практика.

Вова, переступив через себя, смирился с тем, что Александр Петрович на всё реагирует как-то уж слишком спокойно; поднимая брови, поджимая губы, а потом — зависит от контекста, как пойдёт. И Володе иной раз страшно, волнительно, стыдно что-то говорить, просто потому, что он знает, что в следующий момент Саша ничего не ответит, а выдержит паузу, заигрывая. Едва заметно оближет свои вмиг пересохшие губы и скажет что-то ну невозможно возвышенное. Просто Санкт-Петербург — сука, — Лёня в этом был абсолютно прав. Александра будто в детстве не научили сочувствию и человечности, потому он над Вовой безжалостно издевается, но при этом выглядит как ангел — не человек, нет, абсолютно нет. Разговоры по телефону Володя по-особенному любит и ненавидит. Это всегда одна и та же схема: «Владимир, я приеду на следующей неделе» Всё хорошо. «Владимир, не подскажете, какая будет погода? Я должен знать, какие брать вещи с собой» Всё нормально. «Владимир, у Вас есть план нашего совместного досуга на следующей неделе?» И когда Вова весело-задорно, говорит что-то про парки и кино, Питер его перебивает: «Скажите правду, Владимир» Бархатистый чарующий голос проникает сквозь динамики телефона в самое сердце, гипнотизирует, и Вова уже не может сопротивляться. Он выдает Александру всё: каждую влажную мечту, коих за время разлуки накопилось достаточно. Шумно дышит, закрывая алеющее от смущения лицо ладонью, а во второй руке сжимает телефон, крепко, как тонкую нить, что связывает его с Петербургом. На том конце провода, как всегда, тишина. Одна секунда, вторая… Володя успевает умереть до тех пор, пока не слышит едва ли хриплое, но точно на тон ниже: «Мы обсудим это при личной встрече, Владимир. Я Вас услышал» Только Александр Петрович ещё и великий из пиздаболов: он ничего сам обсуждать не начинает. Сидит на кухне дома у Вовы (который он накануне убирал до блеска), пьёт зелёный несладкий чай, закинув ногу на ногу так, что брюки аккуратно разглаживаются, облегая рельефы и аккуратную острую коленку, и поглядывает на Володю. — Вы хотели со мной о чём-то поговорить, да, Владимир? — загадочно произносит он, выдерживая на лице неоднозначную полу-улыбку. Добавляет, когда Вова удивленно хлопает ресничками. — По телефону Вы упоминали. Или я не прав? Иногда ещё невзначай проводит рукой по чужому напряженному плечу и соскальзывает на бедро, одним мимолетным касанием забирая у Вовы все пути к отступлению. У Санкт-Петербурга даже лапать получается ненавязчиво и элегантно, ну что за идеал. — Вы… Вы правы, — хоть бы раз сказал что-то против, но ведь и не может, и не хочет. Только голову вниз опускает, убегая от прожигающего насквозь взгляда. — Владимир, во время разговора не стоит так отворачиваться от собеседника. Вова уже не выдерживает. Нет, ему, на самом деле, всё нравится. Таких ярких эмоций, такого приятного трепета он не испытывает ни по какому иному поводу — только из-за Александра Петровича. Такого сильного смущения и стояка, впрочем, тоже. — Но Вы же сами помните, да? — лелея призрачную надежду на то, что в этот раз Александр смилуется, спрашивает Вова. — Я бы хотел, чтобы Вы мне напомнили, — невозмутимо произносит Петербург и рукой скользит вверх по ноге. У Володи всё внутри замирает, ком застревает в горле; даже не дышит. Выпалить всё по телефону легко, а тут, когда Александр находится ближе, чем на расстоянии вытянутой руки; когда слышно его мерное дыхание, и в воздухе ощущаются тонкие нотки парфюма — почти невозможно. В лихорадочном потоке несвязных мыслей Вова вылавливает одну правильную: Питер всегда реагирует снисходительно, какой бы бред Володя не пытался ему объяснить. Однажды на вопрос, читал ли он какое-то классическое произведение, Вова пытался перевести стрелки на Ван Пис и сравнить вечную актуальность классики с бесконечным