не уйду, пока тебе не станет легче.       Парень тихо всхлипнул, утыкаясь носом в грудь Ринчина, скрывая свое красное лицо в его кофте. Запах родного человека — это лучшее лекарство для души, как сказала одна старушка много лет назад. Только сейчас Айхан понял, насколько мудрой была эта женщина. — Я люблю тебя, — произнес он в шею Ринчина, немного расслабляясь от его легких прикосновений к волосам, — Не уходи. — Не уйду, — пообещал тот, накрывая Айхана пледом.