Many returns

Дазай не помнит много о своем детстве, тем более о днях рождения. Первый, который он помнит, — когда ему шесть, и он лежит, застрявший в комнате без окон, с тех пор, как босс Портовой мафии «купил» его месяцы назад. Течение времени не имеет значения, когда для босса он скорее удобный объект; обнулитель, которого выпускают и используют на любом эспере, подозреваемом в злых намерениях. Стук в дверь, и это удивительно, потому что босс и персонал никогда не стучат. Дазай не реагирует (он рано понял, что чем меньше реакции, тем меньше боли после), когда дверь открывается. Один из почтенных членов мафии ступает внутрь: Хироцу Рюро, тот, кто однажды едва не вызвал гнев босса, протестуя против его отношения к Дазаю. В конечном счете босс остыл, повел себя великодушно, и был уверен, что понял — всё-таки, у Хироцу были собственные внуки, это делало его мягким. Но ему не следует путать Дазая с чем-то, чем он не является — и чтобы обозначить точку зрения, босс воткнул нож прямо в руку Дазая. Он не кричал. «Дазай-кун, как ты себя чувствуешь?» — Хироцу спрашивает, шагая в пустую, тускло освещенную комнату. Как ни мало босс беспокоится о Дазае, он не собирается рисковать его исчезновением, будь то самостоятельный побег или похищение. Прошли месяцы с тех пор, как Дазай видел небо (не то чтобы он видел его часто и раньше). Он не очень понимает, почему Хироцу спрашивает, но знает, что нужно ответить. «Я в порядке», — говорит он и поднимается. Это трудно с двумя сломанными лодыжками, но попробовать уйти до того, как босс отдал приказ, было его виной. Ему не полагается принимать такие решения самому. Хироцу хмурится, и Дазай не понимает грустного света в его глазах. «Сегодня твой День рождения», — говорит Хироцу вместо этого. Дазай наклоняет голову. Он знает, но не представляет, почему это что-то значит. Хироцу дарит ему слабую улыбку. «Это мелочь, но я приготовил тебе подарок». Он вытаскивает из-за спины красиво упакованный сверток, и глаза Дазая расширяются. Яркая оранжевая бумага покрывает вытянутую форму, бант красивого небесно-голубого цвета, и цвета как фейерверки в унылой комнате, превратившейся в шкаф, где со стен слезает краска. Хироцу протягивает её; Дазай не знает, что делать. (Давно, очень давно, когда он попал в приют на несколько недель, он видел других детей, получающих подарки на День рождения. Но это были нормальные дети. Человеческие дети. Не как он.) Хироцу улыбается чуть шире. «Открой это». Дазай протягивает руку, настороженный, потому что нечто незнакомое вьётся в груди. Это не боль, так что он не может полностью определить это, но оно заставляет его пальцы дрожать, пока он развертывает бумагу так аккуратно, как только возможно. Хироцу просто смотрит, излучая терпение. «Я не знаю, что тебе нравится, но мой внук любит эту серию», — объясняет Хироцу, в то время как Дазай открывает детскую книгу. Дазай пристально смотрит на красочную обложку. Что-то дрожит, трещит в груди. Он не уверен, какое у него выражение лица, не уверен, почему он так взволнован. Это «спасибо» тоже незапланированное. Но оно искреннее. «Пожалуйста, — отвечает Хироцу с той грустной, тёплой улыбкой снова. — С Днём рождения, Дазай-кун». ———————————————————— С тех пор Хироцу дарит ему книгу каждый год. К тому времени, когда Дазаю восемь, ему разрешено читать в библиотеке босса после приступа кататонии. Несколько разных докторов сказали боссу, что ему нужно обеспечить хотя бы какие-то интеллектуальные стимулы, если Дазай не хотел отключиться и умереть, поэтому босс неохотно согласился (не то чтобы врачи дожили до этого. Или Дазай возражал против смерти). Это его десятый день рождения, когда его вытащили наружу впервые за несколько лет. Двое самых доверенных подчиненных босса врываются в его комнату ранним утром, и