Stockholm syndrome

***

За дождливой и хмурой осенью последовала белая и холодная зима. Крупные снежинки падают с нависших облаков. Ледяные узоры образовались на стеклянных зданиях и других стеклянных объектах. Примерно семь утра, и жизнь только-только просыпается от ночного отдыха, хотя за окном ещё темно. Помимо системы отопления, в квартире становится ещё теплее от настроения, исходящего от теплых оттенков стен. Мезоморфный, черноволосый альфа, обняв в своих сильных руках мелкотелого, беловолосого омегу, крепко и сладко спит. Веки обоих спокойно сомкнуты, дыхание супруг еле слышано. Будучи семьей столько лет, они будто даже привыкли к искусству ритмичного дыхания. Вскоре их покой нарушает телефонный звонок. Черноволосый так крепко спал, что даже это не разбудило его. Омега просыпается, ворочаясь. Мозг ещё спит, но в подсознании возникает вопрос. «Почему маленький омега не просыпается и не плачет от такого шума»? Прежде чем он, будучи сонным, успел это понять, ребенок начал беспокойно плакать. Едва услышав детский плач, омега выскочил из уютных и теплых рук любимого мужа и быстро подошёл к кроватке малого омеги. Его плач заставил даже сонного отца-медведя проснуться и ответить на отвратительный телефонный звонок. — Мистер Сон? — хрипло и сонно проговорил альфа, приложив трубку к уху. Слушая такой приятный и родной голос, края ушей омеги будто притягиваются в его сторону. Края губ слегка подтянуты, выражая слабую улыбку, а ручки активно укачивают непоседливого малыша. Муж долго молча слушал собеседника, поэтому омега повернулся к нему лицом. Видит обнаженную широкую спину, смешанные черные волосы и татуировку верности оперативной группе на правой лопатке. У омеги тоже есть такая татуировка, как у члена семьи шпиона HalaTeam, у паха. Держа мобильник на плече, альфа встает и начинает надевать рубашку. Он уже успел натянуть черные классические брюки сидя. В процессе он поворачивается к супругу и шлет воздушный поцелуй, а в конце, подходя к семье, бережно целует в лобик новорождённого, затем возлюбленного. В момент поцелуя ему удается хорошенько вдохнуть свежий булочный аромат своего омеги и аромат молочного шоколада ребенка. При этом из динамика мобильного телефона был отчетливо слышен грубый голос альфы, который говорил что-то сердитым тоном. Так как младенец уже спит, а отец, как видите, торопится, быстро выходит из комнаты, тщательно закрыв за собой дверь. — Я понял. Уже выхожу. Я сделаю все возможное и сегодня найду кого-нибудь. — отвечает он, приводя себя в порядок в ванной. Через некоторое время звонок прерывается и черноволосый, выйдя из ванной, видит стоящего перед ним омегу. Глаза наполнены выражением беспокойства и заботы, а маленькие руки тянутся к туловищу альфы, когда он стоит на носочках и каким-то образом тянется к своему возлюбленному. — Сонхва, случилось что-то серьезное? — Довольно-таки. — тяжело вздохнул, продолжая. — Думаю, на этот раз придется ждать даже самого худшего. — Что не так? — Не знаю. Это я должен всё выяснить. Наша деятельность… Её хотят обнаружить и уничтожать. — немного изгибается, тем самым становясь более удобным и доступным для низкого омеги. — Дела плохи… Но как? Законного способа нет. Это же не милиция и не КГБ, да? — пальцами играется с волосами на затылке мужа, относительно успокаивая его. — Я люблю тебя, Хонджун-и. — целует омегу в шею и быстро поднимает его на руки, направляясь к двери. — Такое чувство, будто прощаешься со мной и уходишь на войну. — посмеялся Ким, лаская голову возлюбленного своей маленькой ручкой. — Разве я не говорил, что мы должны быть готовы к худшему? — У нас ещё много дел и целей, включая