количеством серий. Произведение-то, к слову, правда читал, но хотел впечатлить Александра невероятными рассуждениями и тонко прорекламировать своё хобби. Даже тогда Петербург только вежливо улыбнулся и сказал, что это «Интересно». «Интересно» это он завуалировал своё охуевание — вот, что Вова точно понял. Раз на такое Александр реагирует мягко, то на все остальное — тем более. — Я думал… — Володя шумно сглатывает и растерянно бегает взглядом по кухне. Петербург смотрит на него своими хрустальными глазами внимательно, выжидающе. — Я хотел предложить… Вова мысленно проговорил фразу, которую нужно произнести вслух, и растерялся ещё сильнее. Уверенность пропала полностью. Ничего осознаннее «Ам» и «Ну» выдать не получалось. — Не волнуйтесь, я не тороплю, — то, к чему всё это ведёт, очевидно и прозрачно — просто у Саши хобби такое: заставлять Вову смущаться и говорить. И, конечно, почти всегда Александр заведомо знает, что там на уме у Володи. — Соберитесь. Александру легко. Не из него сейчас вытаскивают откровения. Хотя, будь Саша на месте Вовы, он бы, наверное, расписал поминутно все свои желания, сочинил на ходу инструкцию и не покраснел бы. Владивосток не такой — у него слишком много эмоций, — однако успокоиться всё равно получается. Работает магия слов Александра; заученный рефлекс — слушаться. На «Расслабься» Вова расслабляется, на «Прогнись» — выгибается навстречу, на «Соберись» — отвлекается от мнительности. — Я… — Володя набирает в лёгкие побольше воздуха. — Я хочу отсосать Вам. Попробовать… Ну… И всё опять замирает; секунды для Вовы тянутся дольше веков, пока Александр невозмутимо делает мелкий глоток чая. Владивосток всё-таки отворачивает голову в другую сторону и задерживает дыхание, чувствуя, как щёки горят от смущения. — Владимир, Вы хорошо подумали? — мягко интересуется Питер, склоняя голову вбок. — Вы не обязаны делать для меня то, что я — для Вас. Александр прав: идея Вовы стала целью после последнего раза, когда Петербург опускался перед ним на колени. Условно. Так-то Александр никогда на колени не опускается — скорее, стекает ниже на кровати и, в поощрение за терпеливость, награждает Вову минетом. Володя сам очень инициативный и отзывчивый, ему тоже хочется делать что-нибудь новое и приятное для Саши, однако мечтать об этом — одно дело, а вот наконец-то решиться — другое. — Да, — ломающимся тоном моментально ответил Вова. — Я очень-очень хорошо подумал, я уверен. — Я уважаю Ваш энтузиазм, — Петербург складывает руки в замок, вглядываясь в профиль Володи. — Когда же именно Вы хотели «попробовать»? — Сейчас! — выпаливает так сразу, как воспаленный мозг обрабатывает информацию. — Прямо сейчас? — парирует Питер, иронично хмыкнув. Вова поворачивает голову к Александру и спотыкается о привычно холодные, безучастные глаза, в которых, только если приглядеться, можно высмотреть шальные огоньки. — То есть, сегодня… Как получится, но скоро… На губах Петербурга расцветает улыбка, и лишь на мгновение она кажется такой естественной и умилительной — в остальном, его дежурная вежливая. — Я не думаю, что стоит делать это на кухне без предварительной подготовки, в том числе и ментальной. Володя порывается возразить, мол, во-первых, Александр уже раскладывал его на кухонном столе и тогда почему-то не думал, что кухня это неподходящее место; во-вторых, Вова подготавливался, но, нет, он даже под дулом пистолета не признается Петербургу, что тренировался на бананах и фруктовом льде — это смешно и глупо. Вова так и не находит слов для ответа, потому рассеянно замолкает, поджав губы. Александр вздыхает. — Я ещё не допил чай. У Вас как раз есть время на душ. Володя вскакивает со стула, активно кивая. Что-то невнятно пробубнив себе под нос, он ретируется в ванную и не видит довольной ухмылки Саши. Под струями теплой воды