прежде чем у Дазая есть шанс разобраться, что происходит, на голову и тело накидывают мешок и завязывают на груди. Он не сопротивляется; ему все равно, похищение ли это, попытка свергнуть босса или они здесь, чтобы убить его. «Босс вызывает тебя, пацан», — говорит один из приспешников и закидывает Дазая на плечо. А, думает Дазай, они не похитители. Незнакомый намек на любопытство расцветает в желудке. Он чувствует изменения воздуха, звуки меняются, когда они покидают комнаты босса. Здесь есть эхо, разная структура пола, шум лифта — и к тому же, прохладный ночной воздух, стремящийся приласкать кожу Дазая, несмотря даже на грубую ткань мешка. Это как безболезненный удар в живот. Он не знает, что чувствует. Возможно, он скучал по этому? Потому что его разум по какой-то причине вызывает в воображении картины ночного неба, блестящих зданий и неоновых экранов, хотя он не может вспомнить, чтобы видел эти вещи где-то, кроме фотографий. У него также не выходит ничего увидеть этой ночью. Когда приспешники доставляют его на место происшествия, босс настаивает на том, чтобы оставить его лицо закрытым. Вместо голой кожи его рука приклеена к чужой — Озаки Кое, талантливому, но молодому эсперу. Она попыталась сбежать, узнаёт Дазай, и босс не убивает ее только потому, что ее способность слишком полезна. (Тем не менее, он не приближается к ней без Дазая, чтобы обезвредить ее). Тут также был причастен мужчина. Он звучит старше, когда вымаливает прощение, свою жизнь. Дазай почитал об этом типе и думает, что он был одновременно глупым и эгоистичным, убеждая Коё бежать. Довольно скоро Коё вмешивается. Она плачет, всхлипывает и кричит. Но, в конце концов, нет ничего, что она может сделать. Один из руководителей заставляет его лечь на бордюр и открыть рот, ударяет его голову — крик раздается эхом в ночи, пронзительный и полный боли, и Дазай с интересом задумывается, кричал ли он когда-либо так же — и потом босс говорит Коё прикончить его. Даёт ей пистолет. За эти считанные секунды Дазай понимает, что босс — глупец. Коё могла бы взять пистолет, застрелить Дазая и спустить свою способность на каждого. Эта перспектива наполняет его взрывом такой неожиданной надежды, что он вздрагивает. Коё не замечает. Она поднимает пистолет, бросает последний, заплаканный взгляд на скулящий образ бывшего любовника и стреляет. —————————————————————— Двенадцатый день рождения Дазай проводит подключённым к слишком большому количеству аппаратов, потому что, прочитав о химических веществах, он ухитрился смешать губительную смесь из нескольких жидкостей и веществ, добавленных в одну из коробок «химических наборов», которые он накопил за эти годы (босс никогда не осознавал, что эти толстые книги шли вместе с дополнениями. Но ум босса уже давно становился хуже). Это должен был быть билет в один конец. Однако, новый доктор — Мори, чьи глаза чуть умнее для того, чтобы быть скромным врачом, которым он притворяется, — вытащил его оттуда. Как бы необычно это не звучало, Дазай правда чувствует разочарование, открывая глаза. «Это было весьма умно», — говорит Мори из-за письменного стола Дазая. По-видимому, его не оставят одного. Что печально, поскольку хотя у него закончились ингредиенты, у него не кончились идеи. Это легкое прикосновение с чем-то безмятежным, умиротворенным пробудило в нём тоску, и он не думает, что когда-нибудь чувствовал её раньше. «Действительно, большинство взрослых не знают, как смешать что-нибудь подобное», — продолжает Мори, вставая из-за стола и подходя к кровати Дазая. «Где ты научился этому?» — он наклоняет голову, и холодное, расчётливое любопытство светится в его глазах. Какими бы наркотиками его не накачали, он оказывается слишком слаб, чтобы двигаться. У него до сих пор мурашки по коже. «Я читал об этом», — врет он. Мори