Find a thread

[Квоккасони]: э, ты же в сети чё не отвечаем йоылчтсьульчбч

[Минхо сказал любить котов]: в смысле если я в сети, это не значит, что кому-то пишу может я подкаст слушаю или музыку там ищу🤨

[Квоккасони]: я это знаю но сейчас… ты точно ничего из этого не делаешь ты… СМОТРИШЬ ДОРАМУ!!!!! я угадал🤭 ты читаешь и не отвечаешь мммм, пахнет мразотой ой, я пукнул

[Минхо сказал любить котов]: да, это определённо нужно было атмосфере и да я смотрю дораму ДОВОЛЕН? у меня лаптоп на ремонте

[Квоккасони]: я уже пришёл дверь открывай

[Минхо сказал любить котов]: решил и мне испортить воздух? может не надо Т.Т

      Сообщения больше не поступают. Хёнджин мысленно считает до пяти и идёт к входной двери. Но не успевает он произнести вслух «четыре», как беличья тушка набрасывается на него всем своим приличным весом. Снимать обувь? Стучаться? Здороваться? Вы что-о-о-о, такого не делают кореши. — Я надеялся, что в этот раз ты хотя бы печенье захватишь или… — Минуту, — перебивает его Хан и неистово бежит к месту приземления своего рюкзака. — Да ладно?! Неужели? — глаза старшего наливаются той самой теплотой, которой смотрят девочки любимую серию анимешки. — Да. — Я уже говорил какой ты невозможный? — Хёнджин заключает Хана в крепкие объятия, пока тот пытается открыть злочастный пакет розовых мармеладок. — Да, говорил: «Чтоб тебя, белка ты ненасытная! Какого хера вчерашних хлопьев уже нет, ты невозможны-ы-ый», — тянет Сон, шутливо имитируя жестикуляцию Хвана. — Ну, прости-прости, ты же знаешь, что я тебя люблю. — Знаю.       Они живут в одном районе, в 10 минутах ходьбы и 5 минутах поднятия по лестнице. Но для них обоих это подвиг, который всегда стоит отметить достойно — едой и фильмом. — Так что за дорамка? — уже доедая второй кусок пирожного, интересуется младший, пока Хёнджин хмуря брови, ищет что-то в поисковике. — «Любовный сигнал», — отрешено отвечает Хёнджин, потому что никак не может найти момент, на котором остановился. — Треш, треш, — поджимая губы, бубнит Хан, но второй улавливает. — Это ещё почему?! Сам ты треш!       В спокойно жрущее лицо Джисона прилетает плюшевый зайчик немалых размеров. Одна чипсинка благородно падает на пол. Война начинается. — Как ты смеешь? — Смею! А-А-А, мои чипсы…       Бой начинается на игрушках, потом на подушках, следом используются тапки, ну а в конце они вовсю орудуют тем, что под руку попадётся. Вызывающе сведя брови, каждый из них становится истинным воином кунг-фу. Крича какие-то то маты, то мемы, то новости, сперва они агрессивно дерутся, затем начинают хохотать на всю квартиру. — Это… О чём мы вообще там общались? — слегка успокоившись, уточняет Хёнджин. — Любовный, аха-ха, ох, сигн-сигнал, аха-ха, — не может прийти в себя Хан, но у Хёнджина свои методы. А именно — кофе.       Нужный момент эпизода Хван так и не находит, что его сильно разочаровывает. Он предлагает Хану кофе со льдом, на что тот согласно кивает несколько десятков раз (ладно, всего пять). Кофемашина шумит характерным звуком, под который Джисон начинает мелодично стучать ложкой и крышкой от контейнера. Хёнджин не остаётся в сторонке и звонко напевает понятную только им мелодию. — Слушай. Скажу тебе откровенно… Дорама хуйня. Чисто моё субъективное мнение. Хотя, да, до пятой серии всё очень даже ок, кайф. Но потом такой треш и бессмыслица. А второй сезон хуйня в степени двойная хуйня. Я очень жалею о потраченном времени.       После услышанного Джин драматично хватается за грудную клетку и пытается объяснить, что вообще «хуйня, это коврик в вашей ванной с Минхо, на нём нарисованы улитки», но вместо этого коротко спрашивает: — Это ещё почему? — Эа, а сердце разве не с левой стороны? — В пизду. — Ну, короче-е-е… Она в конце будет с… — продолжения не последовало, потому что ему плотно сомкнули губы ладонью. — Заткнись! Только не спойлери, убью!       Джисон согласно кивает и даже правдоподобно принимает серьёзное выражение лица, но как только его рот снова может говорить: — Она будет со вторым мальчиком. Которого она раньше не любила. А ещё он не такой уж и симпатичный, и вообще, главная героиня… — он на секунду делает паузу, проверяя жив ли вообще его Хёнджин-и, но тот сидит — арбуз в июле, красный-красный, — Главная героиня стрёмная, она постоянно плачет, страдалица какая-то. А ещё она такого мужика профукала, тц, тц, тц. — Хан Джисон, ты труп. Беги!       Война номер два. Во все оружия, они швыряют пачками салфеток и пластиковыми столовыми приборами. В дверь звонят. Наступает мёртвая тишина. — Раз! — Два! — Тебе пизда!!!