мысли Вовы собираются в нечто осознанное и разбредаются снова, потому что, когда дело касается Александра, Владивосток теряет контроль над собой. Его в Петербурге восхищает всё: от истории до культуры, от фарфоровой внешности до сложного в своей многогранности характера. Вова весь свой трепет обуздать не может. Особенно, когда ловит себя на осознании, что судьба ему позволяет не дрочить в душе на фантазии об Александре Петровиче, ибо этот Александр Петрович через какое-то время сам будет Володе дрочить. Но всё равно было бы неплохо научиться держать себя в руках, а то ведёт от одного лишь вида, от строгого взгляда и тянущего предвкушения. Александр ещё ничего не сказал, а Вова уже готов пообещать ему всё на свете и себя в первую очередь. — С чего ты хочешь начать? — Питер вальяжно подходит к кровати, поправляя закатанные рукава рубашки. Прикол секса ведь в том, чтобы раздеться, но Вова, вообще-то, совсем не против, что на Александре невероятные бежевые брюки с высокой посадкой и черная рубашка, на контрасте с которой кожа практически сияет. Володя взглядом по Питеру скользит, любуется, высматривая каждую складку на одежде, и замирает, когда Александр присаживается рядом. — Поцелуете меня? — робко просит, весь сжимаясь от волнения. — А ты заслужил? Хорошо себя вёл? — своим завораживающим баритоном спрашивает Петербург, склоняясь ближе к Вове, опаляя его кожу тёплым дыханием, и опять выпрямляясь. Уже на «Ты» перешёл — это самый главный звоночек того, что Петербург начал заводиться. Он лишний раз от вежливости не отказывается, но в постели не «Выкает» никогда. Вова же себе не изменяет, но ему нравится, как тонко меняется Александр с ним наедине. Обращение даже звучать иначе начинает: как-то более властно, но всё также любовно. —Д-да, — утверждает Володя, исподлобья глядя на Петербург. Наполовину включенная люстра за его головой создает свечение — Владивосток снова делает мысленную пометку: Санкт-Петербург снизошел к нему с икон. Питер беззлобно прыскает и сам тянется к мягким губам, подушечками пальцев придерживая Вову под линией челюсти, заставляя поднять голову. Целует очень осторожно, не давит — Володе так нравится, так нужно. Между ними было многое: шибари, стеки, наручники, игрушки, — Саша наслаждался тем, насколько же Вова под ним готов на всё; вверяет себя в чужие руки и растекается податливым тестом. Александр же не просто трахает и пиздит плётками из эко-кожи, упаси Господь, ни в коем случае. При всём своём стремлении подчинять, он всё же был чутким и внимательным, поэтому их _совместный досуг_ всегда удовлетворял обоих и никогда не скатывался до чего-то одностороннего и невзаимного. Александр может и отшлёпать, и приласкать — идеальное сочетание кнута и пряника, острого и сладкого. — Ты хотел кое-что попробовать, — напоминает Петербург, едва отстранившись. Вова по инерции ещё тянется следом, желая продлить приятные соприкосновения губ. Руками опирается на колени Александра, машинально придвинувшись ближе во время поцелуя. — И я всё ещё хочу! — заявляет Володя, резко отпрянув. На том же импульсивном запале он быстро слезает с кровати на пол, продолжая отчаянно держаться за ноги Петербурга. — Подожди, — строго произносит Александр, зарываясь пальцами в волнистые темные волосы, пресекая все дальнейшие спешные действия. — Не так быстро. Сбил весь пылкий настрой, всю безрассудность. Смелость Вовы вмиг испаряется, притупляется, пока Петербург отходит к комоду и достаёт из своей сумки, видимо, лубрикант какой-то новый. Главное, что не, допустим, флоггер, которым Саша бы хуячил Володю каждый раз, когда он бы случайно задевал зубами. Но это, кстати, было бы интересно. — Первый опыт будет значительно приятнее с этим, — Александр опускается на край кровати и протягивает Вове продолговатый флакон, вполне стандартный для