ромашки и розы

у сауля под ребрами расцветают самые обыкновенные белые ромашки. сердце марко неторопливо оплетают красно-белые розы. сауль молчит, потому что не хочет становится для него проблемой. марко молчит, потому что боится узнать, что его чувство невзаимно. два влюбленных идиота, которые любят так сильно, что готовы из-за этого сдохнуть. они делят на двоих слишком многое: один город, одну сборную, один номер в отеле. они знают друг о друге практически все, даже о чертовой болезни, которая медленно их убивает, но только не о том, что по-настоящему важно. сауль не знает, что лепестки роз на щеках марко — исключительно его вина. марко даже не догадывается о том, что сауль выплевывает ромашки из-за него. асенсио помогает ему сесть и протягивает бутылку с прохладной водой. ньигес бережно вытирает кровь с его подбородка и прижимает дрожащего марко к себе. и пока его губы что-то тихо успокаивающе шепчут, на дне его глазах можно различить безысходность, приправленную отчаяньем. а беззаботные ромашки прорастают все глубже. игры сборных заканчиваются, и все возвращается на круги своя. но спустя несколько недель они вновь встречаются на поле — уже как соперники. сауль ловит взглядом чужую улыбку — изломанную, слабую, тенью промелькнувшую на знакомом лице, — и ему становится не по себе. марко бросает короткий взгляд в его сторону, а затем резко отворачивается. внутри постепенно распускаются бутоны и крепкие стебли сжимают в объятиях легкие. но благодаря обезболивающим боль ощущается лишь редкими моментами. поэтому, взяв себя в руки, асенсио полностью концентрируется на игре. и сауль делает тоже самое, заставляя себя вспомнить о том, что сейчас они находятся по разные стороны. у марко футболка белоснежная, сливочная. у него самого — красно-белая, полосатая. и эмблема клуба не просто рисунок на его груди, она точно выжжена на его сердце. на том самом сердце, которое давно опленили ненавистные цветы. сауль стремительно бежит, отдает удачный пас и счастливо улыбается, когда спустя пару мгновений мяч точно влетает в сетку ворот. это то, что заставляет его ненадолго забыть о марко и ромашках и просто насладиться моментом в объятиях антуана. а марко смотрит обиженно, недовольно поджимая губы. пусть разум сколь угодно кричит о том, что в этом нет ничего неправильного (ведь сауль все еще был его соперником, больше чем никем и меньше чем кем-то), сердце все равно не обмануть. в груди снова кровоточит, и он снова задыхается от бессилия. пока человек, в которого он безнадежно влюблен, нежится в теплых объятиях француза. злится на гризманна — глупо. злится на сауля, который, как и он сам, страдал от невзаимной любви, — тем более. поэтому он тихо злится на самого себя, а в перерыве просит тренера его заменить. сауль растерянно оглядывается по сторонам, пытаясь отыскать среди белых одинаковых футболок знакомую худощавую фигуру, когда обе команды вновь выходят на поле. но марко нет — он занимает место на скамейке запасных, — и растерянность сменяется разочарованием. игра продолжается, но ему никак не получается войти в нужный темп, поэтому спустя двадцать минут его отправляют отдыхать. игра заканчивается ничьей, но марко уже все равно. действие обезболивающего заканчивается, и боль вновь вспыхивает внутри. он медленно плетется в раздевалку, лениво отмахиваясь от чужого любопытства. «травма» — коротко отрезает он, и его, наконец, оставляют в покое. все, кроме сауля, который догоняет его и роняет ладонь ему на плечо. в его глазах искреннее сочувствие и бесконечное понимание. — ты как? — тихо спрашивает, и марко в ответ лишь устало качает головой. «все нормально» — говорят его глаза. но его сердце, внезапно екнувшее в груди, совершенно не согласно с этим. как и цветы, которые все сильнее врезаются в плоть, причиняя невыносимую боль. тихий стон срывается с его губ прежде, чем он сгибается пополам. — марко… — голос сауля дрожит, срываясь на сбивчивый шепот, — ох, черт… могу ли я как-то помочь? «позови врача» — мысленно взвывает голос разума, но его тут же перебивает голос его сердца — «просто останься». и марко на мгновение теряется, пытаясь решить, о чем ему стоит попросить, но короткое прикосновение чужих теплых пальцев ко лбу не оставляет никаких сомнений, растворяя их в соленых водах принятого решения. — не уходи, — едва слышно просит. а сам, задыхаясь, выплевывает несколько бутонов. красно-белые, точь в точь повторяя цвета футболки на плечах сауля. марко крепко жмурит глаза, пережидая очередной приступ боли, который оказывается гораздо сильнее всех предыдущих. все тело внезапно сводит спазмом, и марко с тихим стоном опускается на пол, чувствуя, как боль медленно проникает в каждую клетку