Ты помнишь, как мы встретились?

После новости о том, что нацистская армия подходит к Москве, маленького Данилу посадили на эвакуационный поезд, который вез один из заводов на Урал. Отец не пришел попрощаться со своим трехлетним сыном, оно и понятно, слишком много работы. На него просто одели маленькие, но очень теплые валеночки, шубку, которую мог позволить себе только сын столицы и ярко-красную вязаную шапочку и варежки, которые связал ему папа Саша. С папой Сашей случилось что-то страшное, но Дане не говорили что. Просто сказали, что он его не увидит в ближайшее время. Ему дали маленький саквояж, но очень тяжелый. В нем была вторая летняя пара одежды, детская книжка, любимый мишка и какая-то не портящаяся еда.  Даня плакал, наверное, часа два, а потом уснул. Ему снились любимые папы, родной город Москва, свой городок, где только построили первый красивый театр и пару кварталов домов для людей, готовых заезжать вот-вот. Неужели все это будет разрушено? Химки только же появился на свет.  Химки сошел на станции города Магнитогорск. Это тоже был еще небольшой, недавно созданный город. Но самое важное, что тут было, так это завод, который построили на месте рождения руды. А на войне, данный завод был очень важен для промышленности. Люди бегали, суетились. Их распределяли, кто пойдет куда работать. Люди, которым отец поручил его посадить на поезд и отправить в эвакуацию, сказали, что тут его встретят. По этому Даня продолжал стоять на перроне, даже когда люди разошлись. Было холодно и у мальчика на глазах начали снова наворачиваться слезы. Ребенок уже начал думать, что его все бросили. Но в последний момент его пришли и забрали.  Отвели его не в теплый дом, а на завод.  “Уж, извините, юный товарищ Московский. Сейчас у всех много работы… Отведем тебя пока к такому же, как ты. А потом вместе отправитесь домой.”  “Товарищ, я голодный.” - сказал мальчик, подергав дядю за рукав шинели. Мужчина вздохнул и протянул мальчику сухарь, “уж извини, все что есть. На заводе, когда будет ротация накормят.”  Даня взял сухарь и жадно начал грызть его. Он давно не ел, то, что ему дали он хотел сберечь.  На заводе Даню посадили на низкую табуретку в стороне, дали саквояж и сказали сидеть. Ребенок начал везде оглядываться: люди шныряли тут и там. Все были заняты, и никто не обращал внимания на ребенка. Даня сильнее прижал к себе свой саквояж и снова начал плакать. Что сейчас с его папами? Все ли хорошо, кушают ли они, в тепле ли находятся, не одиноко ли им, как маленькому Дане?  “Эй ну ты, что тут рыдаешь?” - спросил детский голос.  Даня поднял свои огромные голубые глаза и посмотрел. Перед ним стоял такой же мальчик, как и он сам. Может немного старше. У него были угольно-черные волосы и глаза. В руках у него были инструменты, а одет он был в грязную одежду рабочего.  “Мне очень грустно.” - ответил Даня просто.  “Почему?” - спросил мальчик. “Меня сюда только привезли. Из Москвы. Я скучаю по родному городу и папам.” - сказал Даня. “Уу” - протянул мальчик, “а нам тут грустно не бывает. Слишком много работы, вот времени загрустить и нет даже.”  “Везет вам.” - сказал Даня. “Товарищ Сергей Татищев. Магнитогорск.” - мальчик гордо протянул руку Дани. “Даня Московский. Химки.” - Даня пожал грязную, маленькую руку в ответ.  Химки так и продолжил сидеть на табуретке пару часов. Живот ужасно болел, но мальчик держался. Он наблюдал за новым другом Сережей. Мальчику было всего четыре года, но он уже был такой трудягой, бегал, помогал всем, стучал молотком и закручивал гаечными ключом.  “Ну пошли.” - Сережа сказал устало. Даня вздрогнул, он начал засыпать уже, “куда?”  “Сначала в столовую, покушать. А потом пойдем ко мне домой.” - ответил Сережа и протянул руку Дане. На что мальчик взял ее.  