Воспоминания об этом месте будут наполнены тобой

Вновь наступило это чёртово лето. Невыносимая жара, от которой плавятся мозги. Ёбанная духота, от которой невозможно дышать. Единственный плюс в этом ненавистном времени года – расцветающая природа, в которую будто вдохнули жизнь. Зелёные пушистые кроны деревьев, отливающие на рыжеватых лучах солнца, точно изумруды. Кристальная синева, точно разлившаяся краска с белыми разводами – мягонькие белые облачка, похожие на вату, такие пышные, что хочется плюхнуться в них и утонуть. Или задохнуться. В любом случае задохнуться в облаках лучше, чем от этого душного – ёбанного – воздуха. - Бляяя…. Я щас сдохну. Прямо здесь. – сказал парень, сетуя на погоду и впуская в волосы руку, что трепала только окрашенные пряди. - Джисон, угомонись. - отчеканил женский голос, подобный воде. Такой же спокойный, изредка колыхавшийся и чистый. - Хочу напомнить тебе, что вообще-то я твоя мать. Какие слова ты употребляешь при мне? – спросила женщина и подошла к сыну, шутливо щёлкнув того по носу. - Ну, мам, - протянул Джисон. - я уже не маленький, чтобы так делать. - Как скажешь, мистер Взрослость. А теперь помоги перетащить вещи в машину. Парень отошёл от матери и взял несколько чемоданов разом, чтобы потом ещё не ходить. Вновь подойдя к машине, Джисон открыл багажник и аккуратно уложил вещи. Закончив с багажом, Хан открыл дверцу автомобиля и плюхнулся на заднее кожаное сиденье, на котором валялись подушки. Странно, но такой Джисон. Любитель большого количества подушек и различных безделушек - стеклянных и ярко переливающихся на солнце так, чтобы на всех окружающих поверхностях кружились в прекрасном вальсе разноцветные блики всевозможных размеров. Следом за парнем на переднее сиденье устроилась и женщина, крепкой хваткой взяв руль и заводя машину. - Мам, мы можем поехать не в эту деревню? Это место даже глушью не назвать. Давай куда-нибудь не туда. Может, и не в эту страну. - Сони, милый мой, я понимаю, что ты не хочешь туда, где, возможно, даже интернета нет. Но именно там мы сможем начать сначала. Там мы сможем заново начать жить – с чистого листа. Тебе может там понравиться: чистый воздух, не загрязнён выхлопными газами; природа, что так и кишит жизнью, зеленея и расцветая; приветливые люди – ну, были таковыми, когда я жила там в детстве. Было ранее утро, когда Джисон вместе с матерью покинули Сеул – по мнению самого парня – навсегда. *** Поля сменялись лесами и наоборот. Иногда попадались реки. А так всё одна и та же картина. Джисон уже давно не смотрел в окно. Он просто закрыл глаза, слушая музыку в наушниках на невероятной громкости в попытках заглушить плохие и навязчивые мысли. Хан даже не заметил, как сознание погрузилось в приятный мир морфея. - Ни…. Сони… - позвал женский голос, слегка потряхивая парня за плечи, пытаясь вытащить того из сладостного мира забвений. - Мы приехали, Сони. Просыпайся. Нехотя Джисон всё-таки разлепил ото сна карамельные глазки, отливающие янтарём. Первое, что увидел парень, был маленький, но уютный двухэтажный домик, ограждённый белым забором, на участке которого простиралось несколько яблонь. - Мило, - сказал Хан, осипшим ото сна голосом. - В этом доме я жила раньше со своей семьёй. Здесь многое поменялось с того момента. Вытащив сумки и чемоданы из багажника, маленькая семья из двух человек прошла по тропинке, устланной знакомыми белыми цветами. Взгляд Джисона не остановился на них. Ему было всё равно на эти цветочки. Глаза парня бегали с яблонь до деревянной крыши. Каждая щёлочка в доме не смогла не остаться незамеченной под Джисоновым взглядом. Всё такое знакомое, но в тоже время далёкое и даже немного вызывающее отвращение, будто очень сладкий десерт – вкусный, но чересчур, сладкий, но, скорее, приторный, настолько, что зубы начинали болеть, будто рассыпались кристалликами сахара. Хотелось блевать. От этого дома, от этой деревушки, от слишком чистого воздуха, а ещё от такого количества лесов. Не то, чтобы Джисону не нравилось это. Нет. Просто ему казалось всё это слишком милым и комфортным, к чему он не привык – совершенно. После того случая тем более. И после появления в его жизни того мужчины. Первую неделю парень практически не выходил из своей комнаты, не говоря уже о доме. Всё это время Хан обустраивал жилище, – своё маленькое логово, в котором он сможет спрятаться от внешнего мира и его проблем, от людей, – вид которого открывался на окно дома напротив. Гирлянды раскинулись по белым стенам, – в скором времени они будут покрыты яркой краской и различными рисунками, - шкафы и полки были заставлены какими-то книгами – кажется, там были Эдгар Аллан По и Рэй Бредбери - и статуэтками из любимых аниме парня, плакаты рок-групп уже вовсю смотрели со стен и, конечно, как без них – десятки подушек были разбросаны по всей комнате. В углу – рядом с окном – стояло пианино. Не очень большое и деревянное, покрытое белой краской. Если приглядеться, то можно было заметить выцарапанные на крышке чьи-то инициалы - Л.М. Иногда во время игры на инструменте, Джисон прикасался к ним. Нежно, практически невесомо проводя пальцами по этим вычерченным буквам, Хан будто чувствовал предыдущего владельца – его боль отражалась в маленьких царапинах на крышке, счастье в потёртых клавишах. Но самое интересное крылось в самом пианино – если быть точнее, то внутри – под крышкой. Маленькая, спрятанная от людских глаз тетрадка с теми же инициалами – Л.М. Содержимое тетради оказалось намного прекраснее, чем Джисон мог себе представить. Изящными линиями вырисовывались буквы и складывались в текст – то ли песен, то ли стихов. Все переживания и чувства будто были излиты на эти страницы. Казалось, от них даже пахло – симфония чего-то цитрусового вперемешку с нежными отголосками цветочных композиций. *** Лёгкими движениями кисти Джисон поставил открытую тетрадь на подставку пианино. Усевшись на стульчик рядом, Хан аккуратно провёл по потрёпанным клавишам, будто поглаживая. Первая. Вторая. Мелодичные звуки образовывали волны, ощущающиеся каждой частичкой кожи. Искусные пальцы бегали по пластиковым прямоугольникам, оставляя после себя невидимые потоки, издающие гармоничное слияние нот. Текст, открытый на одной из страниц, начал ощущаться в воздухе бархатистым голосом, подобным дождю – таким же освежающим. Хан начал выводить голосом слова, написанные элегантным почерком в тетрадке. Они стали отлетать от стен и окон, заполняя собой всё пространство. Прекрасная мелодия становилась тёплым одеялом в холодной ночи – уютной. Джисон полностью растворился в музыке. Погрузился без кислородного баллона, войдя в совершенно другой мир, полный неизвестных цветов и зверей, птиц и рыб, отказавшись от какого-либо спасения из прежнего мира. Лишь чей-то пристальный взгляд заставил вынырнуть обратно из прекрасных иллюзий. В окне дома напротив стоял парень с кошачьим прищуром – очевидно красивый даже с такого расстояния – и смотрел на то, как Хан отдаёт власть над собой чудесному мотиву. Секунды тянулись, точно патока, когда зрительный контакт установился между парнями. Ни незнакомец, ни Джисон не хотели прерывать его. Он разорвался лишь, когда мать Хана позвала того. Сон обернулся на родной голос, а потом обратно к чужому окну, уже не видя там парня. Он простыл без следа. Только прозрачная струящаяся тюль ещё колыхалась от недавнего ухода незнакомца и тихого потока ветра, исходящего из приоткрытого окна. *** Уже как неделю какая-то семья переехала в соседний домик. Вроде как там была женщина и парень с очаровательными щёчками и большими сверкающими глазками – прелестный. Минхо видел этого парня всего один раз и то, только когда тот заезжал в дом. Парню хотелось ещё раз увидеть его - его милые пухленькие губки, покрытые прозрачным увлажняющим блеском, его слегка завившиеся блондинистые – цвета пшеничных колосьев, мягко покачивающихся от лёгких дуновений ветра, - локоны. По мнению Ли, новый сосед был самым сладким и восхитительным человеком. Правда, Хо видел его только один раз, что очень расстраивало, ведь тот больше не показывался на улице. Всю неделю он вздыхал и хотел