его тела. это по-настоящему сводит с ума, лишая рассудка. он даже не замечает, что сауль оказывается слишком близко. полузащитник осторожно притягивает его, укладывая голову к себе на колени. одна его ладонь крепко сжимает руку асенсио, а вторая медленно скользит по плечу и обтянутой тканью белоснежной футболки груди. марко тяжело, прерывисто дышит, и с каждым его новым вдохом на сливочной форме появляется все больше кроваво-красных клякс. сауль быстро собирает измазанные чужой кровью бутоны и, небрежно скомкав, прячет в кармане собственных красных шорт. он быстро оглядывается по сторонам для того, чтобы убедиться, что, кроме них, в пустом коридоре больше никого нет. на игроков, в общем-то было все равно. а вот встретить сейчас пронырливых журналистов совсем не хотелось. к счастью, поблизости никого не было. поэтому он снова обращает все свое внимание к бледному марко, за которого, наверное, впервые в жизни ему действительно становится страшно. потому что никогда прежде он не выглядит настолько плохо. и это его личная катастрофа, потому что в груди продолжают цвести ромашки. — марко, — слабым голосом зовет его по имени, но тот не реагирует. лишь крупной дрожью пробивает все тело, сотрясающееся в приступе кашля. — марко, — снова повторяет в надежде достучаться до друга? но и на этот раз ему не отвечают. страх поднимается ледяной волной из самых глубоких недр его души. движимый лишь одним чувством сауль несколько раз резко встряхивает марко за плечи, а затем наотмашь бьет по щекам, отчаянно пытаясь до него достучаться. но все, что ему удается добиться — еще несколько ярких лепестков, сорвавшихся с губ задыхающегося марко. смотреть на него сейчас было самой настоящей пыткой. сауль болезненно морщится, чувствуя, как в легких прорезаются очередные цветы. но ему уже все равно. он думает только о человеке, который лежит у него на коленях и медленно погибает от этой дряни, называемой болезнью невзаимной любви. но романтичное название совсем не соответствовало жуткой, пугающей действительности, в которой ханахаки становилось настоящим проклятьем для того человека, кому было суждено ею заболеть. сауль быстро перебирает в мыслях возможные варианты дальнейшего развития событий, и отчаянье бьет по нему хлесткой пощечиной, потому что ни один из вырисовывающихся вариантов не выглядит убедительно правильным. он мог бы побежать за помощью и позвать врачей, но тогда ему пришлось оставить марко совсем одного. и одна мысль об этом причиняет ему боль. он мог бы остаться, надеясь на то, что приступ вскоре отступит и марко придет в себя. но это чертовски рискованно, и никто не смог бы точно сказать, насколько вообще этот риск мог бы оправдать себя. ведь если с марко что-то случится (а за этой фразой скрывалось одно единственное слово, которое он никогда бы не решился произнести даже в мыслях), то это будет исключительно его вина. он сам будет виноват в собственном бездействии и никогда не сможет простить себя за это. он пытается закричать, но голос отказывается слушаться. сауль чувствует себя отвратительно беспомощным. осторожно коснувшись ладонью бледного лица, он чувствует лишь неприятный холод, от которого веет пугающей безысходностью. кашель постепенно стихает, и теперь марко просто лежит неподвижно. его глаза закрыты, а на коже темными пятнами высыхает кровь. это похоже на ночной кошмар, после которого просыпаешься в холодном липком поту и с мерзким ощущением, беспокойно ворочающимся в груди. вот только сейчас это не сон, а самая настоящая реальность. его медленно накрывает осознанием: если он сейчас же что-нибудь не сделает, то потом уже будет слишком поздно. сауль задыхается этой мыслью. а затем, поддавшись внезапному порыву, наклоняется и находит его губы своими. короткое, почти невесомое прикосновение разливается по телу сжигающим до тла жаром. и он до невозможности осознанно чувствует, как внутри медленно сгорают цветы. оставляя лишь непривычную, но необыкновенно приятную пустоту. сауль тихо стонет и резко вздрагивает, когда чужая ладонь опускается ему на затылок. а когда всего спустя мгновение марко неуверенно-робко отвечает… саулю кажется, что он окончательно свихнулся. — так ты все это время… — был влюблен в тебя, — слабо улыбнувшись, договаривает за него марко. — и сейчас я ненавижу себя за то, что не сказал тебе об этом раньше. чужое откровение побуждает его открыть часть своей души. — я думал о тебе каждую свободную минуту. — я сходил с ума от любви к тебе, зная, что ты влюблен в другого человека. горько усмехнувшись, сауль отводит взгляд в сторону. — если бы я только знал… марко не отвечает — марко молча целует его. и это единственное, что в эту секунду имеет значение.