***

— Хан-и, а ты бы хотел жить в мире, где есть «Сигнал любви»? — Не знаю даже. Больше да, чем нет, потому что порой люди бывают такими непонятными, а события такими сложными, что тебя действительно волнуют какие конкретно чувства у человека напротив. — А я бы не хотел. Точно не хотел. Ни за что. — Почему? — А как тогда скрывать чувства тем, кто не хочет, чтобы о них знали? Как скрывать чувства? — А зачем их скрывать? — недоумевает Джисон, — Если примут, то круто, если не примут, на земле найдётся человек, который будет тебя любить, именно тебя.       Оба протяжно вздыхают. Оба друг другу намекают. И оба, ни-и-ихуя не понимают. — Завтра мне к первой паре, пожелай мне найти сил, чтобы жить по утрам, — Джисон раскидывает конечности по всей территории кровати второго и принимается заниматься любимым делом — ничего не делать. — Иди нахуй, — ложится рядом Хёнджин и зарываясь носом в копну мягких тёмно-коричневых волос, забирает себе в плен объятий всего Хан Джисона. — Я же так когда-нибудь обижусь, буду долго-долго плакать, умру, ты придёшь на мои похороны и никто тебе розовые мармеладки покупать не будет, а потом… — Что ты такое несёшь? Тебе рановато умирать, мы всего лишь первокурсники, вот гляди, на четвёртом курсе, можем смело. — Твой уровень оптимизма равен уровню нудяны учителя Пак, ей богу!

***

      Джисон ушёл ближе к полуночи. Хёнджин где-то находит тканевую маску, чтобы освежиться. И вот, он вроде бы чистый и бодрый лежит на своей огромной и пустой кровати, на которой следовало бы расслабиться, но то дурацкое предложение…

«Если примут, то круто, если не примут, на земле найдётся человек, который будет тебя любить, именно тебя»

      В действительности Хван всем своим существом понимал, что признаться было нужно и желательно давно. Давно. До того, как они стали соулмейтами, корешами, лучшими друзьями. Кажется, будто время остановилось. Прямо в его спальне, он один, стрелка часов сменяется последующими числами, маска уже давно впиталась и начала подсыхать. — Уже слишком поздно. Как он может в меня влюбиться? — горько усмехается, — Глупости всякие, боже…       Заснуть не получается. Ни на следующий день, ни на последующие. Снотворное без рецепта не продают. [Квоккасони]: завтра приеду пиздецтреш думал какой-нибудьфильм глянуть по дороге а то ехать было 7 часов проторчал там три дня посмотрел и пересмотрел все короткометражки и полнометражки на флешке эй джинни? спишь, наверное       «Если бы», думает про себя Хёнджин, но лишь устало тянется за очередным стаканом апельсинового сока. Зубы слегка ведёт, потому что цитрус есть цитрус.       Во время каникул большинство студентов уезжают куда-то отдыхать, в том числе и Джисон с родителями. Слава Банчану, его предки не беспокоили его ещё с Рождества.       Свою внутреннюю борьбу о том признаться или всё же не стоит он вёл долговато, но в какой-то момент он почувствовал, что это ему не под силу. «Отношения это слишком сложно», хотя о каких отношениях речь, они ведь близкие друзья. Хван представляет себе слишком ясно их совместную с Джисоном жизнь, детально. Мазохизм? Наверное. Каждую мельчайшую деталь — от парных шарфов до зубной щётки в ванной. Ему не снятся сны. Очередные дилеммы и вопросы словно вихрем безобразно кружатся в голове. Круги под глазами обрели там своё законное место жительства, не выплачивая аренду. (проклятые аферисты!). Никакие патчи, кофе и консилеры не помогают их скрыть от окружащих.