почёсывает подбородок. «Нет, я не думаю, что какие-либо книги содержат подробный набор инструкций». Дазай молчит. Выражение лица Мори превращается в улыбку. «Я думаю, ты намного умнее, чем делаешь вид». Доктор протягивает руку, чтобы взъерошить волосы Дазая. Это холодный жест, рассчитанный на то, чтобы выглядеть как привязанность, и свет в глазах Мори сулит зло. «Какая жалость, что босс не видит этого. Вещи, которые ты бы мог делать на поле боя… — Мори вздыхает. — Но, может, это к лучшему, что он не знает. Ты уже понял, что лучше, если люди тебя недооценивают, не так ли?» Кроме того, что план провалился, думает Дазай. Но что-то ещё шевелится в груди. Мори упомянул поле; он не может перестать мысленно вызывать образы: он, снаружи? Дыхание свежим ночным воздухом — его лучшее воспоминание, и он не может не фантазировать, каково это — увидеть мир. Мори, вероятно, может прочитать его мысли по лицу. Дазай вздыхает, откидывается назад на подушку. Больше всего он хотел бы, чтобы его прошлая затея была успешной. «Очень хорошо, — говорит Мори. — Отдохни немного. Скоро босс тебя вызовет». ——————————————————— Несколькими днями позже Дазай узнаёт, что, вдобавок к ежегодной книге от Хироцу, Мори тоже приготовил ему подарок. Брендовый костюм, сделанный на заказ, чтобы точно подойти ему. Он думает, что это нелепо, потому что ему нельзя покидать апартаменты босса, а босс предпочитает его кожу открытой. Но с развитием намерений босса он скоро станет постоянным присутствующим (буквально; есть цепь, соединяющая его лодыжку с кроватью босса) в спальне босса. Дазай не понимает полностью, почему люди подчиняются инструкциям босса, даже когда у него нет сил самостоятельно ходить. Вместо раздачи приказов он бессвязно говорит и пустословит, возбужденный паранойей и галлюцинациями, которые Мори, кажется, не может вылечить (потому что он помогает им. Дазай знает, и Мори знает, что тот знает, и кроме того, они оба знают, что другой знает). Когда речь босса становится невнятной, его глаза останавливаются на Мори, и он быстро помогает «объяснить» намерения босса. Дазай чувствует себя почти развлеченным. Однажды позже Мори меняет правила игры. «Боюсь, я не полностью понял сам, но, возможно, Дазай-кун может помочь? В конце концов, он, вероятно, провел больше всего времени с боссом, он должен знать его мнение». Дазай, который для всех входящих в спальню босса был не большим, чем домашний попугай, быстро соображает. Затем он улыбается. «Целью босса было отследить груз и ударить, как только они свяжутся с клиентом». (Босс никогда не имел в виду ничего подобного; босс, скорее всего, даже не помнит своего имени в этот момент). Исполнители подрагивают от шока. Дазай смотрит на Мори. Он улыбается в ответ (Мори нанес бы удар раньше, но, как Дазай понял, это потому, что он манипулирует клиентом). «Ну, должно быть, так оно и есть», — великодушно соглашается Мори. К тому времени, как Мори Огай перерезает горло боссу, он и Дазай — знакомые лица для руководителей и приспешников мафии, и люди хорошо привыкли получать от них приказы. Вскоре Дазаю исполняется пятнадцать. Он бы забыл о дате — Мори перевернул организацию с ног на голову и сделал Дазая своей правой рукой. Внезапное начало работы, так же как и свобода передвижения, вскружило ему голову — он лучше знает, чем показывает, как сильно его очаровывает небо, или что разведка, включающая в себя наблюдение за людьми, вызывает глубокое волнение — поэтому, когда одним утром Мори стучит в дверь, (у Дазая теперь есть офис; с окном с видом на залив), он ожидает указаний. «Босс?» — спрашивает он. Один из подчинённых Мори вносит большой сверток и ставит его на шкаф у двери. Взмахом руки Мори даёт им знак выйти, ждёт, пока дверь позади них не закроется, прежде чем расплыться в радостной улыбке. «С