пойти познакомиться с ним под видом того, что раз соседи новые, то нужно хотя бы представиться. Минхо не хотел показаться странным, поэтому просто сделал бы вид, что пришёл только из-за формальностей. Но в итоге парень тихо вздыхал и не решался подойти к чужому дому даже на сантиметр. В день, когда Минхо совсем потерял свою уверенность, - что совсем ему несвойственно, - он увидел этого прелестного парня сквозь развевающуюся прозрачную ткань. Тот сидел у окна и сосредоточено что-то делал. Только потом Ли понял, что он играл на пианино. В какой-то момент губы парня открылись и начали вырисовывать буквы, складывая их в слова. Хо заворожено наблюдал за тем, как сосед творил чудо в современном мире без единой крошки магии. Оно, казалось, искрилось, будто маленькие взрывы. И в один миг их взгляды пересеклись – сердце Минхо тут же выпрыгнуло из грудины. Так сильно оно стучало, что, казалось, было видно, как то билось, отчаянно пытаясь вырваться из ловушки. Парню не хотелось прерывать это мгновение – вообще. Ему хотелось, чтобы оно длилось вечно, но тот отвернулся, будто на какой-то звук. Минхо развернулся спиной и прислонился к окну, медленно сползая по стенке. Щёки горели, как пламя – невероятно яркое, будто единственный источник света в непроглядной тьме. Душа, казалось, покинула тело вслед за сердцем, которому всё-таки удалось вырваться из заточения. Ли прислонил ладони к разгорячённым щекам и попытался успокоить бешеное сердцебиение. Получалось, честно говоря, у него плохо. Кто бы мог подумать, что парень, которого Минхо видел вблизи раз в жизни, будет так влиять на него? Вот и Минхо не мог подумать. А это случилось. Кажется, в один летний день с прекрасной погодой сердце Хо пленилось незнакомым парнем, напоминающим наипрелестнейшую белочку. В тот день Минхо влюбился. Влюбился с первого взгляда, как бы клишированно это не было, но это была правда. Он влюбился в нового соседа Хан Джисона, к которому сейчас боялся подойти… *** По прошествии полуторанедельного добровольного заточения в комнате, Джисона всё-таки выперли из дома проветриться, хотя бы на час. Конечно, мать парня «выпинывала» его под все скверные слова, что знал Хан – а знал он их много. И вот так Джисон остался совсем один в совершенно незнакомом ему месте. Окружающие его леса только сильнее путали парня. Куда идти? Где бы пошароёбиться целый – мать его – час? Джисон последний раз кинул жалостливый взгляд на дом – если быть точнее, то на кухонное окно, из которого виднелась его мама, готовящая обед. Она же в свою очередь заметила взгляд сына и мягко улыбнулась, махая рукой из стороны в сторону, будто говоря, чтобы тот уже ушёл погулять. Даже молящий взгляд Хана не помог ему вернуться обратно в свою комнату, уже ставшую для него единственным местом, в котором он может спокойно вдохнуть, не ощущая при этом страха и ненависти к самому себе. Джисон ушёл и больше не оборачивался в сторону дома, поняв, что мама не запустит его обратно, пока не пройдёт назначенное время. Прошло минут пятнадцать и бесчисленное количество деревьев. Хан шёл, куда глаза глядят, не останавливаясь и уже не страшась того, что может потеряться. Отрезвляюще свежий поток ветра привёл Джисона к прекрасному месту – тихому и спокойному. Кристальное озеро переливалось на золотистых лучах солнца всеми оттенками синего. Оно блестело, как множество браслетов на руках парня – стеклянные и ловящие на себе солнце, что позволяло сиять ярче, чем обычно. Блики от разноцветных шариков захватывали в бурный танец серебристые отблески от озера. Чудесная простирающая водная гладь, скрытая от людских глаз пышными кронами деревьев, будто таила в себе нечто волшебное. Казалось, озорные феи кружились в танце вместе с бликами и рассыпали золотистую пыльцу из шёлковых мешочков, не обращая на неё никакого внимания. Будто в этот момент из леса выскочит белая сверкающая лань с огромными ветвистыми рогами, отливающими драгоценностями. Точно русалки сейчас вынырнут из глубин озерца и позовут парнишку к себе – искупаться и поделиться тревогами. Но поток нахлынувших фантазий Джисона прервал шорох где-то в кустах. - Надеюсь, кролик…только бы это был какой-нибудь зверёк… - шептал себе Джисон, пытаясь не пугаться. Хан не любил людей. Вообще. Сколько боли он пережил со стороны этих злых созданий. Сколько всего вытерпел, из-за чего мама забрала его. Множество незаживающих ран осталось на его сердце и столько же шрамов на его теле. Искалеченный как морально, так и физически Джисон нашёл успокоение только в музыке и одиночестве. Шум прекратился, но ненадолго. Из-за кустов вышел незнакомый парень, но, казалось, Хан уже где-то его видел. Знакомый взгляд, но незнакомый человек. Красивый. По-настоящему. Иссиня-чёрные хитрющие кошачьи глаза заглядывали прямо в душу, что заставляло содрогнуться. Аккуратный прямой носик и пышненькие вишнёвые губки с точёными, словно у статуи скулами делали лицо незнакомца намного выразительнее. Но каким бы красив не был бы этот парень – а он был – сердце Джисона охватила неконтролируемая паника и страх. Снова. Те же чувства, что и раньше завладевали им. Хан так старался этого избегать. Ему больше не хотелось испытывать их, но, кажется, у_чёртовой_судьбы на него были другие планы. - Эй, ты в порядке? – искренне поинтересовался незнакомец, увидев побледневшее лицо, ранее пылавшее жизнью. Холодные капли стали медленно стекать со лба Сона, что не осталось незамеченным. Когда парень с кошачьими глазами хотел подойти, Джисон резко выставил руку вперёд навстречу незнакомцу, будто давая понять, чтобы тот оставался на своём месте и не подходил. - Я в порядке. Можешь не волноваться. – так же резко произнёс Хан, пытаясь остановить его. – Не подходи… пожалуйста… После этих слов Джисон рванул изо всех сил, чтобы больше не оставаться одному с этим человеком. Хан настолько неожиданно убежал, что парень даже не понял, что только что произошло. Животный страх виднелся в глазах Сона, когда тот пытался подойти. Что произошло такого, что у него такая реакция на незнакомцев – людей, в целом? *** Джисон прорывался сквозь ветки, не жалея себя. Только бы сбежать. Сбежать от этого человека, от этих нахлынувших воспоминаний и от этого страха. Ненависть к себе вновь закрадывалась в сердце Хана, не предупреждая и без стука. Ненависть на то, какой же он жалкий и трусливый. На то, что боится людей – и не только окружающих его, а вообще всех. И вот, завидев, наконец, дом, Джисон стал бежать быстрее прежнего, только бы свалить с этой проклятой улицы. Парень схватился за ручку и влетел через порог, напугав тем самым мать. Горячие слёзы скатывались бусинками из глаз на щёки, горевшие от стыда за самого себя - от собственной слабости. Перепугавшаяся женщина кинулась успокаивать сына, укутывая в тёплые объятия. - Прости, Сони… Я не должна была так настаивать на твоём выходе из дома… Я просто подумала, что…что ты уже готов.