Лишь бы не снилось

polnalyubvi — Лишь бы не снилось Михаил Юрьевич прослыл в народе как человек находчивый и уверенный в себе и своих силах. Разумеется, Питер считал так же, даже больше, он бесконечно любил, холил и лелеял свою любимую столицу, а тот, конечно же, отвечал с едва ли не большей отдачей. Оба за свой длинный жизненный путь познали многое, научились терпению, решимости и постигли мудрость, что не подвластна ни одному человеку. Но не взирая на все пройденные трудности и многовековой опыт за плечами, даже у городов случаются нервные срывы. Периоды, в которые последняя капля хладнокровия растворяется в омуте нарастающей паники, в которые хочется просто по-человечески проораться, разнести свой кабинет, сжечь все нелепые отчёты, которые подчинённые с десятого раза не могут подобающе оформить во что-то вразумительное. А затем сесть в единственное во всей комнате целое и неопрокинутое кресло и с чувством затянуться никотином, чтобы до першения в горле и раздражающего зуда. И выключить наконец телефон. Ведь не смотря на то, что олицетворения городов могут спать, есть, заниматься сексом и выполнять другие действия, присущие обычным людям, по идее, проблемы с психическим и физическим здоровьем не должны терзать вечных страдальцев. Город простудился — даже звучит смешно. Скажите это вечно бледному и хлюпающему носом Архангельску, но будьте готовы к смачному пинку под свой любопытный зад. У каждого есть болячки, о которых не хочется рассказывать остальным. Как бы то ни было, города давно смирились и приняли как факт, что любой может обезуметь, подхватить температуру или захлебнуться в собственной горечи безликих потерь. Потонуть в депрессии, тревожности и даже подхватить сифилис. Города тоже могут сойти с ума. Очевидно, что столица во все времена подвергается гораздо большему давлению, чем все города вместе взятые. Санкт-Петербург успел когда-то испытать это на себе, огромная ноша на плечах, которая даёт сделать передышку только после очередного достижения в своей карьере, послужившего на благо государства, оставила неизгладимый след на его, когда-то, безупречно чистой душе. Поэтому он прекрасно понимал, что чувствовал, чувствует и будет чувствовать Москва во все периоды затяжных, страшных войн. Паранойя будет подавать голос гораздо чаще, шепча на ухо о несуществующих предателях, заставляя причинять боль своим близким. Агония паники слишком болезненна и катастрофична не только для её жертвы, но и для окружающих. Тем более сейчас, когда в дверь внезапно постучала война, точнее не война — военный конфликт, незначительное столкновение интересов со всеми вытекающими последствиями в виде кучи работы и бумажной волокиты для всех городов России. Миша стал более нервным, а Саша словно опять оказался в ненавистном двадцатом веке, и на пороге снова стоит война, из-за которой любимый вновь потеряет голову. Города уже познали последствия тревожности, благодаря которой Михаил Юрьевич не скупится направить дуло прямо в лоб, города знают, что он может спустить курок. Города никогда не расскажут, как было страшно, когда тишину тёмного кабинета разрезал звук выстрела. Поэтому сейчас, когда Миша работает без продыху, Саша невольно заряжается тревожностью, хотя, казалось бы, у самого куча неразрешённых дел, а он опять сидит и сопли на кулак наматывает. Всё таки не его это стезя — быть столицей, для этого статуса нужна слишком холодная голова и недрожащие руки, желательно с отстуствием эмпатии, но крохотной долей сочувствия. Всё таки столица России не может быть инфантильным придурком, неспособным выполнить приказ из-за излишней эмоциональности. Москва давно не заезжал, по выходным также работал, Питер боялся, что рано или поздно тот просто упадёт от истощения. Потому что знает, как Московский грешит и перебивается перекусами в пару еле выкроенных минут, тут уж не до сна, а тем более до отдыха. Они переписывались редко, да и полноценными переписками назвать те короткие сообщения сложно. Но они поддерживали связь, как могли. Даже если у них нет свободного от работы времени, поскольку благосостояние страны всегда стоит на первом месте, они всё понимают и осознают, не первый век друг друга знают, и не такое переживали. Так, по