Еда была простой, но очень вкусной после долгой голодовки. Каша и суп. Даня ел за обе щеки, успевая только убирать отросшие светлые волосы с лица. Сережа смотрел на это, улыбаясь. И сам ел, но медленнее. Затем они отправились к Сереже домой.  Квартира была маленькая, но уютная. Там была одна кровать и маленькая печка, но очень теплая. Сережа помог занести Данин саквояж и поставил его в углу.  “Ну, что ты там встала? Раздевайся.” - сказал Сережа. Даня кивнул и снял свою шапочку и перчатки, и аккуратно сложил их на стуле. Папа Саша всегда учил его, что надо быть аккуратным.  “Давай свою шубу, я ее повешу.” - Сережа протянул руку к Дане. Мальчику нравилось, что Сережа был таким заботливым. Только он не понимал, почему Сережа называл его в женском роде. Может какие-то Уральские традиции? Даня был одет в расшитую кофточку, ее расшивал тоже папа Саша и простые штанишки под шубой.  “Ты устала?” - спросил Сережа. “Да, очень.” - кивнул Даня. “Ложись тогда  у стены, чтобы не свалиться ночью с кровати.” - сказал Сережа, и Даня послушно залез на кровать под одеяло. “Прости, только кровать у меня одна.” - Сережа почесал голову “Ничего, так теплее будет, Сереженька.” - ответил Даня, поудобнее устроившись в кровати. Сережа тоже разделся и залез на кровать к мальчику.  На следующие утро Даня поделился шоколадкой с Сережей, которую ему дали. Оказывается, Сережа никогда не пробовал шоколад.

* * * 

Так продолжались дни, которые переросли в недели и года. Даня с Сережей ходил на завод. Он даже сначала пытался помогать, но у него из рук все вываливалось, вещи ломались, и он начинал плакать. Сережа его всегда успокаивал. И в конце предложил помогать ему, принося инструменты. И Даня радостно это делал. Ему нравилось помогать мальчику.  За все время Даня получил около десяти коротких писем от отца. В них было коротко о ситуации на фронте, о папе Саши, и что пока он не мог вернуться назад. Даня не умел писать и по этому просил Сережу написать письмо обратно. Химки рассказывал про нового друга Сережу, и что ему тут нравится, но что он очень скучает по родителям и очень хочет назад.  Так же приезжал, редко, папа Сережи, Юрий Татищев или Челябинск. Они с Сережей были очень похожи и он очень много курил. Дане не нравился запах и он демонстративно зажимал нос рукой. На что Юра трепал его длинные светлые волосы, которые успели отрасти. Никто их ему не отрезал. Приезжал еще дядя Костя или Свердловск. Даня всегда думал, что он, как и папа Саша, второй папа Сережи. У него были необычные волосы и дядя Костя был очень высоким. Он катал их с Сережей на спине. Даня радостно смеялся, а Сережа, беспокоясь за Даню, потому что он был таким неловким, его всегда придерживал. А потом ругал дядю Костю, что он мог уронить Даню.  Зимой, когда было время, Сережа катал Даню на саночках. Один раз он скатил его с горки, и Даня упал. Тогда он поранил щеку, на которой появилась огромная царапина.  “Ой, Даня!” - Сережа тут же подбежал и начал вытирать кровь и слезы с лица, “прости меня, пожалуйста.”  Даня лишь всхлипывал.  “Ну все, хватит плакать. А то лицо замерзнет на холоде.” - Сережа пытался успокоить Даню.  Летом они валялись на траве. Даня пытался ловить бабочек, но без сачка это было трудно. Сережа смеялся над ним, что очень злило Даню, и он демонстративно дулся и не говорил с ним. В один из таких разов, когда Даня разозлился и перестал говорить с Сережей, парень принес ему в стеклянной баночке пойманную бабочку. У нее были голубые крылышки.  Даня был так счастлив, он обнимал Сережу и прыгал по кругу, хлопая в ладоши. Химки все продолжал ходить с этой баночкой и разглядывать бабочку. Правда ее пришлось потом отпустить, а то она бы не выжила. Но Сережа пообещал поймать другую.  