нашего Серафима. Так что не неси чушь, глупый. — Мог бы просто ответить взаимностью, что любишь меня. Эх, не повезло! Совсем не повезло! — с отчаянием на лице он опускает омегу и надевает классическую верхнюю одежду. — Я тоже тебя люблю. — слова быстро слетают с губ Кима, когда его возлюбленный уже собирался уйти, закрыв дверь снаружи. Альфа на мгновение остановился и посмотрел на Хона напротив глазами полной любви. Один шаг к Хонджуну, нежное объятие и трогательный поцелуй в его губы. Все эти годы совместной жизни ни на секунду огонь их любви не погас. Внутренний голос омеги и разнообразные желания ноют, не желая отпускать его так рано без завтрака. Ким попрощался с мужем дрожащим блеском в глазах и вернулся в постель. Здесь слишком сильный аромат горького шоколада. Зарылся лицом в мягкую подушку любимого и наслаждается ароматом. Словно ящик воспоминаний открывается сверху и разбрасывает картины перед его глазами. Первая встреча, странная дружба, признание, положительная реакция, розовые очки, интимные взаимоотношения, высший уровень душевной привязанности, из-за чего начинался ощущаться аромат горького шоколада, страх, что присутствие запаха на стадии близости может быть проблемой, если один не понравится другому, знакомство с семьями, восемь лет жизни под одной крышей, ещё четыре года жизни в качестве законных супругов и, наконец, четырнадцать месяцев отцовства, девять месяцев из которых прошли в легком страхе перед ответственностью и родами, а последние пять месяцев — в радости. Будто только вчера в двадцать три года он по уши влюбился в этого человека. Сколько в нем тепла… Как он был равен ему до сегодняшнего дня, бодрствовал, когда ребенок плакал, присматривал за ним, когда у Хонджуна были другие дела. Просто альфа мечты, с которым можно создать крепкую семью. Ну... Если не считать его работу и тяжёлые черты характера, которые всегда выглядели мелкими проблемками на фоне хороших сторон. Словно обняв аромат любимого, он снова засыпает. Он также очень устал. Всю ночь они не могли успокоить ребенка и еле уложили спать. Только после второй половины ночи, когда Хва взял маленького омегу на руки, они смогли его успокоить и помочь уснуть. Он проработал целый день, вернулся довольно поздно, и собственный ребенок испортил ему сон. Жизнь родителей не так проста, особенно когда они еще неопытны в воспитании и в уходе малыша.

***

Погода меняется. Спокойная зимняя атмосфера становится все более бурной. Уже за полдень, но кажется, что середина ночи. На город опустился туман, и холодный ветер крутит в своих холодных объятиях снежинки. Снова те же кругло-ореховые глаза, напряженно смотрящие на экран компьютера, в оптических очках. Черный экран, полный зеленых линий, отражается от линз очков, пока он быстро настраивает их своими мягкими руками. Не сумев добиться успеха, он в отчаянии сжимает губы и жмурит глаза. Он открывает другую страницу и пишет вопросы в секретный чат хакерам из своей группы, но все в замешательстве. — Да чёрт побери! — он бьет кулаком по столу и встает. Ён достает из шкафа алкогольный напиток и дрожащими руками наливает жидкость в прозрачный стакан. Этот юноша пообещал себе, что не будет употреблять алкоголь во время работы, но это тот случай. Его глаза слезятся, страх обвивает тело и разум. Он никак не может получить доступ к серверам, с которых они командой чистили видео и аудиозаписи камер безопасности всей страны. Кто-то выступил против них. Кто-то из младших шпионов об этом уже сообщил Сон Минги. Вскоре старший шпион Пак что-то обнаружит и примет меры. Ситуация действительно напряженная. Как будто они стоят на цыпочках у конца