… Прости меня… Вот так и прошёл остаток Джисонова дня – в уютных баюканьях матери и ласковых словах, что выражали огромную любовь и беспокойство… *** Решив прогуляться сегодняшним днём около излюбленного места, Минхо и не подозревал, что наткнётся на Джисона – парня - белочку, покорившего его с первого взгляда. Сосед так гармонично вписался в эту волшебную атмосферу, что, как казалось Минхо, это место всегда принадлежало Джисону. Ли не хотел напугать Хана, но вышло, мягко говоря, хуёво. Парень так трясся, что Хо непроизвольно дёрнулся для того, чтобы успокоить его. Но он только отшатнулся и выставил руку вперёд, чтобы тот не приближался. Когда Джисон убежал, Минхо хотелось побежать следом, чтобы выяснить, в чём дело, но он не стал. Ли понимал, что сделает намного хуже. Лишь замешательство и ядовитый привкус горечи где-то на корне языка остались после Хана. Вернувшись домой и всё так же буднично оповестив родителей о своём приходе, Ли поднялся в свою комнату. Плюхнувшись на кровать, чуть ли не утопая в ней, Минхо погрузился в свои мысли – о сегодняшнем дне, о Джисоне и о прошлом. От самых незначительных до ломающих напополам. Когда до тех добралась очередь, Минхо подскочил, не желая вспоминать. Уже достаточно стемнело, и полумесяц довольно свисал с ультрамаринового неба. Хо подошёл к окну и вновь застал прелестную картину, но делал её таковой прелестный человек, что виднелся в окне. Джисон сидел рядом с окном – видимо, и рядом с пианино – и прижимал к себе лавандового цвета подушку – квадратик среднего размера. Он мило уткнулся носиком в личное облачко, и было видно, как тот размеренно дышал. Ну, или старался. Опухшие от долгого плача покрасневшие глаза были опущены и смотрели куда-то - то ли на пол, то ли на инструмент. Сердце Минхо не выдерживало такого Джисона. Да, они не знакомы. Да, Хо вообще не знает, какой Джисон. Но Минхо с первой встречи понял, что он жизнерадостный и весёлый, но в его жизни что-то случилось, что сломало того мальчика и заставило спрятаться от всего мира. Хо очень хотел узнать Джисона ближе. Он хотел узнать, какой тот по-настоящему. Хотел узнать, что у него случилось. Хотел подарить ему всю свою любовь, которая только начинала расти. Сейчас любовь Минхо выглядит, как только взошедший росточек. Но в будущем она может стать лозой, достающей до небес. Если сейчас она ещё похожа на только разгорающиеся угольки, то в будущем любовь может стать ярким неугасающим пламенем. Но есть одно но. Пока что они даже не знакомы… *** Утро следующего дня встретило Джисона опухшими глазами, теперь походящими на пельмешки. Приятное пение птиц щекотало кончики ушей, а солнечные золотистые лучи мягко поглаживали высветленные волосы. Прекрасное утро обещает быть началом прекрасного дня. Даже глазки-пельмешки не смущали. Хан твёрдо решил, что постарается больше не выходить на улицу – только в крайнем случае. Но то место заставляло парня хотеть вернуться туда снова. Теперь Джисона тянет к озерцу. А ещё к тому незнакомцу. Прекрасному. Да, Хан не любил людей, но что-то было в том парне, из-за чего хотелось увидеть его вновь. Даже если украдкой глянуть – будет достаточно. Но нет. Лучше остаться дома и заниматься музыкой весь день, чем потом плакать от переизбытка чувств – чаще отрицательных. Конечно, Джисон сделал, как и думал, - но только с точностью до наоборот. Выскользнув из дома ранним утром под мелодичное щебетание птиц, Хан направился снова в то место. Плохо помня дорогу, Сон пытался найти нужный путь сквозь всю эту зелень. Прошло минут двадцать, как Сон вновь вышел к прекрасному озеру, возле которого сидел тот прекрасный незнакомец. Когда Хан шёл, он надеялся на то, что этот парень будет здесь. Он надеялся и хотел этого, но морально не успел подготовиться, поэтому паника снова чуть не охватила его. Взяв себя в руки, Джисон тихо подошёл к парню и аккуратно сел рядышком, чем слегка напугал его. - Прости, я не хотел испугать тебя. – прошептал Хан, будто прячась от кого-то. – Ты же не против того, что я посижу здесь? - Что? Нет, конечно, нет. – ответил незнакомец так же тихо, как и Джи. До сих пор взволнованный этой встречей парень даже не понял, что забыл представиться, поэтому быстро остепенившись, произнёс: - Я Хан Джисон. Приятно познакомиться - А.. А, да… Я Ли Минхо. Мне тоже очень приятно познакомиться. Неуверенно протянув ладони, они пожали руки в честь знакомства и отвернулись друг от друга, чтобы посмотреть на сверкающую воду – сияющую от лучей рассветного солнца. Ничего не говоря, они просто сидели и наслаждались комфортной тишиной и умиротворяющей атмосферой. Прошло, может пятнадцать минут, может полчаса с тех пор, как парни сидели здесь. Понимая, что уже пора уходить Минхо поднялся с места и отряхнулся от пыли, протягивая руку своему новому знакомому. - Ты не хочешь пойти со мной? – неожиданно предложил Ли, - Просто, похоже, ты не местный, а в этом лесу легко потеряться, поэтому, может, тебя проводить? - Нет, всё будет в порядке. Я уже выходил отсюда, как ты, наверное, помнишь. – сквозь лёгкую, почти призрачную улыбку сказал Джисон. - Выходил? – переспросил Минхо со слегка видной усмешкой, что предвещала какую-нибудь колкость или шутку. – Я помню только, как ты выбегал. Щёчки Сона стали пылать, будто на белое полотно пролили ведёрко красной краски. - Хахаха, ну да.…Получается, выбегал. – неловко согласился Хан. – Ты прости за то, что так убежал тогда. Просто я не думал, что кого-нибудь увижу здесь, поэтому испугался. - Ничего, я всё понимаю и великодушно прощаю тебя. На лице Джисона появилась сверкающая мягкая улыбка, так напоминающая сердечко. Прекрасная.… И с этой улыбкой Хан взял протянутую руку и, отряхнувшись, ушёл, скрываясь за листвой, оставив Минхо одного. *** Проснувшись ранним утром от внезапно нахлынувшей тревоги, чтобы не будить родителей Минхо тихо вышел из дома и направился в своё любимое место – озеро. По пути туда Хо уже практически успокоился, а, наконец, добравшись успокоился полностью. Ли сел на траву рядом с краем и в момент, когда глаза начинали слипаться обратно, в попытках погрузиться обратно в мир сновидений – не всегда приятных – парень услышал шорохи, что заставило насторожиться. Кто в такой час может прийти сюда? Да кто вообще может прийти в это Богу неизвестное место? И тут появился тот, кого Минхо вообще не ждал, но надеялся и хотел увидеть, не зная даже имени. Он еле слышно подошёл и присел рядышком с парнем, из-за чего его сердце прекратило биться. Если раньше оно хоть как-то пыталось, то сейчас прекратило все свои попытки, сдаваясь в плен драгоценных чувств. - Прости, я не хотел испугать тебя. – негромко произнёс он, будто прячась от кого-то. – Ты же не против того, что я посижу здесь? Сладкий голос парня заливался в уши. Этот голос хотелось слушать постоянно: перед и после пробуждения; во время бездельничества и готовки. Вообще в любое время. Мозг Минхо завис, когда тот представился. Хан Джисон. Он слишком прекрасный, чтобы быть настоящим. Даже имя так подходит ему. Про себя – внутри – Хо смаковал имя парня, постоянно произнося его. Хан Джи-сон. А когда Джисон улыбнулся, мир Минхо умер и воскрес вновь, играя новыми красками. Он натурально сдох внутри под этими палящими сверкающими лучами. Так сильно напоминающая сердечко улыбка, оставила неизгладимый след на бедном сердечке Хо. В момент, когда Джисон взял руку Минхо, в его глазах зажглись фейерверки, а душа убежала кружиться в заводном танце вместе с феями и бликами. Ощущения от мягкой довольно большой ладони надолго отпечатались на коже Хо. И вот, попрощавшись, Джисон отпустил руку и скрылся в деревьях, оставляя Минхо, горящего от собственных чувств. Он стоял ещё пять минут, прежде чем немного пришёл в себя. Вся залежавшаяся тревога где-то в закромах отступила после очаровательного парня с улыбкой – сердечком. Придя домой с до глупого большой улыбкой, Хо под удивлённый взгляд матери ушёл в комнату и провалился в мир морфея – не всегда приятный, но сейчас в нём был только Хан Джисон. Утопая в мягком матрасе, Ли думал только о прелестном парне – белочке… *** Лето летит так быстро, что становится трудно за ним поспевать. Вот и прошло ещё две недели, а Минхо и Джисон стали видеться намного чаще – буквально каждый день. Каждое утро парней происходило с долгожданной встречи у волшебного – секретного – места. Они стали понемногу открываться друг другу с совершенно новых сторон, делиться своими чувствами и переживаниями. Они стали настоящими друзьями за такой короткий промежуток времени. Джисону теперь было комфортно с Минхо, как не с кем другим. А Минхо же сгорал от любви сильнее прежнего. Сегодняшнее утро не стало исключением. Очередная встреча, закончившаяся тем, что Хан, наконец, позволил Хо проводить его до дома. Держась за руки, парни пробирались сквозь препятствия в виде неровных дорожек – скорее их отсутствие – и бесконечные заросли. Доведя милого парня до двери дома, Минхо нежно улыбнулся и помахал рукой, прощаясь. В ответ, на что получил лучезарную улыбку во все тридцать два, так схожую с сердечком. Завалившись домой, Ли протопал в комнату с закрытыми глазами, пытаясь отпечатать на внутренней стороне век самую прелестную улыбку самого прекрасного человека. Но пришлось их распахнуть, когда неожиданно парня позвал женский прелестный голос, похожий на перезвон колокольчиков: - Минхошечка, у тебя появился новый друг? В последнее время ты кажешься намного счастливее. Я давно не видела, как ты улыбаешься после того случая… - Я не знаю. Мне кажется, что я влюбился, мам. По уши. - Что? – переспросила женщина, чуть не теряя дара речи. – В-влюбился? - Да.