[Минхо сказал любить котов]: какие именно? надеюсь не ту в которой был стремный дедуля

[Квоккасони]: неа хочу съесть твою поджелудочную ходячий замок ведьмина служба доставки дитя погоды сквозь слёзы, я превращаюсь в кошку и ещё штук пять

[Минхо сказал любить котов]: понятно много стекла

[Квоккасони]: я смотрел поджелудочную много раз но каждый раз плачу откуда у менятакое сентиментальное сердце да и у тебя тоже как она могла так резко умереть

[Минхо сказал любить котов]: мы всегда были такими

      Телефон выключается. Желания поставить заряжаться совсем нет. Плюхнуться на диван это единственное, на что он сейчас в силах. За неделю ему впервые удаётся уснуть — от истощения.

***

      В ушах звенит, голова болит так, будто по ней стучат молотком. Открыть глаза не получается никак, всё тело горит и футболка прилипает к спине от пота.       В дверь тарабанят. Звон в ушных перепонках и агрессивное постукивание по двери теперь аккомпонимирует с звонком в дверь. Хёнджин слишком громко жалобно стонет, но встать не в силах.

Дверь непрошеному гостю всё же удаётся открыть.

— Какого хуя? Ты что оглох или умер?!       Джисон стоит у порога и замолкает. Вглядывается. Свернувшись комочком, старший громко дыша, сопел. Его глаза сильно опухли, волосы растрепались в разные стороны, шорты задернулись и ничего не прикрывали. Замечая засохшую слюну у края рта, Хан тихо хихикает. — Эх ты.       Принимая решение прочитать нотации Джину чуть позже, он как благородный человек принимается укладывать Хёнджина в нормальную позу, затем идёт в ванную за мокрым полотенцем, чтобы немного смочить горящий лоб старшего.       Не долго думая, он начинает уборку. Не то чтобы в квартире было грязно, просто слегка не прибрано. Это на него, на минуточку, совсем не похоже. Уборка≠Хан. Но ради любви на что только не пойдёшь. Он выбрасывает все бутылки и коробки содовой, бросает грязные вещи в стирку и вытирает пыль на книжных шкафах. Ну, временами пялится на Хвана (на самом деле довольно часто). Глядя на палороидные фотографии, аккуратно размешанные на стене, Хан улыбается. Почти на каждой есть он сам. На Рождество, первый день в лагере, выпуск со школы, первый день в универе, первая подработка, новоселье, стажировка в танцевальной студии… И летний фестиваль лотоса. Самое яркое воспоминание. Хёнджин тогда долго отнекивался от поездки и всю дорогу кряхтел, что Джисон везёт его в адское пекло, но умолкал, когда кондиционер особо хорошо дул. Его порозовевшие от жары щёки и насупившийся вид выглядели очаровательно. Хан запечатлел момент, когда один из местных показал как можно самостоятельно распустить цветок лотоса, а Хёнджин широко раскрыв рот, в изумлении пытался повторить. — До сих пор злорадствуешь?       Джи поворачивается на бубнёж сзади и видет прищуренные глаза. Откровенно смеясь, он запрыгивает на кровать прямо под бок старшему и игнорируя его возражения и угрозы, крепко-крепко обнимает. — Я думал, ты умер. Знаешь как я переживал? — Думаю, тебе было по кайфу, — зевок, — На море. Без меня прекрасно провел выходные. — Пф, я оттуда сбежал. Ты телефон не брал, выключен был. Потом я позвонил Минхо, он сказал, что в студии тебя третий день нет. Позвонил Чан-хёну, тот сказал, что вы больше двух недель не общались. Позвонил, блять, Хэрин-аджуме с соседней квартиры! Бедная старушка, разбудил её в пол двенадцатого… — Что ты хочешь этим сказать? Ты ругать меня пришёл, пока я тут умираю-болею? — Хван драматично вытирает несуществующие слёзы, но из объятий не вылезает (пиздабол). — Нет. Я скучал. И… я люблю тебя. — от неловкости резко накатившей непонятно откуда, Хан прячет глаза куда-то в шею Хёнджина. — Как мило. И я тебя. — сонным голосом отвечает Хван, ещё не до конца разлепив глаза. — Нет. Ты не понял. — в самое ухо произносит и спустя примерно двадцать секунд, продолжает, — Я тебя люблю. Прям. Люблю, понимаешь? Не как друга.