перил моста через реку Хан. Как будто алкоголь сдавливает пищевод и душит. Все тело дрожит. Возникает желание исчезнуть, или крепко обнять кого-то и расслабиться. Жаль, что даже родители никогда не были рады ему, не рады и, разумеется, не будут в дальнейшем. Алкоголь всё-таки должен помочь избавиться от страхов. Омега уже отправляет в желудок четвертый стакан жидкости, и на него спускается совершенное спокойствие. Дверь кабинета хакера снова открывается, и в комнату заходит Чон Юнхо. «Боже упаси. Ещё этого не хватало». — подумал омега. — Запах спирта слишком сильный. — поднял брови альфа. — Я не в состоянии выслушать вас. — поднимает руку. — Если ты будешь продолжать в том же духе, ты пристрастишься к алкоголю. — Как мистер Сон к наркотикам. — пьяный человек не контролирует свои слова. — С сегодняшнего дня я запрещаю вам употреблять подобное. — альфа открывает шкаф в своем кабинете и достает оттуда бутылки с алкоголем. — Положи обратно! — омега ставит стакан в сторону и хватая за локоть альфы, будто висит, заставляя его прекратить действия. — Неужели великий Чон Уён обратился ко мне на «ты»? Я ждал этого целых шесть лет. — Я сказал положи его и уйди с глаз моих! — кричит младший. Юнхо ставит бутылки на стол и хватает младшего за плечи. — Когда же ты перестанешь указывать старшим? — Никогда! Убирайся! — Уён, тебе нужен отдых. Я отвезу тебя домой. — Мне нужно взломать серверы, которыми пользуется тот ублюдок, и защитить наши, чтобы они не обнаружили наше местонахождение! Ты не понимаешь?! Ты понимаешь, что я и моя команда ничего не можем сделать?! — продолжает кричать омега, а по его пухлым щекам текут слезы. — Два месяца назад все было идеально. Кто-то втайне решил надрать нам зад, чтобы достичь «вершин», о которых говорил Сон Минги. И в конечном итоге заставить всех нас ответить за то, что мы сделали. Но мы делаем это только ради лучшего будущего. Каждое хорошее дело требует больших жертв. Я посвятил этому свою жизнь, и из-за этого сегодня даже мой родной брат отвернулся от меня! Я не могу ему все это доверять, и я единственный в семье с этой гребаной татуировкой. — он рвет на себе рубашку и показывает на символ на левой стороне груди. — И я даже никогда не бывал на пляже за всю свою жалкую жизнь. И даже не собираюсь, потому что не могу показать это людям. Это вызовет подозрения у каждого свидетеля, особенно если это полицейский. Это заставит их заинтересоваться моей деятельностью. Я стал заложником своей работы. Я зарабатываю миллионы, но не могу наслаждаться ими. Я даже не могу себе позволить отремонтировать свою квартиру, в которой бываю максимум десять раз в году, и сделать её самым уютным и теплым уголком для себя. Да потому что всё! Понимаешь? Всё вызовет интерес у окружающих меня людей, и они попытаются узнать, чем я занимаюсь! Я устал от всего этого. Зря я подписал контракт. Но я не могу уйти, потому что не хочу закончить это с отрубленной головой и гнить в нашем подвале, где гниют трупы предателей. Мне всего тридцать лет. Я много работал, чтобы достичь этого. Я ненавижу этот провал и всех, кто за ним стоит. На серверах тоже нет виртуальных замков, чтобы я мог взломать их и удалить все ненужные видео, все соцсети врагов. Проверять переписки сетей и узнать, каким будет их следующий шаг. Уён скулит, сбрасывает с губ все беспокоящие его мысли и бьет альфу кулаками в грудь. Юнхо пытается его успокоить, но это не срабатывает. Последним шансом было крепко обнять его и погладить по волосам. Он так и делает, но опасается, что мистер Сон может внезапно зайти в кабинет. Через несколько минут рыданий в его объятиях, омега успокаивается и отстраняется. Хорошо, что