… Теперь я не знаю, что мне делать… На лице матери после заявления сына расплылась светлая улыбка, что дарила родное тепло. - Неужто мой сын, постоянно заявляющий мне, что никогда не полюбит – влюбился? - Ну, просто.… Так звёзды сложились. Кристальный смех разнёсся по комнате и отбивался от стен, возвращаясь обратно к владелице. - Мам, он слишком невероятный.… Я уже ничего не понимаю. - Эх, Минхо, Минхо, если он тебе нравится, то действуй. Пока ты ничего не скажешь или не покажешь, то этот мальчик ничего не узнает. Если ты ничего не сделаешь, чтобы показать свои чувства к нему, то потом будешь жалеть. А вдруг твоя симпатия окажется взаимной, но ты не скажешь, а потом станет поздно, и вы оба будете корить себя за то, что однажды не признались друг другу. - Мам… ты знаешь, что ты самая лучшая мама на свете? - Конечно знаю, ведь если бы я не была таковой, то мой сын не вырос бы таким хорошим, - ответила женщина сыну и подошла чуть ли не вплотную к нему. Потрепав того за волосы, она одарила его мягкой улыбкой, после чего покинула комнату Хо. Остаток дня Минхо прошёл в раздумьях о словах матери… *** Мысли Джисона не покидает один человек и из-за этого он чувствует отвращение к самому себе. Подобные смятения очень сбивают Хана. Мысли мечутся из одной стороны в другую, сшибая по пути чувства. Лишь прекрасные тексты, написанные в ранее найденной тетради, хоть как-то помогают Сону прийти в себя. Каждый раз, когда парень, наконец, отвлекался, к нему в голову врывался тот юноша, которого Джисон встретил у озера – Ли Минхо. Мысли вновь и вновь возвращались к нему. И вот, кинув всё, Хан вышел из комнаты и спустился к матери на первый этаж, сидящей в гостиной. - Мам, - тихо позвал Джисон, - я могу посоветоваться с тобой? - Конечно, Сони. Садись. – сказала женщина, хлопая по месту на диване рядом с собой. - В общем, - начал Джи, сминая одну руку другой, - не так давно я познакомился с одним человеком и он крепко засел в моей голове… Я постоянно думаю о нём. - Может, ты влюбился? – с опаской предположила мать Хана. – Подожди, Сони, этот человек – парень? - Д-да… - пробубнил Джисон себе под нос, становясь более нервным и тревожным. - Сони, малыш мой, - женщина притянула к себе парня и стала нежно поглаживать его по спине, мягко удерживая в объятиях. Хан не сдержался, и слёзы прорвались, точно через разрушенную дамбу. – В том, что человек, который тебе нравится – парень, нет ничего постыдного. То, что сказал тебе тот человек совершенно неправильно. Ты никогда не должен слушать его. - Мам, тогда как мне быть? – всё так же в объятиях матери парень через всхлипы спросил. – Может, я ему не нравлюсь? Тем более мы с ним знакомы всего ничего. - Пока не попробуешь – не узнаешь. Немного подожди, а в это время попытайся показать ему, что чувствуешь. А когда поймёшь, что ты готов и время пришло, то признайся в своих чувствах. - Но мы практически ничего не знаем друг о друге. - Для этого ещё будет время. Вам не обязательно торопиться, ведь познавать друг друга даже после нескольких лет совместной жизни – прекрасно. Это прекрасно, когда узнаёшь партнёра постепенно. - Я люблю тебя, мам. - Ох, и я тебя люблю, Сони… *** Уютная ночь и небо кобальтового цвета, устланное звёздами-искорками различных размеров, сменило дневное с пышными облаками, точно размашистыми мазками кисти. Ранее зелёные леса погрузились во тьму, а дома, горевшие светом в окнах, потухли, оставляя после себя только воспоминания. Ночь – самое прекрасное время дня. Уже давно за полночь, а в тёплой кровати, заполненной мягенькими подушками, вошкался один паренёк от нахлынувших во сне ужасных воспоминаний. От кошмаров, мучавших его на протяжении последних двух месяцев. - Хэй, Хан Джисон! – окликнул мужской голос парня, на что он обернулся. В коридорах школы на перемене было не пройти. Они были полны школьников, торопящихся из одного класса в другой. Потные после физкультуры некоторые подростки неслись в душ. От стен и окон отбивался гомон, что заливался в уши раскалённым железом. - Идём, нам надо серьёзно поговорить. – сказал обладатель хриплого – скорее от алкоголя и сигарет – голоса и закинул на плечо Джисона руку, уводя за собой не только парня, но и компашку своих друзей, что стояли позади и постоянно следовали за ним, словно за вожаком. Придя куда-то за школу, – рядом с мусорными баками, к которым вряд ли кто подходит, кроме уборщиков и то в конце учебного дня, - компания подростков толкнула Хана, впечатав того в стенку. - Эй, Хан Джисон, посмотри-ка на меня. – парень с прокуренным голосом подцепил пальцами Джисонов подбородок, заставляя посмотреть тому прямо в глаза. - Чего тебе, Ким Ёнвон? – резко проговорил Джи, выдёргивая своё лицо из крепкой хватки. - Почему ты так жесток со мной? Мы же просто хотим поговорить. – сказал Ёнвон и показал на друзей, стоящих слегка позади него. - Джисон, - тихо позвал тот, - я слышал, что ты голубой. Это правда? Руки Хана начали покрываться мелкой дрожью, а взгляд начал бегать из стороны в сторону, осматривая потенциальные угрозы в виде Кима и его компашки придурочных. - С чего ты взял? – огрызнулся Сон, до сих пор прижатый в стену. - Да ладно тебе, мы же друзья. Не надо прикидываться. - Какие мы друзья? Я не дружу с такими, как вы. - А какие мы? Популярные? - Нет. Придурки конченные. – после этих слов щека Сона начала пылать от удара, что нанёс Ёнвон. Рука у него тяжёлая – всё-таки он занимался боксом несколько лет. - Следи за языком, педик. - Тогда отъебись от меня, ебанутый. И вот следующий кулак прилетел по другой щеке, а следом и в живот, что заставило согнуться. На Джисоне больше не осталось живого места – его избили, не оставляя возможности подняться и хоть что-нибудь сказать, потому что попали и по адамову яблоку. - Теперь, Джисони, приходи сюда каждый день в это время, а иначе… - Иначе что? Что вы ещё сделаете? – сиплым после удара по горлу еле произнёс Джи. - Иначе мы заставим тебя блевать кровью. Слова Кима раздражали Хана, – весь этот его напыщенный базар – поэтому, не сдержавшись, он плюнул в него, за чем последовал сильный удар подошвой по голове, после чего Джисон отключился. На следующий день Джисон не послушался этих шибанутых, поэтому во время урока они пришли за ним. Учитель, конечно же, позволил ребятам забрать Хана, они ведь такие милые, и вообще умнички. На самом деле так называемый Ким Ёнвон - сынок богатеньких родителей. Избалованный отпрыск мажоров, которым похую на воспитание детей. Из-за этого учителя и директор постоянно закрывали глаза на выходки этих ублюдков и их жертв, что страдали от нападок чуть ли не всю свою школьную жизнь – некоторые из них навсегда остались калеками, но кого это волнует? Явно не их и их родителей, а ещё не волнует преподавателей, что обязывались защищать этих подростков. А сейчас происходит знакомая картина. Прямо дежавю. Джисона зажали между проклятой стеной и треклятыми тушами подростков, что навалились прямо на парня. - Джисони, мы же договаривались, почему ты проигнорировал меня? - Я с вами ни о чём не договаривался, ублюдки. - Знаешь, за такие грязные слова обычно прилетает, но я вот тут подумал… - Обалдеть! Ты умеешь думать. Но в любом случае прекрати, кажется, у тебя дым из ушей пошёл из-за того, что перестарался. Твоих-то мозгов не хватит и на то, чтобы сложить два плюс два, поэтому советую тебе вообще перестать думать. - Хан Джисон, а у тебя колкий язычок. Вот я и подумал. Раз из твоего ротика вылетают такие слова, и милым язычком ты пользоваться умеешь то… - сказал Ёнвон, пошло протерев большим пальцем по пухлым губам Хана и резко дёрнув за рубашку парня. Верхние пуговицы разлетелись в стороны, оголяя молочную кожу Джи. – То давай, поработай своим ротиком хорошенько, чтобы мы отстали от тебя. - О чём ты псих ёбнутый?! – страх – самый настоящий – не на шутку ударил