Днём рождения, Дазай-кун, — щебечет он. — У меня кое-что есть для тебя». Дазай моргает. По правде говоря, Мори теперь дарит ему подарки на День рождения каждый год, но есть разница между ними и теми, которые дарит Хироцу. Поэтому, когда Мори манит подойти ближе, Дазай встает со смесью опасения и любопытства. Открыв коробку, он обнаруживает чёрное пальто. Ткань кажется мягкой, даже декадантной, и по крою Дазай может предположить, что оно было сшито специально для него и стоило небольшого состояния. Он никогда до конца не понимал склонность Мори наряжаться, кроме психологического эффекта для создания определенного впечатления. Когда Дазай держит пальто, осматривая его, Мори подходит и берёт его из его пальцев. «Тебе нужно носить его вот так, Дазай-кун», — говорит он и опускает его Дазаю на плечи. Оно оседает на нем комфортной тяжестью, и Дазай не знает, как он относится к этому. Мори отходит, смотрит на него, и его улыбка становится шире. «Выглядит безупречно». Это подарок босса, так что Дазай носит его. Когда Хироцу встречается с ним позже тем вечером со знакомым подарком в руке, он приподнимает бровь: — Босс дал тебе это? Дазай усмехается. Он стал лучше реагировать — это веселее, чем играть безэмоциональную куклу, в конце концов. — Ага. — Что ж, — брови Хироцу морщатся. — Тебе правда идёт, — он проглатывает «но», что очень жаль, потому что Дазай не может отгадать, что за ним последует. — Ты выглядишь намного лучше прежнего, — мягкость в выражении лица Хироцу приводит Дазая в замешательство. — Правда? — спрашивает он. Он не уверен, когда то, как он выглядел, стало что-то значить — старый босс заботился о его жизни; Мори заботится о впечатлениях. Он понятия не имеет, что заботит Хироцу. Старший мужчина улыбается. — Да. Так или иначе, вот твой подарок. Я знаю, это, возможно, очень отличается от твоих интересов, но мой внук очень увлечен этим, — он протягивает книгу, которую Дазай берет с улыбкой. — С Днём рождения. (Книга — подростковый роман жанра, которого точно нет в списке чтения Дазая. Но он немного очарован). ———————————————————— «Ой, скумбрия. Вставай, если не умер!» — Чуя выбивает дверь, и так начинается шестнадцатый день рождения Дазая. «Будь любезным, Чуя», — напоминает Коё, и сзади неё слышны ещё шаги. Дазай стонет в подушку. Ему везёт — он поворачивается, открывает глаз — и да, его спальня, похоже, становится обычным местом встреч, потому что Акутагава и Гин плетутся — изумительно — после Коё. Элис резвится позади них. Хироцу завершает шествие, неся настоящий торт. Дазай задумывается, имел ли Мори в виду именно это, когда сказал ему, что у него выходной на день рождения. Чуя откидывает одеяло. «Вставай», — говорит он Дазаю. Блеска в глазах, отличного от привычной ярости, направленной на Дазая, достаточно, чтобы пробудить его любопытство. «Мы идём в парк развлечений!» — встревает Элис, весело подбегая к шкафу Дазая. Сейчас, подумав об этом, Дазай понимает другую странную вещь — кажется, все носят другую одежду. Чуя даже отказался от своей драгоценной шляпы в пользу худи, Акутагава носит джинсы, о которых Дазай не знал, а Гин — милое платье (позже он узнает, что это вызвало неразбериху, потому что никто не узнал её). Только Элис в одном из своих обычных платьев с оборками, но опять же, она не совсем человек. Не то чтобы это редкость в их маленькой весёлой труппе. «Парк развлечений?» — Дазай обнаруживает, что повторяет. Дазай немного знает о парках, их управлении, и как мафия использует некоторые для отмывания денег. Он никогда там не был. «Да, я заставила Ринтаро купить нам всем самые дорогие билеты», — оживленно продолжает Элис. Дазай надеется, что однажды поймёт, как работает способность Мори, но пока единственная его теория — она может быть немного как Чуя — способность с развитым