никто не зашёл сюда. — Мистер Пак узнал, что КГБ и президент Ким наняли против нас шпионов. В отличие от нас, их трое. Они хакеры. Всё будет хорошо, примут в их ряды одного преданного из наших и всё будет как раньше. Вот увидишь, скоро господин Квон займет президентское кресло и мы продолжим свою работу легально уже в КГБ. — А если тот наш человек, о котором вы упомянули, отличается от трупов предателей, гниющих в нашем подвале, только тем, что жив... Что мы будем делать? Мы будем гнить в крепости до конца жизни. Хотя, я готов пойти на это. Я всегда буду держать нос выше! Я сам выбрал этот путь, прекрасно понимая риск, цену победы и поражения. — Вы ведь понимаете, что это более серьёзная война, чем те войны в истории нашей страны? Война у нас внутри. — Конечно понимаю! — улыбается омега и потягивается в кресле. Уён смотрит на экран компьютера и видит, что никаких изменений нет. Скорее всего за двадцать четыре часа точно не будет. Зеленые коды продвигаются вперед равномерно, но перед ними не открываются серверы. Команда Уёна не прекращает попытки разблокировать серверы. — Вставай, я подвезу тебя домой. — У тебя больше нет дел? — Я закончил свою работу. — А мистер Сон? — Он поехал в главный офис. Это… Как его… Да, у мистера Квона. Они ждут новостей от мистера Пака. — И какой дедлайн у Пака? — Двадцать четыре часа. — Ясно. Если нас здесь двое, то я согласен. Юнхо снимает свою толстовку и остается в черной рубашке с короткими рукавами. Он кинул толстовку на пьяного омегу в порванной рубашке. — Надень это и поехали. — одной рукой берет омегу с места и толкает его к двери. В какой-то момент омега измеряет высокого альфу с головы до пят и надевает толстовку с капюшоном. Они выходят из офиса и запирают двери. Офис выглядит как небольшой жилой особняк, который зарегистрирован как особняк, в котором живут три брата с поддельными документами: Сон Минги, Чон Юнхо и Чон Уён. Поскольку у Пак Сонхва есть законная семья, в документах его нет. Кажется, трудно скрыть такую деятельность, но на самом деле довольно легко, когда за всем этим стоит всемогущий мистер Квон, который вот-вот завладеет всей страной. Часы быстро тикают, и день подходит к концу. Главный шпион Пак Сонхва... Мужчина возвращается домой растерянным. Глаза слезятся. Рулевое колесо автомобиля почти согнуто в кулаке. Никто не может быть настолько надежным. У него есть время до семи утра. В противном случае он окажется в подвале офиса, рядом с бездыханными предателями. В багажнике он засунул толстую железяку в нагревательный прибор, а сам убивается изнутри. Как будто в горле застрял камень. Внутри все смешалось. Другого выхода действительно нет. Не рекомендуется делать что-то подобное при бурных эмоциях, поэтому, припарковав машину, он достал из кармана успокоительное и «эмоциональные витамины», выданные Соном Минги. В любом случае, это окончательное решение, и Хонджун даже не узнает, что альфа принял это дерьмо всего разочек. Он тяжело вздыхает и отправляет лекарство в рот ладонью. Он заливает половину бутылки с водой в желудок и ждет звукового сигнала устройства в багажнике. Минут через пять он успокаивается, и образы перед глазами начинают восприниматься по-другому. Он слышит сигнал техники и выходит из машины. Открывая багажник, он натягивает на устройство борта сумки и застегивает цепи. Пусть соседи, встречающиеся на дороге, не узнают, что это за штука. Берет важные документы и устройство с сумкой. Впервые в жизни двадцать секунд в лифте кажутся такими долгими. Сидя на диване в тёплой гостиной, Хонджун едва сдерживает желание заснуть и регулярно смотрит на стрелки деревянных часов, висящих