Джисону в сердце. Теперь было по-настоящему страшно. Кто знает, вдруг Ким и правда попытается сделать какую-нибудь гнусную вещь. – Отъебитесь от меня, ебланы! Прекратите! Ядовитый смех разрезал нарастающее отчаяние Хана. На лице Ёнвона появилась желчная улыбка, от которой тошнило – хотелось выколоть себе глаза, чтобы её больше не видеть. И всё вновь повторилось – но на этот раз в два раза сильнее. Они и правда заставили Джисона харкаться кровью. - Почему ты думаешь, мы это делаем? Давай! Попробуй угадать! - Потому что вы тупые мудилы, которые хотят утвердиться за счёт более слабых, нападая всем скопом. - Ох, Джисони, ты не прав. Мы же хорошие. Просто так получилось. Всё из-за того, что ты заразный и больной, а мы защищаем других от этой заразы. - Ты вообще о чём, припизднутый? - О том, что ты, Хан Джисон, омерзительный гомик. Хочется блевать при виде тебя, но знаешь… у тебя очень милые щёчки. Как думаешь, много ли моей спермы поместится в них? - А как ты думаешь, что будет, если твой дорогой папочка, за которым ты хвостиком виляешь, только чтобы тот прикрыл твою ёбанную тупую задницу, узнает, что ты творишь с бедными одноклассниками? Думаешь, он защитит тебя, когда узнает. Нееет. Он не поможет. Не надейся. - Заткнись нахуй, пока я добрый, блять. - А что? Неужели обиделся на жестокую правду? Ох, бедный Ким Ёнвон, не надо. На правду, как говорится, не обижаются. Джисон пришёл домой весь в синяках и кровоподтёках. Нет, не пришёл. Скорее приплёлся, ковыляя и держась за отбитый вусмерть бок. - Сони! Что с тобой, Сони?! Кто это сделал?! – перепуганная появлением побитого сына женщина подбежала к Хану, осматривая со всех сторон. - Хватит орать, тварь! – послышался откуда-то из гостиной мужской – до отвратительного мерзкий – голос. – Заткнись сама и сына своего закрой! - Да что этот уб… - Сони, хватит… - прижала женщина к губам Джи палец. – Что случилось? - Некоторые одноклассники где-то услышали, что я… ну… гей. -Что? Сони, это правда? – немного опешив от столь резкого высказывания сына, мать Хана продолжила. - Если да, то не волнуйся, всё в порядке. Это совершенно нормально. Следующим, что увидел парень так это то, что высокий небритый явно пьяный мужчина со всей силы ударил сзади женщину кулаком так, что та упала и чуть не потеряла сознание. - Ты что творишь, ублюдок?! Как ты вообще посмел ударить маму?! - Закрой рот! Знал я, что надо было выкинуть тебя, как только я женился на твоей мамке. А теперь что?! Да как ты, тварёныш, смеешь приходить домой и говорить такое?! - Что?! Что я сказал?! А?! Что я гей?! ДА! И что?! Что с того?! За словами Джисона последовал мощный удар по голове. Несколько последующих выбили, чуть ли не всю душу парня. - Хватит! Остановись! – взвыл женский голос. Мать Хана сумела подняться после оглушительного звона в ушах из-за удара. - Свали отсюда, шлюха! Если ты не смогла воспитать этого отброса нормальным, то это сделаю я! Отчим парня грубо оттолкнул её, после чего она упала на пол и отключилась из-за столкновения с углом. Мягкое женское и родное тело с тихим хрипом и хрустом свалилось и больше не издавало звуков. - Смотри, что ты сделал со своей матерью! Это всё из-за тебя! – крикнул мужчина, заставляя голову повернуться в сторону мамы. Она лежала неподвижно, точно спала, но было одно отличие – под её головой образовалась лужица цвета переспелой вишни. - М-мама… - еле прохрипел Сон из-за крепко сжатого горла. – Ты ублюдок! Гори в аду, тварь! Отчим парня грубо схватил того за шоколадные волосы и поднял её, после чего со всей силы приложил Хана об пол. И так несколько раз, пока висок Джисона не стал красным и липким от собственной крови, вытекающей из-за к чёрту разодранной и разорванной кожи. Когда парень практически отключился, мужчина перестал бить. Он встал с поваленного на пол Хана и пошёл на кухню, откуда принёс нож и зажигалку, а во рту у него виднелась зажатая зубами сигарета. Мужчина зажёг бумажную трубочку, полную никотина – единственный огонёк в этой ебучей тьме. На самом деле на улице был день – светлый и без облаков. Но Сону казалось, что сейчас была самая тёмная и непроглядная ночь, возможно из-за того, что страх за маму и за себя застилал глаза, а может из-за того, что кровь чуть ли не полностью дотемна заливала глазные яблоки. Докурив отвратно пахнущую сигарету, мужчина вновь подошёл к лежащему без сил подростку и потушил её об открытый от драки бок, ранее отбитый одноклассниками. Джи уже плохо чувствовал боль, но он знал, что сейчас ему очень больно и горячо – он знал, что останется шрам, но парня мало это волновало. Единственное о чём Джисон волновался, так это его мама, что до сих пор не пришла в себя. - Ты знаешь, почему я это делаю? Потому что твоя шлюха-мать должно не позаботилась о твоём плохом воспитании. А сейчас я буду воспитывать тебя своими методами. – пьяный в хлам мужчина поднёс нож к обмякшему телу Хана и принялся надавливать на лезвие, проталкивая его как можно глубже, разрезая нежные ткани, но сохраняя расстояние, после которого наступает смерть … Джисон подскочил с мягкой кровати, заваленной подушками, и дрожал от наплывших воспоминаний. Они были настолько чёткими, что, казалось, всё произошло вчера. Холодные капли пота стекали крупными бусинами со лба парня. Слишком страшно. Это так просто не забыть. Не забыть тот испуг за маму, что чуть не умерла в тот день. Не забыть и лицо отчима, что так яростно избивал Хана – с каким извращённым удовольствием он разрезал острым лезвием нежную плоть. Укутавшись в пуховое одеяло, Джи подошёл к пианино и сел на мягкий стульчик рядом, уткнувшись носом в заранее стащенный с постели плюшевый квадратик цвета апельсина. Да, было жаркое лето, но только одеяло хоть как-то помогало почувствовать уют и спокойствие. Сердце до сих пор стучало, точно прямо в него вкололи дозу адреналина. Оно не хотело успокаиваться, пока Хан не заметил знакомую фигуру в окне напротив. Как оказалось, не только Джисон не спал. Уже родной душе человек - Ли Минхо - сидел напротив своего окна – по-видимому, за столом – и что-то писал под приглушённый свет. Хан сидел, всё также уткнувшись в подушку теперь с поднятыми чуть вверх глазами, смотрящими прямо на сосредоточенный образ соседа. Умиротворение пришло само собой. Сердце Джисона больше не стучало, словно бешеное. Оно спокойно билось в такт размеренному дыханию парня. Джи заснул, даже не заметив. Просто смотря на Минхо, Хан расслаблялся. Мирное сопение начало раздаваться в комнате, будто ничего не происходило… *** Спокойную ранее ночь разрезало непрекращающееся шуршание листов и чирканья ручкой. Минхо очень сосредоточенно выводил из элегантно написанных букв слова, а потом и в полноценный текст. Еле мерцающий свет наводил парня на мысли и чувства, что он пытался вложить в этот листочек бумаги, пахнущий цитрусами и цветами. Около десяти комков смятых листов валялись позади Хо. - Не получается! – зашипел Ли и выкинул очередной комочек. – Нет-нет-нет! Всё не так! Горка бумаги всё разрасталась позади, но парень так и не смог описать то, что хотел. - Слишком сухо. Слишком официально. Слишком-слишком-слишком. Всё слишком! – чуть ли не крикнул Минхо, но остановился, вспоминая, что дома не один и вообще на дворе глубокая ночь. – Ёб твою мать! Блять…. Нихуя не получается! Выкинув очередной лист, Ли начал тихонько стучаться головой об стол от безысходности. Кто бы мог подумать, что сам Ли Минхо – одарённый мальчик во всём, что касается текстов и ранее музыки будет биться головой из-за того, что не может описать все свои чувства на бумажке, что пылали в его душе яркими рыжими языками пламени, которые он испытывал к соседскому парню - самому милому созданию. Отбросив подальше ручку, что больше не хотела писать, Хо уже собирался плюхнуться в матрас позади него и попробовать завтра, но этому, казалось, было не суждено сбыться, ведь.