Тот, кто умеет ждать...

      Вы когда-нибудь влюблялись? С первого взгляда. Так, чтобы забыть, как дышать, и не иметь возможности отвести взгляд? Так, чтобы в чужом образе потерять себя? Можете не отвечать. Это был риторический вопрос. Каждый человек на земле хотя бы раз, но был влюблен. Даже дети поддаются этому чарующему чувству. Если Вы ни разу его не испытывали, что ж, примите мои поздравления — Вы не человек.       Так к чему я спросил об этом? Наверное, чтобы поделиться своими мыслями и чувствами. Если Вам интересно, конечно.       Прошло четыре года. Долгих, мучительных и безумных года, с того момента, как мы начали свое существование как группа. Но началось все гораздо раньше. Все, что произошло со мной, стало последствием одного единственного решения — стать айдолом. И пусть это сложный и очень тернистый путь, я, как никогда, был уверен в своем решении, в стремлении двигаться к своей мечте. Нет, я не думал о поклонниках или больших деньгах, я лишь хотел делать то, что я люблю. Что ж, это был мой выбор, и только мне расхлебывать последствия.       Если меня спросят, как мы познакомились, я не смогу ответить. Просто так сложились обстоятельства. Просто оказались в толпе среди друзей. Но одно я могу утверждать: только взглянув на него, я забыл, как правильно дышать. Я не видел и не слышал окружения, только он. Единственный и неповторимый. Тот, кого Чани-хён не выпускал из поля своего зрения. Тот, от кого Чанбин-хён не мог отвести взгляд. Тот, кого обожал Джисони-хён. И тот, кто всегда мог усмирить самого требовательного и сурового Минхо-хёна. У меня не было ни единого шанса остаться равнодушным к нему. Ведь солнечная улыбка и бескорыстная доброта не могут быть безответными. И не важно, что чувства семнадцатилетнего мальчишки другим казались чем-то незначительным, на что не стоило обращать внимание. И, как дополнение ко всему, словно вишенка на торте, агентство запрещало любые отношения. А потому, глупому ребенку только и оставалось наблюдать за развитием фансервисов, разыгрываемых для публики, ведь я сам никогда и ни для кого не имел значения, в отличие от моего персонального солнца. Конечно, мне тоже хотелось бы поучаствовать в нечто подобном, может, даже повезло бы оказаться рядом с ним, но… Всегда это чертово «НО». Я макнэ — самый младший. Да еще и несовершеннолетний. Приходилось довольствоваться малым — провожать его глазами и незаметно для него заботиться.       Но даже этого мне было достаточно. Получать его благодарность и поддерживать в трудные времена. И не важно, что мне тоже было трудно. Главное, чтобы у него все было хорошо. Но, видя, с каким упорством он двигался к цели, стремился стать совершеннее, иногда возникали мысли о собственной ущербности. Из зеркала по-прежнему в ответ смотрел несуразный мальчишка, не развивший ни вокальные данные, ни танцевальные. Да и смотреть, в принципе, было не на что. Но сил что-то менять просто не находилось, как и желания.       «Он здесь, рядом. С ним все хорошо», — этими словами заканчивался каждый мой день, переходящий в ночь. В то время, когда реальность растворялась во снах, отражающих все самые заветные мечты, о которых я сам не всегда догадывался. В это время я мог наслаждаться крепкими объятиями и сладкими поцелуями любимого человека. А с приходом утра снова осознавал всю бесполезность своего существования, ведь тот, кого я любил во сне, отдавал все свои чувства кому-то другому в реальности. Больно.       Были моменты, когда в голове проносились мысли бросить все. Отказаться от цели стать айдолом, сменить курс своего бытия. Забыть того, кто, сам не зная об этом, заставлял мое сердце заходиться от боли и слез. Возможно, если я не буду видеть его каждый день, я смогу забыть его и отдаться чувствам к кому-то другому. Только сразу же накатывало осознание, что будет только хуже. Сейчас, каждая наша встреча, каждый разговор или незначительный, бессмысленный диалог утром перед душем, словно обезболивающее для моей души. Очередная доза, чтобы я смог пережить наступивший день. Как там говорил Эдвард Каллен в известной эпопеи «Сумерки»? «Мой личный сорт героина». Как пафосно звучит. А как быть, если это действительно так? Как избавиться от одержимости, если твоей зависимостью стал человек? Со своей жизнью, интересами и чувствами, которые совсем не взаимны ко мне?       