на стене. Он переживает за любимого, но уверен, что в конце концов вернется домой. Он чуть не вырубился до того, как услышал стук в дверь. Он вскакивает и бежит в коридор, мысленно планируя, как будет обнимать своего любимого человека. Но когда взгляды этих двоих встретились, Хонджун застыл на месте, и желание обниматься даже на мгновение исчезло. Что это за пустой и непонятный взгляд? — Фух! — спокойно вздыхает Ким. — Ты вернулся, значит всё хорошо, так ведь? А что это у тебя? — пытаясь успокоиться, сказал омега, намекая на черную сумку мужа. — Малой спит? — Да, я усыпил его недавно. Но он быстрее бы заснул в твоих объятиях. — мило улыбается Ким. — Это не хорошо. Мне придется его разбудить. — раздался громкий шум в момент опускания сумки на деревянный пол. И это, мягко говоря, напугало омегу. Сонхва даже не улыбается в ответ. Его взгляд холоднее льда. Вплоть до того, что омега подумал, что муж собирается что-то делать с ребенком. Подумал ли он о нём так, как сегодня, хоть раз в жизни? Даже стоя лицом к мужу, он сделал шаг в сторону спальни, словно защищая малыша. — Что ты делаешь? Я не собираюсь подходить и шуметь. Иди в гостиную. Я не буду повторять это во второй раз. — он даже не представляет, что творилось в кимовской голове. — И что ты собираешься делать? — омега попытался приблизиться к Хва. Альфа поднял ледяной взгляд на Хонджуна, без всяких слов заставляя его молча выполнять то, что ему говорят. Омега отводит взгляд и неуверенно идет в гостиную. Сонхва открывает сумку и достает из устройства раскаленное железо, держа его за деревянную ручку. — Быстрее снимай штаны, я сейчас приду. Всё равно никакая таблетка не заставит его эмоциональность исчезнуть, но голос был достаточно строгим, но всё-таки дрожал. Хонджун действительно ничего не понимает. Он на мгновение нахмурил брови, затем сел на диван, снял домашние штаны и отбросил их в сторону. Его взгляд остановился на татуировке у паха, а пальцы коснулись черного изображения. Подсознание словно чувствовало опасность. Он гладит кожу мизинцами и ждет мужа, сам не понимает зачем вообще настолько доверяет ему даже в такой непонятной ситуации. «Я всё равно хорошо тебя знаю, Хва». Вскоре тот тоже пришёл в гостиную и кинул брошенные с другой стороны дивана штаны обратно своему омеге. — Укуси это, потому что будет очень больно. Тебе следует меньше шуметь. Хонджун смотрит на Сонхва, и его глаза наполняются ужасом. Он едва может сдержать крик, но боится даже сказать слово. Впервые видит Сонхва таким. Как будто четырнадцать лет показались размытым пятном, когда он думал, что уже видел и знал его со всех сторон. На самом деле это так. Просто на этот раз нужен максимальный холод, чтобы успеть выполнить задание и спасти себя и свою семью. И чувство страха, и стремительное развитие событий мешали Хонджуна спросить, что происходит. Раскаленное железо касается татуировки, и он вгрызается в кусок штанов ртом, вздыхает, крепко зажмурив глаза и выпуская из них горькие слезы. Пальцы ног прижаты. По словам родителей омеги, делать татуировку на самой нежной и чувствительной части тела было неправильно с самого начала. Сонхва все время старается не смотреть в лицо возлюбленному. Он уверен, что если увидит его в таком состоянии, то не выдержит. Хва внимательно смотрит на татуировку и, подержав железо на одном месте пятнадцать секунд, поворачивает его к другим углам изображения. Ким не может воспринимать тот факт, что прямо сейчас его собственный муж прожигает его кожу раскаленным железом. Уже понятно, что сказанное утром «худшее» сбылось. Под предлогом игнорирования боли он начинает использовать свое воображение. Конец