… Ведь тот самый парень промелькнул в окне напротив. Глаза Ли сразу заблестели, будто фейерверки начали распускаться в тёмном небе сверкающими разноцветными бутонами. А сердце Минхо начало колотиться, точно взрывы тех самых бутонов отдавались в нутро, словно сильнейший ливень с градом, что остервенело стучал о крыши домов. Прелестный обладатель пухленьких розоватых щёчек сидел у окна и мирно посапывал в подушку. Минут пять Хо не мог оторвать взгляда от Джисона. От того, как парень обнимал оранжевую подушку и сопел в неё. От того, что Хан был закутан по шею в мягкое одеяло, напоминающее сахарную вату. От того, как он иногда открывал глаза в полусне и обратно засыпал, будто удостоверившись, что всё безопасно – в эти моменты он так сильно напоминал белочку. - Мой милый бельчонок Хан Джисон, скоро я расскажу тебе, что люблю тебя. – и с этими словами Минхо взял очередной листок и вновь принялся что-то писать. Эту бумажку он не выкидывал. Хо писал и писал, иногда зачёркивая предыдущие слова и внося правки. Уже к рассвету подуставший, но счастливый Ли закончил. Минхо поднялся со стула после долгого сидения в одном положении и стал разминаться, вытягиваясь в струнку до хруста позвонков, после чего прикрепил листочек на стену рядом с висящей фоткой самого парня и его матери вместе с отчимом. *** Утро следующего дня после ужасного сна, но приятным окончанием, встретило Джисона под аппетитный сладкий аромат, доносящийся откуда-то снизу – из кухни. Наверняка, мама Хана решила приготовить завтрак. Умывшись, Джи поплёлся вниз с до сих пор сонными глазами. - Мам, чем так пахнет? – осипшим после сна окликнул Хан маму. – Вкусно. - Ой, Сони, ты уже встал? Садись, - сказала женщина и указала на рядом стоящий с ней стульчик. – на завтрак вафли. И правда вафли – политые сиропом и украшенные ягодами, растущими в маленьком огороде сзади дома. Приятный хруст разливался по горлу, точно в него медленно заливали мёд. Так же сладко и щекочуще от прохладных чуть приторных струй, что стекали прямо по гортани. - Ах, точно, Сони. – неожиданно заговорила мать Хана, резко вспомнив что-то важное. – Совсем забыла, к нам же сегодня гости придут на ужин. Надеюсь, ты не против. Они наши соседи. С ними ещё сын придёт. Он твой ровесник. Его зовут Минхо – хороший мальчик. Но если он что-то скажет или сделает тебе, говори мне сразу, хорошо? - Минхо? В гости? - Да. Не переживай сильно. Я постараюсь их не подпускать к тебе, если ты захочешь. - Нет, мам, всё в порядке. Я тоже буду на ужине. - Что? Правда? - Да, ты же не против? - Конечно нет, Сони. Я только счастлива. Очень счастлива. После завтрака Сон поднялся обратно в комнату и погрузился в мысли, с нетерпением ожидая вечер, чтобы поскорее увидеться с Минхо, ведь они пару дней назад отменили сегодняшнюю встречу у озера. Усевшись у пианино, пальцы Хана начали играть сами по себе, будто кто-то невидимый вёл их. После нескольких сыгранных песен, Джисон оторвал взгляд от музыкального инструмента и увидел в окне напротив парня, что заворожёно смотрел на него. Щёки парня запылали, точно ярко-алая подушка, что валялась на кровати. Неожиданно их взгляды встретились и время, будто остановилось. Долгий и непрерывный зрительный контакт, который только сильнее разжигал страсть и любовь, что безумно пылала в душе каждого из парней, обжигая внутренние стенки грудной клетки, отгороженной рёбрами, чуть ли не ломая их. Мягкая и нежная улыбка появилась на точёном лице Минхо, на которого падал отсвет солнца из окна, что придавал тому всё неземное существовавшее на земле. От этого сердце Джисона заколотилось так сильно, точно обезумевший зверь, прикованный стальными цепями к решёткам клетки, но старающийся всеми силами освободиться. - Скоро увидимся… - на губах цвета топлёного вина промелькнула фраза, что заставила Хана расплыться в улыбке, похожей на сердечко. *** Долгожданный двумя сердцами вечер, наконец, наступил. Последние штрихи в подготовке, только для того, чтобы приятно удивить одного человека. Джисон добавлял завершающие детали в свой сегодняшний наряд. Чёрные кожаные штаны, что стискивали ноги, белая рубашка на пару размеров больше, один из углов которой был заправлен. Для завершения образа парень слегка подвёл глаза тенями цвета кофе, придавая взгляду терпкости и глубины, и нанёс блеск, что сверкал, попадая на свет, и уложенные назад блондинистые волосы делали из Сона чуть ли не принца. Наконец закончив, Джисон спустился вниз к матери, что тоже принарядилась в персикового цвета облегающее платье, спускающееся немного ниже колен, и закрутив волосы в позолоченный крабик, украшенный маленькими стразами, так, чтобы передние прядки спадали прямо на лицо. - Мам, тебе помочь? - Ох, нет, Сони. Всё в порядке. Уже всё готово. Женщина поставила последнее блюдо на стол - яблочный пирог, что так и манил к себе прекрасным ароматом. И вот, наконец, раздался звонок, отвлёкший семью. Джисон – по просьбе матери - пошёл открывать гостям дверь, встречая их. Всё бы ничего – просто одетый в смокинг изумрудного цвета мужчина с приглаженными волосами и женщина в струящемся бардовом платье, что спускалось чуть ли не до щиколоток - но было одно но. Сзади взрослых стоял парень с кошачьими глазами. Чёрная лоснящаяся рубашка с вырезом практически до груди открывала вид на острые ключицы, что были покрыты тонкой кожей. Такие же чёрные штаны на завышенной талии, держащиеся на тонком ремне. Душа Джисона покинула тело, оставляя после себя только воспоминания о ней и свои следы. Парень, от которого когда-то с горячими слезами на глазах убегал Хан стал неотъемлемой частью жизни. После встречи с Ли Минхо голову Джисона не покидали мысли: « Как я вообще жил без него?», «Он слишком прекрасный и неземной, чтобы не быть сном или плодом моей фантазии». - Здравствуй, ты, наверное, Джисон, да? – женский голос, точно перезвон колокольчиков, отвлёк Сона от разглядываний её сына, что так гордо и уверенно стоял позади. От сына, в объятиях которого хотелось утонуть. Им хотелось наслаждаться, поглощать и быть поглощённым. - А, да. – произнёс Хан, стушевавшись, после того, как он заметил такой же голодный взгляд на себе со стороны Минхо. – Приятно познакомиться. Проходите. За час, что прошёл за шумным ужином парни не обменялись и словом. Это произошло лишь в тот момент, когда Минхо попросил показать, где находится ванная комната. Они молча встали из-за стола и поднялись на второй этаж, мимо проходя Джисонову спальню. - Джисон, - окликнул того Минхо. – я скучал. Хотя мы лично не виделись всего день, но я успел до смерти соскучиться по тебе. - Я…я тоже скучал по тебе, Минхо… - прошептал Хан так, чтобы только он его услышал. Ведь лишние уши не нужны в такой личный момент. - Вот тут находится ванная. – сказал Джи и опустил голову, чтобы Ли не видел его горящие щёки. - Она мне не нужна. На самом деле, я хотел поговорить с тобой. – Джисон поднял глаза на Минхо и уловил в них какой-то нездоровый – нет, скорее, опасный и до жути изголодавшийся – блеск. - О-о чём? - О ком, Джисон. Я хотел поговорить о нас с тобой. О наших отношениях. - Отношениях? – переспросил Хан, поднимая взгляд на Хо. Ему хотелось спрятать пылающее лицо, но Джисон не стал этого делать. Он тоже хотел прояснить их отношения – кто они друг другу и может ли что-то получиться. - Да. Я долгое время размышлял об этом и всегда приходил к одному выводу. – замолчал Минхо и начал пристально смотреть Джисону в глаза, точно изучая. – Я постоянно приходил к тому, что люблю тебя, Хан Джисон. Кто бы мог подумать, что от переизбытка чувств, от признания Хо, от того, что тебя любят можно заплакать. Джисон никогда не ощущал подобного ранее. Конечно, его любила мама и он её, но то, что он испытывал к Минхо, Сон не чувствовал раньше. Будто любовь подарила новую жизнь. Будто эта невероятно нежная любовь, что так сильно чувствовалась от Ли, залечивала все шрамы, оставшиеся на теле и душе, - своеобразное напоминание об ужасном человеке. - Ты можешь повторить? Мне кажется, я ослышался. - Не ослышался. Я люблю тебя, Сони. – горячие слёзы потекли по алым щёчкам, точно жемчужины – такие же крупные и сияющие. - Не плачь, пожалуйста, Джисон. Я не хочу видеть твои слёзы – они разбивают мне сердце. Не надо плакать, если ты не чувствуешь того же. Пожалуйста. - Парень поднёс к щеке Хана руку, смахивая кристальные слёзы, что так и норовят сорваться на