Больно.       Сколько бы времени не прошло, а результат все тот же. В груди мучительно медленно разрывалось все на мелкие клочки. Видеть его нежную улыбку, обращенную другому, — это как снова и снова получать удар в одно и тоже место. И не важно, что ушиб уже превратился в огромную гематому, которая скоро поглотит все тело. Это все равно очень больно.       Сколько бы я не уговаривал себя, что он счастлив. Пусть не я причина этого счастья, главное, что о нем заботятся, его холят и лелеют. Выполняют каждое его желание. Существуют для него. Все это делаю не я. Не я получаю его благодарность. Не меня обнимают в ответ. Не я закрываю дверь его спальни за собой, прощаясь с остальными мемберами до утра. И не я являюсь причиной его тихих стонов и всхлипов, от которых душа готова покинуть тело. И не мне шепчут его мягкие губы «Еще!». Хочется умереть.       Говорят, первая любовь самая сильная и незабываемая. Ее никогда не смогут затмить чувства к другому человеку. Да и всех последующих людей, входящих в твою жизнь, непроизвольно будешь сравнивать с тем, первым. Что ж, готов подписаться под каждым словом.       Когда, очередной ночью, любимый мной голос нашептывал другому признания, а я задыхался от невыплаканных слез, ко мне подошел Чани-хён.       — Лучшее лекарство от безответной любви — найти новую любовь. Через силу, переламывая себя и перекручивая жестким жгутом старые чувства. Если ты не сможешь искоренить в себе все, что испытываешь к тому, кто для тебя недоступен, ты не сможешь жить полной жизнью, а лишь страдать до конца своих дней.       В чем-то верные слова. Но все это звучало так фальшиво, что невольно губы расползались в горькой улыбке.       — Прости, хён, но слышать это от тебя, для меня равносильно, как если бы мне сообщили, что Хани-хён стал главным танцором, а Сынмин-хён подался в бодибилдеры.       — Неужели прозвучало настолько фальшиво? — ничуть не удивившись, спросил он.       — Для того, кто любит того же человека, что и ты сам, — на все 100%.       — И давно знаешь? — вымученная улыбка, еще мгновение назад, украшавшая лицо лидера, исчезла полностью.       — С первого дня, как встретил вас. Ты же не думал, что никто не в курсе твоих томных вздохов?       — И?       — И он тоже, — кивнув на закрытую дверь чужой спальни, ответил я. — Потому и старается держаться подальше от тебя.       — Обидно. Но ты попытайся воспользоваться моим советом. Наш макнэ, в последнее время, перестал мило улыбаться. Только горько и вымученно.       — Как только ты сам последуешь своему же совету. Улыбки нашего лидера тоже давно не сияют как звезды в чистом ночном небе.       Видимо, наш странный диалог действительно помог Чани-хёну. Потому что спустя несколько дней я смог увидеть его настоящее счастье. И пусть он все так же, по привычке, продолжал наблюдать за тем, кого так долго любил, но все же он смог себя пересилить и направил нерастраченные чувства на того, кто с радостью их принял, кому они действительно были нужны.       А я… Я не смог. Все попытки переключиться на кого-то другого заканчивались полным провалом. Достаточно было одного взгляда на него, как все внутри переворачивалось, вырываясь тошнотой и ненавистью к себе за предательство. Боль превращалась в вечного спутника, к чьему присутствию я постепенно привыкал.       Череда концертов проносилась мимо. Мы не успевали не то, что выспаться, отдохнуть было некогда. И в конце каждого из них, произнося слова благодарности, мой любимый срывался в истерику. Стоило только заговорить о том, как мы все ценим поддержку и веру в нас, артистов, он не мог удержать слез. Это все снова разрывало меня, превращая в прах.       