смазок. Володя робко крутит его в руках, ёрзая на коленях устраиваясь удобнее на полу. И либо от холодного паркета по коже так бегут мурашки, либо от самой ситуации: нервно щёлкает крышкой лубриканта, мнёт края своей огромной футболки и, что самое важное, сидит между разведённых ног Александра, смотря прямо перед собой. Фантазировать и анализировать происходящее в простеньком хентае было супер легко, а сейчас предпринимать какие-то действия — тяжело. Вова откладывает смазку на пол, контролируя, чтобы она не покатилась под кровать. Ладони снова аккуратно ложатся на острые колени, а с губ срывается тяжкий вздох. Володя так хотел, до безумия хотел что-нибудь сделать, вот только… А что именно делать? А что говорить? Ну, хуй. Буквально: он у Саши есть, значит, все последующие шаги должны быть в его сторону. Александр не торопил. Неподвижно сидел на кровати, опираясь на руки за спиной. Стёкла очков не скрывали пристального взгляда. Вова глаз не поднимает, но чувствует этот взор на себе; и что-то нерациональное с глубин сознания уверяет, что смотрит Питер очень злобно, и ещё несколько секунд без минета — сам выебет Володю в рот. Вова этими мыслями будто пытался себя подстегнуть, но выходило слабо. Когда стало ясно, что тактика «думать» ни к чему хорошему не приводит, Володя решает сделать вдох поглубже и пустить всё на самотёк. Как получится — так и получится. Главное верить в себя — благодаря этой силе в аниме имбовые персонажи с того света возвращаются. Вова скользнул руками к внутренней стороне бедра, подтягиваясь ближе. Потом — к паху и выше, цепляясь за ремень. Слух уловил шумный вздох откуда-то сверху, и мозг воспринял это за хороший знак. Эмоциональная окраска была скорее где-то между удивлением и «Да неужели, наконец-то», но, да ладно, главное, что всё хорошо, ебашь дальше, Володь. Вова уже с большей уверенностью дышит на ткань брюк, рисуя в воображении, как он сейчас мастерски расстегнет ширинку, подцепив собачку зубами. Параллельно разум сгенерировал одно неплохое осознание: сначала нужно возбудиться. Ещё важнее: возбудить Александра. Немного прислушавшись к себе, Володя понял, что ему не хватило предварительных ласк. Вове так неловко, что приходится снова отпрянуть. — Александр Петрович, я… — рассеянно бормочет Володя, поднимаясь. — Передумал? — Нет, я просто, — Вова осторожно опускается на колени Александра, держась за его плечи. — Я очень хочу Вас ещё раз поцеловать. От таких заявлений маска невозмутимости трескается, Питер улыбается столь искренне и нежно, что у Володи сердце сжимается от влюбленности. Саша укладывает руки на талию Вовы, притягивая к себе, и ведёт кончиком носа по шее, вдыхая сладкий аромат геля для душа. Володя весь вытягивается, подставляясь под мимолётные ласки. Александр оставляет на чувствительной коже мягкие поцелуи, поднимаясь от ключиц. Вова прикрывает глаза и вздрагивает, млея и поддаваясь. Питер одной ладонью ныряет под футболку Володи, царапая подпиленными ноготками бок; вторую запускает в волосы, сжимая у корней. Первый засос расцветает около сонной артерии, и Александр, насытившись, сминает чужие желанные губы в порыве страсти. Словно предупреждая о своих намерениях, проводит языком по нижней губе и почти сразу же толкается внутрь. Вова хнычет сквозь поцелуй, отчаянно сжимая пальцами ткань на плечах Питера, и отвечает робко, как умеет: как его Александр и научил. У Володи голова идёт кругом от близости, перед глазами вспыхивают звёзды. Внизу живота тяжелеет. Вова неосознанно притирается пахом о пах Питера и рвано вздыхает. — Александр Петрович, я готов, — заявляет Володя, отворачивая голову в сторону. Петербург мажет губами по щеке. Напутственных слов пока что никаких не дает — только выпускает из объятий, откладывая в сторону и так съехавшие очки. Для Вовы эти очки — обязательная часть прекрасного Александра, без которой он принимает какое-то новое агрегатное состояние. Тот же идеальный Петербург, но эксклюзивный, особенный, открывающийся для Володи в такой интимной обстановке. Вова уже привычно забывается, залипая на красивые черты лица. О том, что руки на автомате съехали с плеч, понимает, когда под ладонью ощущает частое сердцебиение. Володя задевает пальцами маленькие пуговицы рубашки и печально вздыхает от невозможности прильнуть к тёплому телу. Вова обожал обниматься с Александром. Так он чувствовал себя бесконечно комфортно и умиротворенно, конечно, несмотря на то, что ноги подкашивались и мысли спутывались. Но это никак не мешало, ведь Александр прижимал к себе крепко, и говорить вслух ничего не надо было. Вова оставил робкий поцелуй в уголке губ Питера и опять перебрался на пол. Саша сам разводит ноги, и взгляд Володи падает на промежность, как на заветную цель. Вытягивая ремень из пряжки, Вова решил, что будет расстегивать ширинку зубами, когда станет менее неловким. «Если станет менее неловким» — поправляет сам себя. Руки мелко трясутся от волнения, когда он приспускает брюки вместе с бельём, высвобождая полуокрепший член. Очевидно, он его видит далеко не впервые, и, в целом, понимает, что нужно делать. Вова осторожно обхватывает пальцами у основания, двигая кистью вверх-вниз, очень неспешно наращивая темп. Дыхание Александра стало шумным, в орган приливала кровь. Володя обвел большим пальцем головку, размазывая смазку, и облизнул губы. — Не забудь про… — хрипло говорит Питер, и Вова, накрученный до предела, реагирует быстрее, чем дослушивает до конца. — Ой, да, точно! Наощупь находит позади себя флакон. Щёлкает крышкой и спешно капает лубрикантом себе на тыльную сторону ладони: так делал Александр. Обычно ещё невероятно сексуально слизывал — Вова был готов кончить от одного лишь вида. Он попытался сделать что-то примерно такое же, но не уверен, что получилось хоть немного эротично. Вкусовые рецепторы обожгло резким приторно-сладким вкусом, а нёбо и горло — холодком, как от анестезии. Володя поднял взгляд на раскрасневшегося от вожделения Александра. Сердце удар пропустило, когда он смахнул со лба волнистую прядь и томно произнёс: — Приступай. Вова на автомате кивнул и подлез поближе, нависая над членом. Плана не было никакого, были только желание и импровизация. Володя судорожно пытался вспомнить, как обычно делает минет Саша, но быстро смекает: ему самому, например, на тактику всё равно — эмоции и чувства захлестывают так, что анализировать не получается. Вероятно, Александр тоже не будет придираться. Он же не экзамен у Вовы принимает. Владивосток мягко дует на чувствительную головку и несмело накрывает её губами. — Следи за зубами, — на выдохе напоминает Александр, откидывая голову назад. Вова его слова слышит как сквозь вату, но смысл всё равно улавливает. Медленно опускается ниже, пока головка не упирается в нёбо. Благодаря охлаждающему лубриканту, сильного дискомфорта Володя не ощутил, но с непривычки быстро отпрянул. Александр сорвался на первый тихий, почти скулящий стон. Вова сам восхищённо ахнул. Он часто слышал стоны Питера, однако никогда они не были такими… такими… Володя никогда не выводил Александра на стоны своими махинациями. И сейчас, когда это произошло впервые, сердце забилось чаще. Хотелось ещё раз услышать. Уже гораздо смелее Вова повторяет свои же действия, но в этот раз даёт себе привыкнуть. Придерживая у основания, пробует взять глубже и втягивает щёки. Глаза слезятся, однако потерпеть можно, ибо Александр опять негромко сдавленно стонет. Володе кажется, что Питер гораздо чувствительнее. Сам Владивосток на всё остро реагирует, потому что в восторге от всего, что с ним делает Александр и физически, и ментально. А вот Саша будто бы спокойнее и