пол, разбиваясь на тысячи осколков. - Нет, Минхо. Нет. Я плачу не из-за этого. - Тогда из-за чего? Неужто… - Я тоже люблю тебя, Ли Минхо. – Минхо остановился. Он больше не вытирал уже не льющиеся слёзы. Ли просто стоял и смотрел в большие сияющие глаза напротив. Так прошла минута – невероятно длинная и невероятно долгожданная. Хо подошёл к Джисону так, что между их лицами оставался всего сантиметр. Горячее дыхание обжигало щёки парней, что пылали, точно закат, от вихря чувств, уносящего их куда-то далеко – туда, где никто не достанет и не потревожит. - Ты позволишь? – спросил Ли, не убирая руку с лица Хана, мягко поглаживая щёчки пальцами. - Д-да. Разгорячённое дыхание слилось воедино, когда Минхо нежно мазнул губами по губам Джисона. Чуть отстранившись, Хо вновь поцеловал Хана, больше не боясь, - только трепет и любовь остались. Немного углубив поцелуй, Ли почувствовал отдавшийся вибрацией в горло приглушённый стон Сона . Будто изучая, Минхо провёл языком по нижней губе Хана. Тихие рыки сквозь поцелуй сводили с ума – из-за них невозможно было сохранить чистый разум. Глаза застилались, будто плёнкой, предсказывая нарастающее возбуждение. Воздуха не хватало, но вместо того, чтобы оторваться друг от друга, Джисон прижал к себе Минхо плотнее. Мягкий и нежный поцелуй превратился в страстный и пылкий. Они будто поглощали губы друг друга, терзая их в сладких пытках. Из-за шагов по лестнице, что раздавались в коридоре, парням пришлось отстраниться, как вдруг Джисон схватил Минхо за руку и вбежал в свою комнату, скрываясь от их родителей в темноте и вновь целуя. Лишь тихие смешки были еле слышны сквозь любовный поцелуй. Осознание того, что взрослые их могут увидеть, лишь подливало адреналин и возбуждение в кровь. Больше не слыша шаги, они оторвались друг от друга, соединённые лишь тонкой ниточкой слюны. Ли поцеловал Джи в щёчку, обжигая её, потом в другую, точно оставляя на ней свои следы, и потянулся к шее, ведя мокрую дорожку из едва ощутимых, практически невесомых, чмоков. Нежно поцеловав за ухом, Хо спускался всё ниже, наконец, дойдя до торчащих ключиц, обтянутых тонкой молочной кожей. Аккуратно пройдя по ним, Хо прикоснулся губами к ярёмной впадине, оставляя едва заметный засос, что сойдёт уже через несколько дней. Задрав белую рубашку Джисона, Минхо проскользнул внутрь, нежно прикасаясь к спине, поглаживая её. Тихие полустоны слышались возле уха Хо, точно самый вкусный десерт – лучшее творение кондитера. - Мин-Минхо, подожди. – окликнул того Джисон, встречаясь с его взглядом – алкающим и таким заботливым. - Что такое, бельчонок? - А как же родители? – на это Минхо лишь усмехнулся, правда в полутьме, что царила в комнате, его усмешки не было видно. - Не волнуйся, Сони. Мы постараемся быть потише, хорошо? – угукнув, Джи притянул Ли обратно в поцелуй, точно засасывая. Ловкие руки Ли уже расстегнули рубашку Хана и теперь пытались её снять. Наконец стянув уже никому ненужную ткань, Минхо продолжил дорожку, переходя к вставшим от возбуждения соскам. Легонько пройдясь по розоватым ареолам, Хо протянул линию, чуть ли не в самый низ, останавливаясь немного выше брюк парня. Расстегнув их, Минхо одним резким движением стянул с Сона и брюки, и боксёры, оголяя его. Приглушённый визг раздался сквозь зажатые руками губы. Хан заалел ещё сильнее, начиная понимать, что собирается сделать Ли, когда он опустился на колени. - Ты не против, Сони? - Н-не против. – Джисон закрыл сгорающее от стыда лицо ладонями, заикаясь от волнения и нетерпения. Минхо нежно коснулся налившейся кровью головки и медленно провёл языком, будто давая привыкнуть к новым ощущениям, слизывая капли предэякулята. Когда Хо удостоверился в том, что Джисон привык, он толкнулся кончиком языка в уретру, чем выбил сдавленный хрип из Хана. Спускаясь вниз, Минхо вылизывал каждый миллиметр кожи, заставляя этим Джи глушить всё нарастающие стоны. Вернувшись обратно к головке, Хо начал медленно проталкивать её в горло. Слыша хрипы и сбитое дыхание Сона, Минхо проталкивал член парня всё дальше в горло. Вобрав его весь, Ли остановился и сдавил гортанью пылающую от возбуждения плоть. - М-Минхо. – еле позвал Джисон, пытаясь сдержать подступающие к губам стоны. – Я… я сейчас… - Давай, бельчонок. – оторвавшись, сказал Минхо, смотря прямо тому в глаза, в которых так и искрились звёзды. – Кончай. Ещё пара резких толчков и рот Минхо наполнился белёсой жидкостью. Под сдавленные протяжные стоны Хана Ли проглотил эякулят, чем вызвал растерянный взгляд Джисона. - Знаешь, ты очень сладкий, Сони. – сказал Минхо, поднимаясь с колен и наблюдая прекрасное смущение возлюбленного. - Не говори так, это смущает. – смутившись ещё сильнее, Хан прикрыл заалевшие щёки ладонями. - Не прячься, Сони. Я хочу увидеть твоё лицо. – попросил Ли, убирая руки с лица парня. Минхо взял их в свои и увидел только выглянувший пушистый и прелестный комочек, сотканный из невинности и любви. Большие карамельные глазки блестели от искорок и подступивших от блаженной истомы слёз-кристалликов. Как только Хо увидел такого – разгорячённого и податливого – парня то, не сдержавшись, – да и зачем? – вновь прильнул к губам Хана, вовлекая в очередной любовный поцелуй, тянувшийся, точно карамель – медленно и вязко. Он только сильнее распылял парней, снедая их в трепетной и желанной пытке на протяжении всего поцелуя. Минхо подхватил Джисона за бёдра и понёс на кровать, всё так же жадно терзая персиковые губы, блестящие от накопившейся слюны. Уложив Хана на мягкий матрас, заваленный подушками, Хо отодвинулся, оглядывая млеющего Джисона и те самые подушки. Усмехнувшись, Минхо поднялся с кровати, оставляя на ней Сона изнемогать от возбуждения и холода, из-за только покинувшего тепла Ли, утопая в мягких квадратиках. - Сони, - мягко позвал Минхо парня, что сгорал от чувств, лёжа на матрасе. – У тебя есть лубрикант и презервативы? Задумавшись, Джи поднялся и опёрся на локоть. - Да. – смутившись сильнее прежнего, произнёс Хан, поднимаясь. Подойдя к Ли, Сон обогнул его и открыл нижний шкафчик, что стоял позади парня. Вытащив оттуда ванильную смазку и ленту контрацептивов, Хан всучил их Минхо и поспешил вернуться обратно на кровать, зарываясь в подушках от неловкости. Хо же умилялся подобному поведению. Каждое действие или слово Джисона заставляло томиться того в бешеном пламени бурлящих чувств. Подходя к Хану, Хо выдавил на пальцы синтетическую жидкость, пахнущую ванилью, разогревая её, чтобы обеспечить своему бельчонку комфорт. Уже чуть ли не нависая над парнем, Ли аккуратно раздвинул ноги Джисона свободной от лубриканта рукой. - Я буду вводить по пальцу. Скажешь, когда будешь готов, хорошо? – проинформировал Минхо, нащупывая в темноте колечко мышц. Нежно протолкнув первую фалангу, покрытую нагретой смазкой, Хо уловил одобрительные хрипы, что исходили из Джисоновых уст. Ли добавил ещё палец, уже растягивая мягкие стенки. Введя третий, Минхо, нащупав сладостный комочек нервов, нажал на него, из-за чего послышался тягучий и звонкий стон, сразу прекращённый ладонью, что зажала рот. Джи выгнулся в спине до хруста позвонков и сжал белую простынь рукой. - Нажми ещё раз. Минхо. – жалостливо попросил Хан, сквозь пальцы у губ, что пытались приглушить его. – Пожалуйста. Нажми. Такая реакция парня только подстёгивала возбуждение Ли. Нажав на простату, Минхо вновь наблюдал поток наипрекраснейших чувств, что исходили от Джисона. Хрипы и стоны, что Минхо выбивал из парня, ласкали слух. К огромному сожалению Хо, их приходилось сдерживать, чтобы не застукали. - Я готов, Минхо. Войди в меня. Ещё раз повторять не надо. Минхо и сам больше не мог сдерживаться. Ли стянул с себя чёрную блузку, а следом штаны. Увидев рельефное тело парня, Джисон коснулся оголённого торса с очерченным на нём прессом и провёл вниз, точно поглаживая. Пальцы хана стали блуждать по груди и плечам, рукам и торсу, вырисовывая только ему известные узоры. Хо же просто наблюдал и распылялся всё сильнее. - Из-за одежды не видно твоей фигуры. Это даже радует. – сказал Сон, опуская взгляд на крепкие бёдра. - Что это значит? – поинтересовался Хо, запуская руку