В последнее время он мало улыбался, ссылаясь на усталость, плохо спал, говоря о волнении. Но весь его вид твердил о том, что с ним что-то не так. И тот, кто последние несколько лет заботился о нем, оказывал знаки внимания уже кому-то еще. А я все так же не смел к нему приблизиться.       Последний концерт, очередная благодарность, и снова срыв. Я не выдержал. Не сдерживая слез, подошел к нему, крепко обняв, притянув к себе, и прошептал на ухо, чтобы, не дай бог, не разнеслось по залу из-за близости микрофона:       — Хён, пожалуйста. Ты уничтожаешь мое сердце. Все, что от него осталось за годы нашего знакомства. Не плачь. Я больше не могу выдерживать эту боль. Я далек от мазохистов и мне это совсем не в радость. Прошу тебя. Пожалей глупого макнэ, влюбленного в тебя всем своим существом.       Не знаю, что произвело на него большее впечатление: моя просьба, сравнение с мазохистами или все же признание в чувствах, но он тут же прекратил плакать, шокировано уставившись на меня.       — Йена… — тихо протянул он, но ответить не успел, потому как его перехватил Чан-хён, а затем и Чанбин-хён.       Я с грустью смотрел, как другие смело обнимают его, поглаживают по спине и утешают. Я же остался стоять в стороне. Негоже макнэ встревать между старшими. А я, не смотря на все мои недостатки, правильно воспитанный макнэ.       Едва спустившись со сцены, я поспешил переодеться и покинуть здание, в котором проходил концерт. Предупредив менеджера, что доеду сам на такси, я сбежал. Как трусливый ребенок, я не смог даже в глаза ему посмотреть, когда он окликнул меня. Лишь рукой махнул и выбежал за дверь, ловя первую попавшуюся машину. Протянув крупную купюру водителю, попросил покатать по городу хотя бы минут двадцать. Нужно было успокоиться и успокоить заполошенно бившееся сердце. А в голове только и носилась бешеная мысль: «Что я наделал?»       Двадцати минут, ожидаемо, не хватило. Натянув прихваченную кепку на глаза и надев маску, я покинул автомобиль и понятливого водителя недалеко от дома. Еще час гулял по улочкам, не отрывая взгляда от проносящейся под ногами дороги. Решив, что времени прошло достаточно, чтобы вернувшиеся в квартиру участники группы успели принять душ и разойтись по комнатам, я, наконец, направился домой.       Прокравшись мимо кухни, где еще горел свет, и гостиной, в которой Сынмин-хён что-то искал в груде сваленных на диван вещей, я прошмыгнул в свою комнату. Быстро раздевшись, прислушался к звукам во всей квартире. Сынмин, видимо, нашел то, что ему было нужно. Потому что шаги из гостиной переместились к кухне, а после к его спальне. Дверь хлопнула, и наступила полная тишина. Что ж, мой расчет оказался верным. Теперь можно спокойно принять душ и так же лечь спать. Впереди есть несколько дней на отдых. Можно расслабиться или съездить к родителям. Мне тоже требуется моральная поддержка от тех, кто мне дорог.       Чередование горячей и холодной воды позволило немного прийти в себя, а капли, падающие из большой лейки, вмонтированной в потолок, спокойно унесли в водосток пролитые слезы. Я вымотан. Морально и физически. Видимо, это и послужило причиной моего сумбурного признания. Что ж, что случилось, то уже случилось, и смысла нет мусолить это.       Вернувшись в спальню, я не стал зажигать светильник — уличный фонарь давал достаточно освещения, чтобы я мог спокойно перемещаться по комнате. Вытерев насухо волосы полотенцем, кинул его на стул, а сам рухнул на кровать. В спину что-то уперлось, а одеяло подозрительно грохнуло «Ой». Подорваться мне не позволили моментально обхватившие меня чужие руки, завернув в «ожившее» одеяло. Прежде, чем паника успела охватить меня, я услышал любимый голос:       — Попался? Теперь не сбежишь!       Многие люди, встреченные за мою недолгую жизнь, говорили, что первая любовь никогда не станет последней. И вот с этим утверждением я не согласен в корне! Если ваши чувства истинны и крепки, и вы никогда не сможете от них избавиться, я думаю, объект вашей любви, рано или поздно, заметит их и оценит вашу верность. Просто будьте рядом, особенно тогда, когда вы нужны вашему любимому. Ведь не зря говорят: «Тот, кто умеет ждать, дождется большего».