интеллектом. Может, ему стоит купить ей уродливую шляпу, просто чтобы посмотреть, существует ли настоящая взаимосвязь между разумными способностями и немодными головными уборами. «У тебя нет другой одежды, кроме классических рубашек?» — Элис отворачивается от шкафа с разочарованием на лице. Рядом с ней Чуя тоже качает головой над содержимым шкафа, и Дазай чувствует себя довольно обиженным. «Мы можем просто купить ему футболку, как только будем там», — успокаивает Хироцу, когда Дазай не находит, что ответить. «Отлично! — заявляет Элис. — Тогда давайте съедим торт и пойдём». Позади неё Золотой демон как раз заканчивает резать торт на ровные кусочки, и Дазай на мгновение задается вопросом, гигиенично ли это — этот меч пронзил довольно много людей. Затем, тряхнув головой, он оставляет эту мысль и переворачивается на ноги. «Давай, ешь», — говорит он учтиво, ухмыляясь Чуе с крупным куском на тарелке (откуда взялись тарелки? Дазай не может вспомнить, чтобы у него было что-то подобное.) — В конце концов, растущим детям нужно много еды». Элис смеётся, потому что она всё равно не вырастет. Чуя не нападает на Дазая в ярости, но тем не менее нападает. «Тогда первый кусок должен достаться самому большому ребёнку из всех нас, — объявляет он, и Дазай осознаёт его намерения на секунду слишком поздно. — С Днём рождения, расточитель бинтов!» Торт врезается в его лицо. На заднем плане Элис смеётся так сильно, что плачет; Коё прячет смешок за рукавом, Гин хихикает, и Хироцу выглядит так, будто его это очень рассмешило. У Акутагавы выражение глубокого, глубокого замешательства, и ухмылка Чуи самая яркая из всех. С сахарным веществом, прилипшим к лицу, Дазай неуверенно облизывает губы. Сладко. ———————————————— Поначалу Дазай сопротивляется. Конечно, его уговорили надеть яркую розовую футболку с забавным печатным рисунком, но американские горки и другие аттракционы не привлекают. Или он не до конца понимает, в чём должна быть их притягательность. Весёлая атмосфера вокруг них озадачивает ещё больше. По крайней мере, он не один. Хотя они оделись, чтобы не выделяться, их поведение делает их маленькую группу странной. Элис и Гин ведут себя наиболее натурально, так что все следуют их направлению — прямо к башне свободного падения. — Нет, — говорят Хироцу и Коё одновременно. Акутагава кашляет и отворачивается. — Держу пари, Чую они бы даже не пустили; он такой маленький, — заявляет Дазай. Это превращается в ещё одну ошибку (сегодня точно не его день. Нет другого объяснения) — ему следовало взять во внимание дух соперничества Чуи. — Я хотя бы не боюсь и не прячу это, — возвращает Чуя. Дазай морщит губы. — Я не боюсь. — Тогда докажи, — ухмыляется Чуя. Так они оказываются сидящими рядом с друг другом высоко над землёй. И несмотря на все соображения Дазая, это падение кажется слегка другим. — Теперь нервничаешь? — спрашивает он Чую вместо этого. Земля под ногами очень, очень далеко. Чуя усмехается. — Будто это могло меня напугать. Ага, манипулирование гравитацией делает большинство горок определенно менее страшными. Вот почему Дазай хватает его руку без перчатки. Глаза Чуи расширяются. — Ой, Да-… Они падают. Пока это происходит, делается автоматическая фотография поездки, которую Коё радостно покупает. Потом Элис убеждает её сделать фото этого фото на её телефон и послать Мори, срывая любые планы Дазая уничтожить её до конца дня. Его рука также онемела и покалывает. — Ставлю на то, что вот это заставит тебя кричать, как девчонка, — говорит Чуя, показывая на американские горки. Они очевидно уходят в туннели. Дазай приподнимает бровь, но Элис быстрее. — Никто из нас не кричал, — прохладно заявляет она. Гин кивает в многозначительном молчании. Чуя откашливается. — Тем не менее. — Думаю, только ты и кричал, Чуя, — довольно отвечает