Proximity

      Улыбка столь навязчиво лезет на лицо, стоит только отдаться всей той легкости, что наполняет тело, кружит где-то на грани фантазии и сводит с ума. Ощущаешь себя значительно младше, ведь откуда у человека его возраста может быть такое состояние? Ему бы ответить, что в его возрасте стоит быть серьезнее, как это было с ним ранее, но время пришло, и он послал все к черту, отдаваясь этой странной, но влекущей авантюре. Ничего криминального, возможно, недостаточное, но дни наполняются каким-то особенно приятным смыслом, когда в очередной раз в кармане зауженных брюк ощущается вибрация, оповещая о сообщение:       «Скучаю».       Нежность касается его губ от одного прочитанного слова. Признаться, ему чуждо это, странно до невозможности, но осознанное нежелание прерывать все это слишком навязчиво засело в нем теперь. Они никогда не говорили в жизни, даже не переходили на телефонные разговоры. Ничего такого удивительно, как и у многих людей. Только вот видятся они почти каждый день в одном кафе. В этом фишка их странных отношений: они знакомы уже достаточно, знают друг друга в лицо, но никогда не переходили на личное общение в том же кафе или где-то еще. Но устраивает ли подобное их обоих или давно желанно другое?       Заказанный кофе уже оказывается принесенным, пока Тэхен все еще сканирует взглядом экран своего мобильного. Вариантов ответа — сотня, а отправленного — ни одного. Он уходит слишком в себя, рассуждая обо всем этом из дня в день, возможно, желает что-то изменить, но по итогу лишь засыпает с мобильным в руках и теплой улыбкой. Стремление изменить что-то ближайшие дни и не посетит его.       Без раздумий ныне печатается ответ:       «Я тоже, Гу. Где ты сейчас?».       Тэхен не дожидается ответа, откладывает мобильный телефон на столик и принимается за заказ. Чуть остывший кофе как-то совершенно не смущает уже. Под любимый десерт — сойдет и в таком виде. Да и не о еде он сейчас думать будет, в любом случае. Поглощение на автомате — не более.       Ладонь проскальзывает по влажной шее — чертова жара жутко выматывает — и по итогу располагается на собственном колене. Взгляд туда же. Он точно помнит, как прошлой ночью Чонгук расписывал в деталях, как проводил бы ладонью по его бедру, начиная с колена, а дальше — выше, пока ноги не разведутся перед ним на автомате. Тэхена накрывало то особенное чувство, которое он ощущал всякий раз, когда младший писал что-то подобное. Возбуждение? Он правда заводился от простых сообщений? Черт возьми, милый, что с тобой?       — Доброе утро, Тэхен, — слышит он где-то отдаленно и не сразу реагирует, но по итогу лишь цепляется взглядом за обладателя голоса, на мгновение зависнув вновь.       — Привет, Джун, как вчера день прошел? — взглядом кивает на рядом стоящий стул, приглашая присесть. Почему бы не позволить составить себе компанию?       — День, ну, что сказать? Потихоньку. На работе все выдалось спокойным, без особого напряга. Потом пришел домой, там, сам знаешь, Джиён. А что мне еще нужно для хорошего дня? — тихий смех раздается в их части кафе, привлекая на мгновение чужие взгляды. — А сам-то как?       — Дома меня может ждать только собака и невыполненные отчеты по практике. К счастью, второе пока не беспокоит, — Тэхен замолкает на мгновение, обратив внимание на чужой взгляд и надеясь услышать что-то в ответ, но друг молчит, все более убеждая, что этим взглядом он намекал на то единственное, что любимо для умолчания. — Ну, а там все, как всегда. Куча приятных эмоций от одних сообщений, но я до сих пор не могу привыкнуть к этому, ведь… странно. Разве подобные отношения — это нормально? И могу ли я вообще называть это отношениями?       