в блондинистые волосы парня. - Это значит, что никто кроме меня не видел этого. Это был последний выстрел. Если все эти поглаживания были предупредительным, то эта фраза – добивающим. Минхо вновь захватил Джисона в жадный поцелуй, обжигающий своей страстью. Сминая губы, они растворялись друг в друге и в своих чувствах, отдаваясь им окончательно и ни о чём не жалея. Отстранившись, Ли нащупал где-то на кровати выброшенную баночку лубриканта и презервативы, надевая один, он выдавил жидкость на свой член. Вновь коснувшись сфинктера, Хо протолкнул внутрь красную от прилившей крови головку. Только полустоны раздавались в вечерней тишине, разрезая её и наполняя всю комнату ими. - Будь потише, Сони. Будет плохо, если нас услышат. Давая Хану немного свыкнуться с ощущениями, Минхо остановился, поглаживая внутреннюю сторону бёдер. Подождав, Хо вновь продолжил движение – медленное и аккуратное. Войдя во всю длину, Ли снова остановился, решив не торопиться, ведь будет плохо, если Джисон поранится. - Не томи меня. Минхо. Я уже готов. – пролепетал Хан, начиная насаживаться на член сам. Раз Джисон готов и он сам попросил, то Минхо постарается не сильно сдерживаться. Раз. И Минхо покинул тело Джисона. Два. Вновь вошёл внутрь. Вбиваясь всё сильнее, Хо попутно наслаждался прекрасной симфонией Джисоновых стонов вперемешку с хрипами и выкриками. Грех было приглушать такую мелодию – самая изумительная, что когда-либо слышал Ли, а теперь и самая любимая. Грубые толчки сменялись плавными, отчего сознание Сона плавилось. В момент, когда Хо протолкнулся в простату, разум совершенно поплыл, из-за чего парень застонал так, что, казалось, было слышно на первом этаже. Но парням на это было уже плевать, ведь два разгорячённых сердца обуревались жаром любви, пылающим в грудине яркими языками огня. - Мин-Минхо, пожалуйста. – прохрипел сквозь стоны Джисон, хватаясь за руку Ли, что сжимала его бедро. Толкнувшись ещё раз в заветный комочек, Ли почувствовал, что скоро сладострастная нега накроет их обоих с головой. Ускоряясь, Хо вдалбливался всё сильнее. Шлепки двух тел и полухрипы от сорванного голоса разносились по пространству, заливаясь в уши восхитительнейшей музыкой. - Минхо! – закричал Джисон, после чего, не сдержавшись, кончил, размазывая эякулят по животу. Несколько грубых толчков последовали после, что стало последней каплей и для Минхо. *** Обмякшие от нахлынувшего удовольствия тела лежали в обнимку друг с другом – рядышком. Джисон лежал на руке Минхо, будто у матери под крылом. - А нам не надо вниз? К родителям? – спросил Джисон, поднимая на Хо уже слипающиеся от усталости глазки. - Надо. Но они могут подождать. – ответил Ли, играясь с волосами Хана. - Минхо. – окликнул того Сон. - Что такое, бельчонок? - Что это за шрамы у тебя на руке? Я заметил их ещё тогда, ну, когда мы… - А, эти. – Ли выпутался из мягких волос цвета пшеницы и поднял руку. На внешней стороне ладони красовался длинный шрам, тянувшийся до конца. Такой же был и на другой руке. – Я этого не рассказывал, но раньше я играл на пианино. Признаться честно, у меня это хорошо получалось. Мне даже пророчили стать великим музыкантом. Я всем сердцем любил этот инструмент. Но мой отец... Моего отца не устраивало то, что я играю на пианино. Он, как человек старой закалки говорил, что пианино для девчонок, а мне надо было ходить в спортивные секции – учиться драться, набивать ебаль… лица. Но даже после того, как отец бил меня за то, что отказывался от этого и продолжал всё так же играть, он разозлился. Однажды он ворвался в мою комнату посредине игры и как хлопнул крышкой от пианино. Она практически захлопнулась и прижала мне руки. Мама сразу же развелась с ним после этого случая. А в больнице мне сказали, что какие-то нервы повреждены, и я больше никогда не смогу играть. Вот такая вот и история у моих шрамов. А у тебя? - Что у меня? – переспросил Джисон, инстинктивно прикрывая бок и ещё некоторые самые ужасные шрамы. - Твои шрамы. Откуда они? – Минхо хотел провести по зарубцевавшимся ранам, но не стал, заметив реакцию Джисона – то, как он пытался прикрыть их, разрывало сердце на ошмётки. - Мой отчим – гнусный человек. – сказав всего одну фразу, Джисон замолчал. Помолчав ещё минуту, он всё-таки продолжил. – Как ты сказал, он был старой закалки, но так же лютым гомофобом. В моей бывшей школе были хулиганы – такие, как в дорамах показывают. Издевались над более слабыми и над теми, кто хоть как-то отличался. Даже из-за брекетов прилетало. В общем, они искали даже самую незначительную причину только для того, чтобы поиграться. И где-то они узнали, что я гей. Меня избили. – вновь замолчав, Джисон уставился в потолок и начал перебирать пальцы Минхо, что тихонько покоились на его животе. Рассказав всё, что случилось, Джи всё также смотрел в потолок. Ему было страшно смотреть на реакцию Хо. Вдруг, не примет его такого. Хотя было бы за что. Джисон не сделал ничего плохого, а вот люди, ранее окружающие его – да. Решившись, Хан повернул голову к Хо и замер. Из глаз Минхо текли слёзы, что срывались с густых ресниц и падали, разбиваясь. - Минхо, не плачь, пожалуйста. – Джисон приподнялся и начал вытирать дорожки слёз. – Котёнок, не надо плакать. Это уже в прошлом. – Сон не понял, для кого предназначалась эта фраза – для Минхо или для него самого. - Как эти ублюдки вообще посмели прикоснуться к тебе. Клянусь, я убью их, если встречу. – следом за парнем поднялся и Минхо, горя уже не только от любви, но и от ярости и ненависти – самой настоящей. - Котёнок, пожалуйста, давай просто забудем это и полежим ещё немного. – попросил Джи, смотря на то, как Минхо постепенно остывает. – Теперь всё хорошо, ведь отчима посадили, тех хулиганов отчислили и поставили на учёт, а сейчас мы лежим вместе. Успокоившись, Хо затянул Хана в долгий и вязкий поцелуй. Поцелуй – лучшее средство от гнева. Ли оторвался от Джисона из-за того, что что-то белое блеснуло в свете луны. - Это пианино? – спросил Минхо, указывая на место чуть ниже окна. – Я видел, как ты играешь на нём. - Да, правда, оно немного износилось. Видимо, старое. Там даже чьи-то инициалы есть – как твои. - Что? Инициалы? – переспросил Хо, поднимаясь с кровати. Следом за ним поднялся и Хан. Подойдя к инструменту, Минхо пробежался пальцами по крышке и царапинам, что таились на ней. А следом и по выцарапанным буквам – Л.М. – Л.М. Это мои инициалы. И, похоже, моё пианино. – сказал Ли, поворачиваясь к парню. Минхо подошёл и обнял Джисона. Так он простояли пять минут, утопая в объятиях друг друга, полностью поглощённые своими чувствами. - Я люблю тебя, мой бельчонок – Хан Джисон. – прошептал Минхо, опрокидывая голову на плечо Хана. - Я люблю тебя, мой котёнок – Ли Минхо. – тихо, как и Хо, пролепетал Джисон. – Только вот, кажется, нам надо спуститься. - Здесь ты прав, Сони. *** Спустившись вниз, парни не застали никого за столом и в гостиной. Они уже готовились оправдываться или не оправдываться вообще. Обойдя весь первый этаж, ребята так никого и не нашли. И только какой-то блеск в окне заставил их выйти на улицу. Прохладный ночной ветер трепал волосы, создавая только ему ведомые причёски. Пышные кроны деревьев, теперь чёрные от темноты, размеренно покачивались из стороны в сторону, будто копируя движения друг друга. Казалось, лес оживал – прекрасные феи, наконец, смогли выбраться из глубины, что скрывала озеро. Феи сияли, точно звёзды и летали, кружась в новом вальсе вместе с бликами от браслетов Джисона – светлячки. Взрослые стояли около дома и смотрели на медленно потухающие огни, что искрились в их руках. Маленькие фейерверки отражались в их глазах раскрывающимися бутонами, а отсвет ложился бледно-жёлтым цветом на лица. Большие по-детски глупые улыбки расплылись до щёк. Такая картина завораживала. Взрослые люди, что смеются и улыбаются, как дети, с огоньков и каких-то шуток, что были популярны в их детстве. Парни решили не прерывать их. Они просто ушли обратно в дом пить чай и наслаждаться яблочным пирогом, что оставался на десерт. Вот так, держась за руки, они тихо закрыли за собой дверь. - Ты сыграешь для меня кое-что, Сони?