Дазай. На заднем плане кто-то жуёт, и краем глаза Дазай замечает Коё с большим пакетом попкорна. Она улыбается им. — Ну, тогда идите, вы двое. И они идут. К концу дня они были на каждой горке дважды. Коллекция материалов для шантажа Коё стала огромной, у Дазая на руках следы в виде пальцев, и единственное утешение в том, что у Чуи соответствующий комплект. Элис счастливо несёт плюшевую игрушку-переростка (Чуя выиграл её благодаря манипулированию гравитацией в метательной игре. По крайней мере, Дазай так думает), Хироцу убедился, что никто не пострадал, Акутагава не пережил нервный срыв, и они могут сделать фото на память, когда покидают парк. «Давайте сделаем это», — предлагает Элис. Это желание, против которого никто открыто не возражает. Получается фотография семи незнакомцев. Их волосы развевается на ветру, они носят обычную одежду, улыбаются, а в их глазах — настоящий смех. ———————————————————— В следующем году Дазай проводит день рождения пациентом в клинике Портовой мафии. В информации разведки о вражеской группе не доставало ключевой детали, и Дазай заплатил за это — по-видимому, он едва дышал, когда Чуя вернул его — но теперь его пульс и дыхание в норме. У него еще болят сломанные ребра, и даже Мори, который обычно не слишком беспокоен, не разрешал ему вставать постели с такой потерей крови. Так что Дазай пялится в потолок в растущей скуке (книга, полученная от Хироцу, уже закончилась). Через некоторое время человек в костюме, назначенный следить за ним (очевидно, были трудности, когда Мори связал их вместе, что требовало постоянного надзора), встаёт и молча уходит. Они всё равно никогда не интересные, думает Дазай, когда заходит новый охранник. Мужчина высокий, носит бежевый пиджак вместо чёрного, и его волосы ярко-рыжие. Он никогда не видел его раньше, так что у него появляется интерес. — Приветик, — щебечет он. — Кто ты? Мужчина низко кланяется. — Ода Сакуноске. Я никто по значимости. Дазай наклоняет голову. — Убийцы обычно так говорят, — он не думает, что Ода был послан врагом, отчасти потому, что костюм, который только что ушел, кажется, знает его. Губы Оды дергаются. — Я … не имел это в виду. Это значит, я действительно не важен. Просто член мафии низшего ранга, — несмотря на сдержанную формулировку, Дазай не чувствует от Оды никакого стыда. Напротив, он, похоже, доволен своим положением. — Ты планируешь это изменить? — спрашивает Дазай. Ода ожидаемо качает головой. — Почему? Ода на мгновение смотрит на него, и каким-то образом Дазай чувствует, как будто взгляд проникает прямо в его сердце. — Я могу присесть? — спрашивает Ода, и Дазай кивает. — Ну, это то, где я есть и чувствую, что подхожу лучше всего, — возвращает Ода. Дазай чувствует, что он не что-то договаривает, хотя он не может догадаться, что именно (и он не знает, что понял ли бы, если бы Ода озвучил это). — Но члены низшего ранга легко погибают. — Скажем так, со мной этого не случится, — отвечает Ода, скривив губы. Способность, предполагает Дазай; скорее всего, довольно сильная. Хотя Мори не позволил бы кому-то такому остаться в низших чинах по собственному выбору. — А ты интересный, Ода-сан, — наконец говорит Дазай, улыбаясь, и откидывается назад. ————————————————— Годом позже Ода вместе с Анго становятся его лучшими друзьями. Это его восемнадцатый день рождения, когда Мори предложил дать ему выходной на несколько дней, но он отказался (не то чтобы он знал, как провести отпуск). Но он в хорошем настроении по пути в Люпин тем вечером. Ода и Анго ждут с чудовищным тортом, праздничными шляпами, которые нельзя показывать на публике, не говоря уже о таком баре, как Люпин, и в его стакане стоит цветочный зонтик. Дазай ловит себя на том, что хихикает до того, как напьётся, и смеётся до того, как эта ночь закончится. Быть