Намджун задумчиво жует губу. Вся эта тема не зря его волнует. Он лично знаком с Чонгуком, прекрасно знает о его серьезных желаниях в отношении Кима, но извечным ответом на вопрос о том, что, возможно, стоит сделать шаг вперед к друг другу, остается «возможно, посмотрим, хён».       — Я без малейшего понятия о том, что в голове у этого ребенка, но дай ему время? Я лично знаю, что его намерения серьезны, просто…       К счастью или сожалению для Тэхена, он не договаривает, почему-то обращая взгляд на дверь кафе, со стороны которой раздается звук колокольчика. Интересно, хоть в одном подобном заведение не будет этого раздражающего звука? Обращать внимание на него ранее юноша и не думал, но в последнее время легкая тень раздражения накрывает его при этом звучании.       Тэхен едва не успевает позвать Джуна, пытаясь вернуть его внимание к себе, как вдруг последний кивает в сторону, вынуждая повернуться, чтобы понять, о чем он пытается осведомить. Точнее, о ком.       Чонгук.       Бесспорно, он безумно рад его видеть, спустя пару дней полнейшей занятости у обоих, но на этот раз чужой приход вызывает подобие паники где-то внутри. Подобное — чуждо, когда дело касается Чона, как и те короткие взгляды, что уже несколько раз были брошены в его сторону.       Необходимость в успокоение и отвлечение, но вот Нам хлопает его по плечу и под мягкую улыбку прощается, говоря что-то о том, что пора бы им прекратить тянуть. Тэхен не уверен, он не расслышал, все еще наполовину витая в своих мыслях.       Телефон вибрирует.       «Ты сегодня такой красивый, мне сложно оторвать взгляд от тебя».       И лишь для того, чтобы убедиться в честности сказанной фразы (конечно же, только ради этого) шатен оборачивается и обращает взгляд на Чонгука, ловя его чуть расслабленный, но внимательный взгляд на себе. Тэхен улыбается ему. Смущенно, мать его.       «Спасибо, но я не задумывался о том, что надеть сегодня».       Врет. Откровенно. И чужая ухмылка точно подтверждает то, что даже Чонгук это понимает.       «Тебе не жарко в этой рубашке?».       «Я бы с радостью снял ее с тебя».       «Усадил на этом стол».       «Окончательно раздел».       Тэхена накрывает жаром, он почти печатает в ответ, что да, блять, теперь ему чертовски жарко и дело даже не в этой легкой рубашке. Почему он сейчас говорит подобное? Даже тогда, когда они находились дома, Чон никогда не позволял себе подобных фраз, а сейчас…       А сейчас Киму необходимо умыться. Срочно.       Он, не задумываясь, оставляет мобильный на столике и слишком спешно удаляется в уборную, не обращая внимания ни на кого. Даже тогда, когда слышит недовольство в свой адрес в момент случайного столкновения у туалета.       Тэхен никогда не паниковал во время похожих разговоров с Чонгуком, не паниковал даже во время своего первого раза, но теперь, находясь в кафе и читая подобное, он откровенно теряется, ведь какого черта вообще? Сейчас, когда холодная вода стекает по его лицу, он даже не уверен, что сможет выйти обратно в основное помещение, зная, что там виновник его состояния.       Он на мгновение замирает, когда понимает, что оставил мобильный на столике и тихо матерится, осознавая оплошность. Либо телефон окажется у кого-то из официантов, либо и вовсе украден. Третий вариант в лице Чонгука он предпочитает не рассматривать совсем. Однако образовавшиеся обстоятельства откровенно обязывают его сейчас вернуться на место, поскольку остаться без телефона нет никакого желания.       Нужно охладиться его разок и вернуться. Возможно, забрать телефон, расплатиться и покинуть кафе. Или ответить достойно Чонгуку. Решение он примет позже.       