Inside out

      Майкл из последних сил боролся с желанием уснуть, прислоняясь к холодной больничной стене. Мимо проходящие посетители шаркали по свежевымытой кафельной плитке, странно озираясь на молодого человека, как на прокаженного. Вероятно, он просидел здесь слишком долго. Ещё немного и доктора силой вышвырнут его отсюда, но Майк никак не хотел уходить, даже несмотря на то, что у него болела спина и ломало конечности от долгого просиживания на твердой поверхности. Под ярко-голубыми глазами запечатлелись темные круги от недосыпа и усталости, но Афтона это вовсе не волновало. Он вслушивался в звуки за дверью реанимации и надеялся, что ещё чуть-чуть, и врач выйдет оттуда с хорошими новостями. Ещё чуть-чуть, и все будет как раньше; он увидит Джереми, такого же улыбчивого и довольного, прильнет к нему, и все станет хорошо, потому что он с ним. Больше Майкл ничего не требовал. Мысль о том, что Джереми не выживет, заставила брюнета задрожать. Он тихо всхлипнул, закрывая лицо руками. Когда Джоан подошла к нему, парень едва смог поднять на нее глаза. Девушка вручила ему стакан, наполненный горячим кофе и опустилась рядом на скамью. Казалось, сейчас она испытывает больше боли и жалости, чем когда бы то ни было. Мадруга заключила молодого человека в нежных объятиях. Она тоже плакала. — Майк, — Джоан смахнула рукой слезы и осторожно коснулась мужского плеча, говоря так тихо, будто не хотела, чтобы их двоих слышали, — тебе нужно выспаться. Прошу тебя, иди домой. Ее большие карие глаза изучали исхудалое и болезненно бледное лицо Майкла, его все те же щенячьи глаза, наполненные бесконечной печалью и слезами, изредка подрагивающие скулы и обкусанные сухие губы. Молодой человек провел около 12 часов, сидя на больничной обшарпанной скамейке, намного дольше, чем Джоан, которая приехала позднее. — Я не могу, Джоан. — Афтон возвел взор в потолок и его голос сорвался, — Я бы очень хотел, но не могу этого сделать.

***

      На протяжении всех двадцати минут, что они ехали, ни Майкл, ни Джоан не сказали ни слова. Они понимали друг друга молча; им обоим было слишком тяжело, чтобы говорить. Вслушиваясь в томительное постукивание дождевых капель, никто не нарушал тишины. В конце концов Мадруге все же удалось уговорить друга поехать домой при условии, что он будет каждый день приходить в больницу. Хорошо. Но Джоан уверена, Джереми поправится, он выкарабкается, он сильный. Она это знала.       Парень казался страшно уставшим, если не больным, и это слишком ее беспокоило. Когда машина наконец плавно затормозила, Мадруга взглянула на него. Молодой человек откинулся на мягкую спинку кресла, заглядывая в окно. Взгляд его был абсолютно удушающе безучастный, почти пустой и девушка на мгновение испугалась. Им определенно следует ещё какое-то время помолчать, слова просто не хотели вырываться из их ртов. Она растерянно постучала указательным пальцем по рулю, напряжённо вздыхая, после чего осторожно окликнула Афтона. — Майкл, обещаю тебе, с ним все будет в порядке. Я буду звонить, ладно? Подруга коснулась предплечья Афтона, сочувственно улыбаясь. Это была, скорее, скорбящая улыбка. Брюнет отстегнул ремень безопасности, все ещё глядя перед собой. Он сжал губы, надеясь, что это поможет ему сдержать рыдания. — Спасибо тебе. Счастливо, Джоан. Джоан всей душой ощутила, как трудно дался ему ответ. — Доброй ночи, — прошептала девушка, когда Майкл вышел из автомобиля. Она проследила, как молодой человек медленно поднялся на крыльцо, с секунду порылся в кармане и достал оттуда ключи. Девушка выехала с места только после того, как Майк захлопнул за собой входную дверь. Мадруга все ещё чувствовала его присутствие. Она мгновенно поникла, наблюдая за тем, как быстро отдаляется его дом из поля зрения. Джоан не хотелось оставлять Майкла, совсем нет. Теперь она боялась за них обоих. Это казалось ей до боли удручающим. Ей было сложно сосредоточиться на дороге из-за мыслей, что так непрестанно скапливались в ее голове. В затонированом, наполовину открытом окне мелькало стремительно темнеющее вечернее небо, затянувшееся огромными дождевыми тучами. Джоан глубоко вдохнула бодрящий запах мокрого асфальта, прохладный ветер играл в ее густых кудрявых локонах. Теперь она могла позволить себе сполна выплакаться. Она была уверена, что Джереми поправится, однако сомнения брали вверх. Джоан боялась неизвестности. И боялась потерять самого близкого для нее человека.