может, это лучший его день рождения. К тому времени, когда ему исполняется девятнадцать, Одасаку мёртв, Анго — предатель, а сам он в бегах от бывших коллег. Он проводит день, прячась в насквозь продуваемой квартире-студии, ожидая рассвет, чтобы предпринять очередную неудачную попытку суицида. ——————————————— Его первый День рождения в Вооруженном детективном агентстве проходит тихо и приятно. Его новые коллеги поздравляют его немного настороженно, но в целом тепло. На его столе стоит кекс со свечкой вместе с открыткой с подписью каждого (позже он узнает, что Куникида предлагал купить подарок, но Рампо возразил. Дазай знает, Рампо был прав, хотя он сам не знает почему). Открытка присоединяется к его личной коллекции вещей — существование которой смущает его (фотография из парка развлечений там тоже есть, да). Потом он вдруг встречает Коё в начале июня следующего года. Поскольку в этой миссии у Агентства и Мафии общая цель, она ранит его только в плечо, а не в сердце. Так, Дазай не удивлён, когда на его двадцатый день рождения на почте оказывается красочно завёрнутый подарок. Здесь нет обратного адреса, и Дазай менее уверен, что это не бомба, чем притворяется. (Это не она. На самом деле, когда он открывает его позже в безопасном месте, он находит новую книгу — видимо, внуку Хироцу сейчас нравится стимпанк. Он не знает, что из этого можно сделать, кроме того, что Хироцу точно стал ещё сентиментальнее). Йосано настаивает на вечеринке в качестве компенсации за лечение плеча, Рампо настаивает на торте просто потому, что может. Дазай покупает обе вещи с помощью кошелька Куникиды. Когда Куникида узнаёт об этом и предсказуемо приходит в ярость, Харуно спокойно предлагает ему просто выставить счёт агенству — в конце концов, они обычно празднуют Дни рождения членов агентства, и хотя Дазай любит бездельничать, он выполняет задания на практике. «Но бумажная работа…» — мрачно протестует Куникида. Кенджи сочувствующе хлопает его по спине. «Ты можешь скормить её коровам, — советует он мудро. — Они не против есть бумагу». Куникида вот-вот заплачет. Тогда Йосано уносит его прочь с бутылкой сакэ, и скоро рабочий офис превращается в праздничную зону. Дазай убеждён, что внезапное появление маленьких бумажных шляп можно объяснить только способностью Танидзаки (но, в таком случае, не должны ли они быть невидимы для Дазая?) В любом случае, он удаляется с места событий и уходит на крышу. Это хороший день с яркими небесами, и шестиэтажное падение до тротуара внизу. Тем не менее, там слишком много пешеходов, чтобы полагать, что это жизнеспособный вариант, поэтому Дазай просто выбирает смотреть на небо и воображать. Здесь его находит Фукудзава, и Дазай склоняет голову в приветствии (по правде говоря, даже спустя год он понятия не имеет, в каких отношениях он с новым работодателем. С Мори, по крайней мере, он знал, чего ожидать, но Фукудзава — совсем другой человек). — Не на своей вечеринке? — спрашивает Фукудзава, подходя к перилам рядом с Дазаем. Дазай пожимает плечами. — Никогда не любил вечеринки, — что не полная правда, но даже он не может точно понять свои мотивы. Одасаку наверняка смог бы; этот человек всегда понимал Дазая лучше, чем он сам. Фукудзава запинается. Он не не из тех, кто смотрит в нутро, Дазай уже узнал (и действительно также не самая проницательная личность, хотя ему это и не нужно. С преданным ему Рампо Дазай не осмелился бы провернуть на этом мужчине ни одну из манипуляций, опробованных на Мори. И ещё потому, что светлая сторона вообще не совершает такие вещи). — Тебе стоит воспользоваться возможностью, — серьёзно говорит Фукудзава. Дазай замерзает. Затем глаза мужчины загораются. — День рождения — единственный случай, когда Рампо готов поделиться сладостями. Дазай фыркает, и Фукудзава усмехается в