Тэхен слышит, как приоткрывается дверь, но не обращает на то внимание, обмакивая лицо платком. И не успевает он отвести ткань от лица, как ощущает прикосновение твердого к области ягодиц. Хмурость вскрывается на лице, а сам он тянется рукой, чтобы хотя бы иметь понимание, что за черт.       Телефон. Ему принесли телефон и засунули в карман джинс. Гадать, кто это сделал, — нет смысла. Все ясно и так.       — Что ты делаешь? — выдавливает он, но вовремя одергивает себя, натягивая тон, — Почему не строчишь сообщения, как обычно? — Тэхен не уверен, на самом ли деле в его голосе слышится такой яд.       — А кто сказал, что я всю жизнь собрался тебе только сообщения строчить? — Чонгук поразительно спокоен, если сравнивать с тем же Кимом, чье сердцебиение отдается, должно быть, повсюду. — Кто сказал, что я не сделаю всего того, о чем пишу тебе, Тэхен?       Ему бы обернуться, но единственное, что он может делать — смотреть в чужие глаза в отражение зеркала и сжимать край мебели пальцами. Он слышит собственное имя из чужих уст: чуть мягко, с глухотой под конец и твердостью в начале, и понимает, что видеть его в сообщениях — просто ничто по сравнению с тем, что происходит сейчас. Тэхен едва слышно охает, когда Чон вжимает его вперед и укладывает осторожно руки на его талию, чтобы было удобнее уткнуться в загривок и вдохнуть желанный запах. Старший совсем не уверен, что не сдастся и не откинет голову на чужое плечо, что, черт возьми, не отдастся сам.       — Я просто хочу верить, что не у меня одного срывает тормоза спустя столько времени одних переписок, Тэхен, — Чонгук говорит глухо, глубоко, — что ты так же, как и я, считал это временным этап, травлей друг друга, испытанием на выдержку, если можно так сказать, чтобы впоследствии перейти к тому, к чему нужно было уже давно. Боже, Тэ, ты так потрясающе пахнешь, — Тэхен не выдерживает и жмется к чужому телу сам.       Старший укладывает ладони на руки, расположенные на его талии, и тянет выше, точно желая поднести их к губам и вжаться чувственным прикосновением, но он лишь переплетает их пальцы и молчаливо смотрит на чужое отражение в зеркале. Чонгук такой красивый. Он был таким, но сейчас, когда он прижимает его, когда утыкается где-то сзади и шепчет так увлекающе… Ким клянется, что ничего прекраснее быть не может.       Чонгук разворачивает его, высвобождаясь от хватки на своих руках и усаживает на свободное пространство позади, размещаясь между разведенных ног и притягивая Кима максимально близко. Тот укладывает обе руки на крепкие плечи и склоняет голову набок, казалось, изучая что-то личное, необходимое лишь ему.       — Я просто ждал, когда один придурок захочет прекратить эти глупые переписки и даст мне понять всю серьезность, — последние слова прямо в губы.       Тэхен не целовал, не позволял себе вжаться в губы напротив. Травил обоих, чертовка. А Чонгук, точно оголодавший, велся слишком наивно делая себе скидку на то, что рядом с кем-то, подобным Киму, невозможно сдерживаться. Он обещано еще давно располагает широкие ладони на крепких бедрах и рывком подается вперед, целует настойчиво, не переходя на грубость, попросту понимая, что с таким, как Тэ, это непозволительно. Его нужно топить в нежности и ласке, дарить лишь лучшие ощущения.       Он позволяет себе только слабые укусы и крепкие хватки где только придется, пока прямо в поцелуях ловит чувственные вздохи, что почти граничат со стонами. Боже, Чонгук хочет слышать, как Тэхен стонет, как просит не останавливаться, как раскрывается прямо перед ним всем своим нутром, показывая всего себя.       Но сейчас он другой, не позволяет многого, всё ноги пытается свести, когда Чонгук напирает слишком сильно, вызывая желание откровенно расхныкаться от возбуждения, но вместо этого лишь упирается рукой в чужой торс и смотрит хмуро.       — Чонгук, могут зайти, я боюсь.       — Не забывай, что Джун не только твой хороший друг, — Чонгук более не мнется, обхватывает парнишку за талию и резко тянет на себя, твердо чеканя в чужие губы. — Не зайдут, я все устроил. Правда, тебе придется быть потише, Тэ.       Более в диалогах никто не находит нужды. Чертова рубашка, что так неприятно липла к телу, слетает на грязный пол, но почему-то на это ни капли сожаления, ведь губы Чонгука сцеловывают редкие капельки пота с груди Кима, с какой-то жадностью обсасывают в мгновение затвердевшие соски и напоследок болезненно кусают, вынуждая старшего с силой сжать пряди на чужом затылке.       Чонгук хочет скользнуть поцелуями ниже, но ему не позволяют: Тэхен обхватывает его лицо обеими руками и равняет с собой, на что первому выть хочется. Тот убивает его одним взглядом: глубоким, пробирающим до внутренностей. Чон, как мальчишка, готов кончить только от него одного, не говоря уже о прикосновениях, на которые другой не скупится, с упоением вцепляясь в чужие плечи когда вскоре одежды на них двоих не становится.       Тэхен перед ним обнаженный и до боли прекрасный. Слишком. Все это гребанное слишком настолько, что даже Чонгук подвисает на мгновение, точно не зная, что следует сделать дальше, теряется, как малолетка. Он честно не помнит, как растягивал Кима с использованием клубничной смазки. Мальчишка в его руках кажется пиздецки сладким, учитывая этот факт. Все эти чувственные прогибы и стоны, когда он утыкается в шеи, когда случайно касался кончиком языка его его, переходил на совсем неслучайные поцелуи, кусался и скулил в просьбе не тянуть.       Только дав старшему привыкнуть к ощущению заполненности (Чонгук по-прежнему не допускал варианта с причинением хоть капли боли), он прихватывает его на руки и держит на весу, заполняя собой полностью.       И черт, кто бы мог подумать, что тот, кто вечно мечется от скромного и смущенного до нахального и самоуверенного, но никогда не предстает столь откровенным и чувственным, будет так открыто отдавать всего себя и одним взглядом давать понять все то, для чего слов сейчас не подберешь.       Тэхен едва умудряется прижаться ближе, губами мажет куда попало, пока не ловит чужие, изначально сорвавшись на слезливый стон, какой глотает Чонгук, ухмыляясь всей этой чувствительности. Он, признаться, не желает прекращения всего этого.       Будь это возможно, он бы вечность слышал эти сладкие (иначе не назовешь) стоны, терпел, как чужие ногти нечаянно расцарапывают спину, слушать, как он едва слышно просит еще и с нуждой в голосе зовет по имени слишком отчаянно. Чонгук хрипит в чужие губы, скользнув крепкой рукой по шее Тэхена, ненадолго сжав ее, ведь чувствует в себе безумное желание сделать это, ощутить всю реакцию, какой одарит его старший и глухо застонать, когда Ким накроет руки Чона своей, сжав чуть сильнее.       — Мой мальчик, — с прикусом за мочку и поцелуем куда-то в скулу.       Куда целовать — уже давно вопрос, не имеющий значения. Они слепо мажут губами, желая отметить каждый сантиметр чужого тела своими следами, запомнить на уровне ощущений каждую впадинку и родинку, вкусить друг друга, в конце концов.       И Чонгук испивает Кима до дна, когда сильнее вгоняет в него член, срывая с чужих губ доводящий до срыва скулеж, и не позволяет прикоснуться к члену, точно осознавая, что тот скоро. Он ставит старшего на ноги, вжимая вперед, и без всякой возможности на движения втрахивает ослабленное тело в тумбу, за которую Тэхен так и держится, боясь не свалиться к черту.       Последний стон Чонгук срывает в собственные губы и кончает на чужую поясницу, чтобы впоследствии слизать и дать Тэхену испробовать себя на вкус в очередном поцелуе.       Мгновение близости срывает тормоза обоим.