***

      Майкл спал неспокойным сном уже вторую ночь, просыпаясь почти каждые десять минут; он запомнил это, поскольку после своего пробуждения бросал взгляд на электрические часы, в надежде, что наступило утро и он может снова отправиться в больницу. Он приезжал туда раз на день, бывало и больше, но врачи не позволяли посетить Джереми. Джоан чаще уходила домой в это время, поэтому Афтону не удавалось застать подругу. Он понимал девушку, она тоже устала. У Фитцджеральда не было никого, кроме тетки, которой он, в сущности, не был нужен, и ко всему прочему, находящейся слишком далеко отсюда, чтобы приехать. Брюнет сомневался, что кто-то поставил женщину в известность. По мере того, насколько невыносимо это становилось, молодой человек привстал на локтях, затем нащупал в темноте выключатель настольной лампы. Комната озарилась неярким светом. Сквозь наполовину зашторенные окна проглядывалось темно-серое небо, тихо постукивал дождь о металлический подоконник. Было около пяти часов утра и птицы беспокойно бодрствовали, опускаясь на ближайшие ветви высоких деревьев. Молодой человек устало откинулся на подушки, вспоминая фрагменты недавних обрывистых снов. Сновидения были ему несвойственны, будто бы окутаны пылью. Ему показалось странным, что ни один сон он так не и не досмотрел до конца. Его глаза болели, он потер их, но это не уменьшило боли. Только, скорее, прибавило раздражения. Майкл ужасно сильно захотел вернуть все назад. Может быть, если бы он был рядом с Джереми в тот день, он сумел бы предотвратить трагедию? Он не знал. Стало ещё хуже, чем прежде. Джоан звонила всего несколько раз на день, чаще всего обычно уже перед тем, как Майк собирался ложиться спать. Она спрашивала, как он себя чувствует и ел ли он что-нибудь. Тот не стал упоминать о том, как вместо того, чтобы впервые за более чем трое суток поесть и отдохнуть, он изрезал себя бритвенным лезвием, стоя под холодным душем. Молодой человек уверил подругу в том, что все хорошо, но единственное, о чем он мог и хотел говорить — это Джереми. Правда, она молчала. Доктора не давали подробностей. В доме было так тихо, что парень вздрогнул от испуга, заслышав непривычно громкий звон телефона из другой комнаты. Он выбежал из спальни, хватаясь за телефонный аппарат, как за соломинку, чтобы выжить. Его сердце бешено заколотилось в груди, когда он услышал неспокойный женский голос в трубке: — Джереми прооперировали и перевели в палату… — Джоан счастливо всхлипнула и замолчала, в этот момент послышался приглушенный, но не менее ликующий голос Фила, — Ты можешь приехать, Майк? Я, черт возьми, так испугалась, когда врачи разбудили меня, чтобы сказать об этом. Прием с десяти утра. Слышишь меня? Ты должен быть здесь. Все хорошо, Майк. Я обещала тебе. С ним все в порядке. Этого было достаточно, чтобы заставить Майкла рыдать от радости. Он слабо засмеялся хриплым после сна смехом, хватаясь за стенку, будто ноги вот-вот предадут его. — Я скоро буду, жди меня.