ответ. Если бы это был Мори, Дазай задумался бы, какой подтекст несёт предложение; но с Фукудзавой это может быть просто шутка ради шутки. — Так и сделаю, — обещает Дазай и почти отворачивается. Фукудзава, роющийся в рукаве своего хаори, останавливает его. Мужчина вынимает крошечную фигурку кота — из набивного ситца — и протягивает её. — С Днём рождения, Дазай-кун, — говорит Фукудзава, звуча немного официально. — Она расписана вручную, поэтому не намочи её. Дазай моргает. Фактически это значит, что он не может использовать реку для попытки позже вечером, и, может, Фукудзава это знает. Он также должен знать, на кого похож ситцевый кот. Хотя передача его Дазаю подразумевает что-то, Дазай не верит, что готов к этому (или когда-либо будет. Он не может быть Нацумэ Сосэки. Исключая то, что в следующем году у него будет идея создать новый Двойной чёрный из мафиози и члена агентства, так что возможно шестое чувство Фукудзавы к этим вещам было точнее, чем расчёты Дазая). ———————————————— Его двадцать третий день рождения проведён в очень знакомых границах больничной палаты. Он не в сознании для всего этого, в искусственной коме после трёх пулевых ранений, одно из которых прокололо лёгкое, а другое — селезёнку. Как только проснётся, он будет утверждать, что победа над Крысами того стоила, и это то, во что он верит — но пятна слёз на лице Ацуши и строгий взгляд Фукудзавы ставят под сомнение его восприятие. — Вот что ты получил за переход на сторону света, — смеётся над ним Чуя, рассматривая подарки на маленькой прикроватной тумбе. Среди открыток, упакованных подарков, фруктовых корзин и цветов нет свободного места — честно говоря, Дазай немного удивился, проснувшись и увидев столько много подарков. — А это вино довольно неплохое, — продолжает Чуя, вынимая тёмную бытулку из одной коробки. — Потрачено на тебя, правда. Дазай обижается. — Анго знает, я предпочитаю виски. Чуя смеётся. — Тебе всё равно нельзя пить ещё сколько, четыре недели? — очевидно, это конфиденциальная информация, но доступ Чуи к ней удивляет меньше, чем появление Чуи с плохо завуалированным посещением больного. — Как тебе такое, вешалка для шляп, — говорит Дазай, взмахивая руками в предложении, — ты достанешь мне бутылку хорошего виски, а я дам тебе это вино взамен, — улыбается он, опираясь на взбитые подушки больничной койки. (Это чудесно неплохая больничная комната, которая, наверное, является ещё одним доказательством чувства вины Особого отдела по делам одарённых за неудачу в помощи с Крысами). Чуя, фыркнув, кладёт бутылку обратно. — Так не пойдёт. Я притащил твою тушу назад не для того, чтобы помочь тебе покончить с собой. Дазай моргает. — К тому же, это не такое уж хорошее вино, — продолжает Чуя с лёгким румянцем на лице. — Я лишь сказал, что оно слишком хорошее для тебя, скумбрия. Дазай разражается смехом. Это не подло; он не смеётся над Чуей. Скорее, над неуклюжим отрицанием чего-то, что было очевидным намного дольше, чем Дазай сам представлял. Он все ещё хихикает (и это довольно болезненно отражается на его швах), когда Чуя, фыркнув, хватает его за воротник больничной юкаты и затыкает его, соединяя их губы. Вторая рука сама зарывается в волосы Дазая, удерживает его; его собственные руки, поднимаясь, хватаются за плечи Чуи. Чужие губы мягкие и тёплые — доказательство режима ухода Чуи за кожей. Напротив, Дазай, возможно, на вкус как больница, поэтому он счастлив приоткрыть губы и впустить язык Чуи внутрь. Когда они отстраняются, оба краснеют. Дазай больше не смеётся, но ещё ухмыляется, хотя это редкая яркая вещь. Чуя мягко выдыхает и не отпускает Дазая. — Что, если мне не всё равно? И Дазай тоже не думает, что это неправильно. Особенно с тех пор, как он — хотя он все ещё сомневается, что способен на такие вещи — чувствует то же. Конец