В один день сорок четвертого года, Дане пришло письмо, в котором говорилось, что Михаил хочет, чтобы сын приехал назад. Что сам Михаил не может, по причине занятости, быть с папой Сашей, но хочет чтобы Даня был с ним рядом. Потому что папу Сашу сейчас лучше не оставлять одного и ему нужно компания. А Даня может ему помогать. Поэтому Даню посадят на поезд до Москвы через неделю.  Даня радовался и грустил одновременно. Он так хотел увидеть пап, но он не хотел прощаться с Сережей. По этому Даня опять расплакался.  “Ну, что ты плачешь?” - спросил Сережа. “Мы же еще увидимся.”  “Но когда? А если нескоро? Так же долго, как я не видел моих пап!” - Даня ответил, вытирая слезы.  “Тогда давай я пообещаю, что когда я в следующий раз тебя увижу, поженюсь на тебе!” - сказал Сережа.  “Да? Ты обещаешь?” - спросил Даня радостно. “Обещаю. Вот.” - Сережа протянул Дани колечко, “правда это колечко от гранаты. Мне папка дал нерабочую. Вот только такое колечко у меня есть.” - Сережа одел на палец мальчика перед ним колечко. Правда оно было очень большим на маленьком пальчике.  “Хорошо!” - ответил Даня радостно, “я тебе тоже найду колечко. Или у папы попрошу купить. Он может все.”  “Отлично. Ты вырастишь красивой пионеркой, комсомолкой и колхозницей. И мы сыграем свадьбу.” - Сережа обнял Даню. А затем поцеловал в нос.  Сережа проводил Даню на перроне и в этот раз поцеловал в щеку. Он усадил мальчика в поезд, и когда поезд уезжал, они махали друг другу. Когда Сережа исчез из виду, Даня снова расплакался. Вот так вот, приехал в Магнитогорск, плакал, и уехал тоже плача.

* * * 

Данила уже третий раз выключал сраный будильник. Ебаные айфоны, придумали функцию, чтобы будильник продолжал трындеть пока не проснешься и не вырубишь его. Даня встал и потянулся. Кофе! Ему нужен было кофе. Но времени забежать в кафешку не было, по этому пришлось готовить самому. Ну как самому? Нажать кнопку на кофемашине. Сегодня была какая-то новомодная тусовка, встреча городов в Москве, куда пойти должны были все. Что-то про развитие инфраструктуры и благоустройство. Аля, из хрущёвки в дом на Рубловке.  Химки открыл свой шкаф, Гуччи, Фенди или Луи Виттон пиджак выбирать сегодня? Сложно. Даня остановился на Диор, классика и элегантность. Уровень Московских.  “О, Татищев. Не подох еще?” - Даня увидел Магнитогорск, стоящий и курящий перед зданием, где должна быть конференция.  “Тебе на радость никогда.” - Сережа показал ему средний палец.  “Можно и не мне на радость, а чтобы избавить мир от твоей наркоманской рожи.” - Даня усмехнулся.  “Иди своей дорогой, Московский. Не мозоль простым людям глаза.” - Сережа сплюнул под ноги Дани. На что второй поморщился.  Говоря о глазах, Даня всегда находил эти угольные глаза какими-то знакомыми. Как два уголька, пронзительные и яркие. Химки всегда казалось, что парень перед ним был каким-то знакомым. Вот только он не мог вспомнить, где они виделись. Знакомым в плане навязчивого чувства дежавю. Как будто в прошлой жизни они встречались. Дурацкое чувство.  “Я мозолю глаза? Да на меня можно вечно смотреть. В отличие от тебя. Кто на тебя вообще посмотрит?” - Даня гордо поднял голову. “Не завидуй, у меня есть невестка.” - Сережа ответил. “Что? Да кто на тебе жениться?” - Даню, как будто холодной водой окатили.  “Плакса моя, когда мы снова встретимся обязательно женится на ней.” - ответил Сережа смотря куда-то в даль.  Даня ничего не смог ответить и поэтому просто послал Сережу и прошел в здание. Но в груди было какое-то странное чувство.  