***

      Джоан нерешительно взялась за холодную дверную ручку и оглянулась на друзей. Майкл нервничал, переминаясь и сжимая запястье. Филипп кротко улыбнулся при пойманном на себе взгляде, но он тоже явно переживал. Девушка вздохнула и выпрямилась, пытаясь взять себя в руки. Она всегда отличалась необычной силой характера. Дверь перед ними с тихим щелчком отворилась. Яркое освещение просторной палаты заметно контрастировало с темным коридором, в котором они трое сидели за несколько минут до этого. В помещении пахло свежестью хвои и аптечными препаратами. Глаза Майкла расширились от увиденного. Он поспешно присел напротив Джереми. Молодой человек аккуратно коснулся неестественно бледной руки возлюбленного, блондин улыбнулся ему в ответ. Афтон заметил, какое усилие пришлось приложить пострадавшему, чтобы одарить его улыбкой; лицо Фитцджеральда было стянуто медицинскими швами, лоб был туго забинтован. Но он улыбался, улыбался ради Майкла, ради них всех. Брюнету страшно хотелось прижать парня к себе, ощущая необъятные жалость и переживание, которые давили ему тяжёлым грузом в солнечном сплетении, больше не выпускать его из объятий, но он побоялся, что сделает любимому больно. В его грудине заныло от переполняющего его чувства гордости за Джереми. Он выкарабкался. Он справился. Майк не мог перестать восхищаться им, ласково удерживая его теплую руку в своих двоих. Он вновь залился слезами и Джер, несмотря на то, что, скорее всего, испытывал болезненные ощущения, заговорил: — Прекрати, лап. — охрипший, надрывчатый голос возлюбленного заставил Афтона заплакать сильнее; это было слишком для него, он не мог поверить в то, что происходит, — Обними меня. Майкл почувствовал, как подкашиваются его колени, когда он встал с места. Казалось, словно земля уходит из-под ног. Молодой человек осторожно обнял Джереми, все ещё боясь причинить ему боль. Он знал, что Фитцджеральд никогда не покажет, что ему больно. Когда брюнет слабо касался широких спины и плеч блондина, его руки судорожно дрожали. Все это напоминало Майклу что-то действительно нереальное, иллюзорное. Он уже был готов к худшему исходу событий, был готов распрощаться с этим человеком навсегда, но Джереми здесь, прямо перед ним. Все такой же улыбчивый и довольный, как и всегда. Афтон поклялся, что будет благодарить Бога за этот наисчастливейший день, произошедший в его жизни. Джереми с ним. Он больше ни в чем не нуждается, кроме его добрых золотых глаз, ласковых прикосновений и его так страстно полюбившегося Майку голоса.       Джоан, стоящая чуть дальше, ощутила чувство победного триумфа, разделяемого всеми ими. Улыбаясь, она переглянулась с Гаем. Они понимающе кивнули друг другу и вышли из палаты, давая молодым людям побыть вдвоем.

***

      Спустя некоторое время, Фил и Джоан, обнявшись и пожелав Джереми скорейшего выздоровления, распрощались с ним. Но Майкл по-прежнему не менял своего положения, сидя напротив любимого, словно услужливый пёс. Он так много должен сказать ему. Так много раз сказать, как сильно любит. — Что с твоими руками? — Фитцджеральд ошарашенно взглянул на тонкие руки брюнета, изрезанные тем самым лезвием, о котором Майк умолчал в трубку Джоан. Молодой человек, разумеется, не хотел, чтобы Джер это заметил. Но, к сожалению, они слишком хорошо знали друг друга, чтобы сомневаться в этом. — Детка, даже если б я не выжил, — продолжил блондин, — твоя жизнь бы продолжилась. Я не встречал человека сильнее тебя. Пожалуйста, сделай это ради меня: прекрати терзать себя и свое тело. Фитцджеральд знал, что это в его интересах — бороться за место под солнцем. Афтону стало не по себе от мысли, что сейчас, слабый и болезненный, Джереми думает вовсе не о себе, а о нем. Чувство глубочайшего стыда заполнило его грудную клетку до краев. Майк опустил глаза, словно провинившийся ребенок, погладил руку любимого, касаясь подаренной им возлюбленному цветастой фенечки. — Я не хотел тебя терять, Джер. Я бы перестал существовать, если бы это случилось. Понимаешь? Я очень люблю тебя. Больше всего в этом мире, Джереми, я люблю тебя. Джереми молчал, глядя на брюнета своими ярко-золотистыми глазами. Они многозначительно засияли. Афтон вновь любяще прильнул к нему, на этот раз почти фантомно касаясь своими губами его.       Мысленно Майкл задал себе вопрос: «Как я мог усомниться?» Он и впредь запретил себе думать о подобном. Теперь они снова вместе. Это была победой над неминуемой смертью. И это была их огромная победа.