крайней мере успокаивал себя Питер. Так, по крайней мере, звучит правильно, в духе хладнокровной культурной столицы России. Но так не подходяще Саше Невскому, у которого от стресса всё из рук валится уже какую неделю. Проходили месяцы, но они так и не виделись нигде, кроме собраний, после которых спешно расходились выполнять свои обязанности. Поэтому когда в один из тёплых, летних вечеров пятницы он услышал стук в дверь, неспокойное сердце, кажется, сбилось с нормального ритма. Его рутинное вечернее одиночество наедине с бумагами никто не нарушал уже на протяжении полугода, так что он даже сначала подумал, что ему показалось. Но когда настойчивый, но словно вымученный стук повторился, он подорвался в коридор, незамедлительно отворив дверь, и опешил. Сам Михаил Юрьевич стоял на пороге, и вид у него был не самый лучший. Разумеется, столице нужно поддерживать имидж, соответствовать собственной завышенной планке и всегда выглядеть на 20 из 10. Но сейчас как бы он не старался скрыть следы многодневного недосыпа, Миша с задачей явно не справился. Огромные синяки под глазами не смогла скрыть даже тоналка, помятый пиджак он уже не старался расправить, видимо в эту поездку он вложил свои последние силы. Тем более оба знают, что в этой квартире его примут абсолютно любым — грязным, измученным, пьяным. Они слишком долго знают друг друга, чтобы чувствовать к непрезентабельному виду отвращение. Не задавая вопросов, Саша втащил своего гостя в квартиру, быстро закрыв дверь. В той же тишине проводил до дивана, предварительно стянув с мужчины обувь, стащил пиджак с покатых широких плеч и, дав сменную одежду, отправил в ванную. Быстро убрал бумаги со стола и достал остатки вчерашнего ужина, осилить который он к своему удивлению не смог. Усталость брала своё, и глаза закрывались раньше, чем он успевал нормально поесть. Просидев какое-то время рядом с Мишей, вяло запихивающим в себя импровизированный ужин, Питер встал и пошёл в спальню, чтобы расправить такую манящую своей мягкостью кровать. Но ещё не время, нужно дождаться Мишу, чтобы окунуться в блаженное неведение вместе. С кухни было слышно звук открытого напора воды, видно, что на мытьё посуды он нашёл силы хотя бы в благодарность за беззвучное понимание. Саша по себе знал, что в такие периоды лучшее решение — не донимать расспросами и разговорами. За многочасовой работой и бесчисленными собраниями, встречами, сделками, к концу дня в голове остаётся одна каша, которую не стоит разбавлять лишними разговорами. Убедившись, что ненаглядная столица России улеглась в постель, не промахнувшись мимо матраса, Саша проверил везде свет и невыключенную технику. Затем примостившись рядом с Мишей, сразу почувствовал руки на своей талии и крепкую грудь, прижавшуюся к своему боку, скрытому домашней футболкой. Перебирая светлые пряди, и смотря на такое родное умиротворенное, но истощённое лицо Саша наконец позволил себе расслабиться. Питер впервые за долгое время почувствовал, что тревога начинает отпускать, ведь присутствие родного человека — единственный недостающий кусочек в пазле душевного равновесия Александра Петровича. Да они оба банально соскучились по друг другу, утонув в работе с головой. Многие города сейчас работают наизнос, поэтому в офисах очень редко можно услышать разговоры на отвлечённые темы и застать перерывы на отдых, как раньше любили отлынивать области. Но города-миллионники такой роскоши не могли себе позволить никогда, а тем более сейчас, когда у Екатеринбурга, кажется, синяки скоро закроют верхнюю часть лица, а у Казани глаз дёргается, не переставая. Но все всё равно будут криво улыбаться при встрече и обнадёживающе похлопывать по плечу в жесте поддержки. Мол ты не один сейчас работаешь на пике своих возможностей, всем сейчас тяжело, это нормально, завтра будет легче. Если ты, конечно, не загнёшься раньше от передоза кофеина. Но все переживания будут завтра. Главное, что сейчас они наконец могут прикоснуться друг к другу, возможно утром Саша сможет накормить Москву завтраком, пригладить взъерошенные пряди и чмокнуть в макушку на прощание в надежде на скорую встречу. А пока столицы устали, им наконец можно отдохнуть и понежиться в долгожданных объятьях.