Все время встречи он продолжал теребить самую дорогую ему вещь, старое, ржавое колечко. Он его повесил на цепочку, на шею. Честно говоря, Дане тоже обещали свадьбу. Давным-давно, когда он был ребенком. Он не помнил кто, но помнил пронзительные глаза, доброту, и большой завод. Даня часто вглядывался в промышленные города, чем пугал их, то Нижний Тагил разглядывал, то на Норильск пялился, что Енисейский аж подавился один раз. То Сургут рассматривал, на что он в типичной манере детей Тюмени, хмыкнул и гордо отвернулся. Ладно точно не он. Возможно с Московскими могли соревноваться только Турские. Оно и понятно, по статистики у городов Тюменьской области зарплаты были выше Московских даже. Вот только тот мальчик был добрым, но в мере дерзким, нескромным, но порядочным. Никого не было, кто подходил под это описание.  После собрания Даня подошел поздороваться с папой Сашей.   “Мы с Мишей идем на выставку Моне сегодня, если хочешь, можешь пойти с нами.” - сказал Саша.  “Не, я пасс.” - Даня отказался, как можно деликатнее. “Ну как хочешь. Мог бы пригласить своего друга Сережу.” - ответил Питер. “Какого друга Сережу?” - Даня удивился. “Ну как какого, Сергея Татищева, Магнитогорск.” - Саша сказал.  “Он мне не друг… Когда он мне другом был?” - не понял Даня.  “Ну ты в детстве о нем только и говорил, вот я и подумал, что вы до сих пор общаетесь.” - Саша пожал плечами.  Даня ничего не ответил. Он ничего не понимал. Почему Сережа? Когда они успели? Не мог же он быть тем самым мальчиком?  “Ладно, пока. Мне надо идти.” - Саша быстро погладил Даню по голове, и пошел на выход. Видимо Миша его уже там ждал.  Химки так и остался стоять в пустующем зале. Не может быть Магнитка тем самым мальчиком. И чем больше Даня думал и пытался вспомнить, тем больше убеждался, что может. Что скорее всего Сережа именно тот самый мальчик. Какой кошмар, он же с ним так плохо обращался! Даня не знал, что делать, бежать и искать Сережу или пойти просто домой и потом все решить.  Парень пошел на выход, он то и дело оглядывался. Ему везде мерещился Татищев младший. Выйдя на улицу, Даня опять огляделся. И все таки заметил Сережу, он шел с Норильском, хуй знает, как парня зовут. Химки, как в трансе быстрым шагом направился к ним.  “Титищев. Магнитка, мне надо у тебя кое-что спросить.” - Даня крикнул. Оба парня обернулись, “че тебе надо?” - спросил Сережа недовольно. “Одному. Пожалуйста.” - Даня ответил. Оба парня переглянулись. И Сережа вздохнул направляясь к Московскому, “если это прикол или ты опять начнешь выебываться, я тебя реально ударю.”  Они отошли ближе к скверу у здания. И Даня достал свою цепочку и спросил прямо, “ты узнаешь это?”  Сережа подошел ближе и взял ржавое кольцо в руку, разглядывая. Он повертел пару секунд его, “откуда?”  “Мне подарил мальчик в детстве. Я не помню его имени или лица. Но помню, он мне обещал кое-что и был очень дорог.” - ответил Даня. Сережа отошел от Дани и бросил на асфальт недокуренную сигарету. Затем он пристально посмотрел на Даню, “не может быть… моя плакса.” - он сказал не то спрашивая, не то утверждая.  У Дани невольно стали наворачиваться слезы на глаза, “да, думаю, да.”  Сережа подошел совсем близко к Дане и вытер слезы со щеки, “моя плакса.” Он обнял Даню, “не вышла из тебя прилежная комсомолка и колхозница.”  “Какая еще колхозница?” - Даня обнял Сережу в ответ, крепко, крепко.  “Неважно. Главное я наконец-то встретил тебя снова.” - ответил Сережа.  “Прости, у меня нет колечка. Но я обязательно куплю сам. Теперь у меня есть деньги.” - Даня продолжал плакать. “Неважно. Я теперь тебя никуда никогда не отпущу. Буду вот так вот держать, потому что в тот раз, когда я тебя отпустил, ты исчез на очень долгое время.” - Сережа немного отстранился и поцеловал Даню в щеку. Парень весь покраснел и улыбнулся, “не отпускай, пожалуйста. И я тебя не отпущу. Прости, что смеялся над тобой.”  “Вот поэтому прилежная комсомолка и не выросла.” - Сережа тоже улыбнулся и потянулся за поцелуем. И Даня его встретил и вложил в этот поцелуй, все чувства накопленные за долгие годы.