Сонхва настал, и он стирает татуировку, чтобы спасти его жизнь, а не увести за собой свою семью в могилу? По словам Кима, лучше умереть вместе, чем поодиночке. Мысли не помогают полностью забыть невыносимую жгучую боль. В какой-то момент, спустив изо рта штаны, он кричит на весь дом, от чего ребёнок просыпается и начинает плакать от беспокойства. — Я сказал тебе держать это во рту, не так ли?! — в отчаянии закричал Сонхва, затем засунул штаны обратно в рот своему омеге. Всё-таки он увидел выражение этого лица и, выронив железо из рук, потеряв равновесие, кое-как ухватился за стол. Татуировка полностью исчезла, но у паха Кима раскаленный докрасна ожог. Не в силах контролировать свои эмоции, он рыдает, вытирая брюками слёзы и пот с лица. Хва кое-как отстраняется и берет с пола железо. Держась за стены, он добирается до устройства и вставляет в него железо. Сердце действительно ослабевает, ещё и плач ребенка не даёт сосредоточиться. Он не знает, обрабатывать ли сначала ожог Кима или успокаивать ребенка. — Иди к малышу! — выдался голос плачущего омеги из гостиной. В мозгах Хва все смешалось. Он сам не может поверить, что совершил такое. Он идет в спальню и берёт на руки маленького омегу. Не в силах удержаться на ногах из-за стресса, он садиться на пол и опирается широкой спиной на шкаф. Он крепко держит своего малыша и издает какие-то звуки, похожие на пронзительную песню. Он смотрит на невинное и непонимающее личико малыша, который улыбается, когда видит своего любимого отца. Снова эти чертовские слезы текут. Альфа слишком эмоционален и мягкосердечен для своей работы. Он несколько раз целует малыша и кладет его в кроватку, когда тот уже уснул. Он быстро идет в ванную и берёт из шкафа необходимые медикаменты. Он также берет документы из коридора и приносит их в гостиную. Бросает их рядом с Кимом. Он усаживается на корточки и приближается лицом к внутренней стороне бедра партнера, дуя на покрасневшую часть. — Ради всего святого, Джун-и, прости меня! У меня нет другого выбора! — Это худшее? Объясни! — всё тело омеги корчится от боли, как и он сам. — Просто прочти это. — он кивает в сторону документов и начинает обрабатывать ожоги любимого. Белоснежная и нежная кожа, вздутая и поврежденная раскаленным железняком... Сердце альфы разрывается на части. Он аккуратно наносит мазь на травмированное место и обматывает бедро бинтом. Во время процесса омега беспокоился из-за острой, жгучей боли. Слезы снова наворачиваются на глаза Хонджуна, во время чтении своего нового удостоверение личности. — То есть, ты хочешь сказать, что мы увидимся только после победы ваших? — он смотрит на мужа с горькими слезами на глазах. — Поверь, это действительно тот случай, когда это единственный выход из безвыходной ситуации. — Но я не хочу этого делать. — все тело трясется из-за смешанных чувств. — Ты хочешь уничтожить нас и нашего ребёнка? Ты сам знаешь, что бывает, когда член такого сообщества пытается бросить работу. — Я не могу обещать, что смогу быть настолько сильным, но я постараюсь. — тихий плач не прекращается. Не выдержав, альфа садится рядом и обнимает своего крошечного омегу, целует его в лобик. Затем прижимает его спиной к своей груди. Они обнимаются так около тридцати минут и тихо дают волю своим слезам. Разум Хонджуна начинает все постепенно воспринимать, а также начинает мириться с реальностью. Однако в этот момент, когда у него ещё есть возможность побыть в объятиях любимого, он позволяет себе чувствовать себя беззащитным и беспомощным. Вскоре альфа встает и идет в спальню, чтобы собрать вещи Хонджуна и ребёнка. Они должны немедленно уйти. Впереди ждут нелегкие дни...