сдержаннее, но от прикосновений и ласк тает моментально. Вову эта теория умиляет и очень мотивирует. Только, как назло, отстраняясь, он задел нежную кожу зубами. Питер недовольно зашипел. Володю охватила паника, он выпрямился, виновато смотря на Александра. — Извините, я случайно. — Будь осторожнее, — Саша кивает Вове. — Продолжай. У Александра взгляд расфокусированный, дыхание частое и шумное; Володю ведёт от осознания, что это из-за него Питеру так хорошо. Вова обнимает губами головку, посасывая, — это выбивает из Саши новый полустон. Гордость делает Володю увереннее. Он пропускает член за щеку, практически молясь, чтобы вновь случайно не потерять контроль над зубками. Отработанные шаги «неглубоко заглатывать, лаская языком» и «брать за щеку» Владивосток чередует, и всё идёт замечательно — думает он, ощущая у себя в волосах пальцы Александра и слыша судорожные вздохи. Вова пытается параллельно отдрачивать Питеру, размазывая ладонью слюну по всей длине. — Расслабь горло, — внезапно просит Александр. Володя замирает, и Питер, чувствуя его смятение, добавляет: — Сделай вдох. Вова повинуется, и в следующий миг Александр надавливает на затылок, заставляя заглотить член глубже. У Володи не получается достаточно расслабиться, чтобы пропустить головку в горло, и Питер не настаивает: не горит желанием приносить Вове сильный дискомфорт. Но и волосы не отпускает. — Посмотри на меня, — командует вновь, и у Володи опять не получается противиться. Ясные глаза, поблескивающие от слёз, застывших на ресницах, заглядывали прямо в душу. Серые, подернутые поволокой, просто сводили с ума. Вова укладывает ладони на бёдрах Александра и опускается ещё чуть-чуть ниже, размеренно дыша через нос. Питер кратко, но особенно громко стонет, стоит Володе на пару секунд сжаться глоткой вокруг его члена. Александр перестает держать волосы, и Вова спешно снимается со стояка, жадно глотая воздух. Вроде, всё сделал хорошо, правильно. Доволен собой — слов нет. Володя уже построил свою стратегию: если он не сосет, то он хотя бы дрочит. И сейчас ему кажется, что член в его руке становится ещё плотнее. Александр почти хнычет, прикрыв глаза от наслаждения. Он точно на пределе. Вова уже не думает — он, как делал несколько раз до этого, забирает головку в жаркий рот, позволяет Саше толкнуться за щеку и, к чему оказался на самом деле не готов, чувствует на языке солоноватый привкус спермы, примешивающийся ко вкусу лубриканта. Выразительное «Вла-ах…», с которым кончал Александр, компенсирует абсолютно все неудобства. Владивосток машинально сглатывает и неловко кашляет, стирая ладонью с подбородка натекшие смазку и слюну. Питер жмурился довольно, как насытившийся кот, первые несколько секунд не уделяя никакого внимания Вове. — Умничка, — вскоре исправляется он, поглядывая на Володю. От его слов Вова расцветает, устало улыбаясь. Подсаживается рядом на кровать и укладывает свою голову на плечо Петербурга. Он настолько увлекся процессом, был настолько серьезным и внимательным, что собственное возбуждение не оформилось в полноценный стояк. Володя так распереживался, что его бы просто не хватило сейчас на что-то больше мастурбации либо в душе, либо на кровати, но руками Александра. — Я хорошо справился? — робко спрашивает Вова, приникнув ближе к Питеру. Александр поднимает брови, поджимает искусанные губы, выдерживая свою невероятную паузу даже в этой ситуации, и говорит спокойным, но очаровательно дрогнувшим голосом: — На тройку с плюсом. У Вовы в глазах отражается вселенская печаль, скорбь и обида. Он бессмысленно открывает рот, но ничего так и не произносит, не находя подходящих слов для вежливого ответа. Хотелось хотя бы четверку, он же так искренне старался… — Практика, Владимир, — смягчается Александр, ласково гладя Вову по щеке. — Тебе необходима практика.