Хёнджин встаёт с постели слишком резко. Хан падает с неё удачно. На подушку.

— Чего?!       Сон как рукой сняло, широко раскрыв свои очи и похлопывая по щекам, он пытается найти в себе остатки сознания. — Э… Я люблю тебя. Знаю, не совсем подходящий момент и всё такое, но ты так мило бухтел, что я не удержался. — смущённо заламывая пальцы, негромко говорит Джи. — Мать моя женщина… Я в ахуе. — беря с тумбочки журнал моды, он агрессивно начинает им махать себе в лицо. Альтернатива вееру. — Это ты так отвечаешь на искренние признания? — приподнимает бровь младший, затем похлопывает в ладоши. — Нет. Я действительно в ахуе. Это типа что такое? Это что такое?! Ты? Ты меня любишь, в смысле, не как бро, не как Хёнджина, а как Хёнджи-и-ина? Типа, держаться за ручки, целоваться на последнем ряду в кинотеатре, ебаться в комнате Минхо и всё такое? — воодушевленно спрашивает Хван, иногда слишком быстро произнося слова. — Да, чёрт возьми! Мне нравится смотреть, как ты спишь; мне нравится слушать, как ты поёшь, когда моешь посуду; мне нравится твоя глупая заколка с лягушкой; мне нравятся эти твои детские браслетики из биссера, они вообще какие-то милые слишком, особенно на твоих руках. Мне нравится наблюдать, как ты считаешь уточек в пруду; как ты высовываешь язык, когда выдавливаешь тюбик акрила на палитру; как ты мило постукиваешь по микрофону, чтобы проверить выключен ли он. Мне нравится замечать, как ты сперва кладёшь молоко, потом яйца в смесь для блинов, а не наоборот как в рецептах; замечать, как ты кладёшь яйцо в рамён и сразу перемешиваешь, чтобы сварилось всё в перемешку с лапшой; замечать, как ты сильно поджимаешь губы, когда с кого-то кринжуешь. Мне нравится твой смех во всей его красе: тихое хихиканье, звонкий ор, истеричное хохотание и даже притворный смешок. Мне нравится твой характер, нравится, что ты не только думаешь о других, но и ценишь себя. Ты очень внимательный к чувствам других. Ты очень красивый. Красивый во всём эстетичном и философском понятии. На тебя только и таращиться. Такой нереальный. Как будто из манги вылез, блять. И вообще, как можно быть таким? Я влюбился в тебя по уши, просто так, быдыщ! — всё это время размахивая руками, он резко показывает этот самый «быдыщ», — Я люблю тебя. Я люблю тебя, слышишь? Слышишь?! — Я… — Тш, ты мне не веришь, да? Тогда… Твой рост 178 сантиметров, вес 62 килограмма, группа крови первая положительная, у тебя розовая зубная щётка, ты ненавидишь баклажаны, ты перекрашивал волосы одиннадцать раз, два раза в блонд и три раза в каштановый, ты не любишь оливки и арахис на мороженом, любимый бренд одежды CELINE, любимый день недели суббота, лю… — Хан-и… — Я не договорил! Люби… — Да понял я! Понял! И я тоже тебя люблю! Ау! Ты слышишь? И я тоже могу перечислять про тебя миллион фактов, но я тебя люблю, слышишь! Ты какого хуя не даёшь мне ничего сказать! АААААААААА!!! — … Правда? — Ага. Прикинь. Я как бы тоже в ахуе со всего этого. Да. Ага. — Блять!       Окольцевав старшего руками и ногами, Хан расцеловывает каждый сантиметр на любимом лице. Хёнджин что-то непонятно бубнит, но после «Хватит выёбываться», гордо подставляет щёки под новую порцию чмоков. — А в губы? — сведя брови и как-то слишком неправдоподобно хныкая, просит Джин. — У тебя изо рта воняет, принцесса.