Taste of You

О том, что Дилюк вернулся в город, Кэйа знал задолго до того, как переступил порог «Доли ангелов». Но одно дело — знать, а совсем другое — увидеть собственными глазами. Дилюк стоит за барной стойкой абсолютно такой же, каким его и помнил Кэйа, но в то же время неуловимо другой. Он заметно возмужал и стал выше ростом, длинные волосы собраны в низкий хвост. Теперь он выглядит как достойный наследник аристократического рода: благородный чёрный цвет в одежде, безукоризненно скроенный по фигуре сюртук — словом, всё, как полагается. Новый образ подходит Дилюку на удивление хорошо, но в глубине души Кэйа уже скучает по юному Дилюку из прошлого, открытому и трогательно-непосредственному. Взрослый мужчина перед ним слишком похож на Крепуса, Рагнвиндра-старшего, однако Кэйа оставляет эту мысль при себе. Начинать разговор с его отца — только напрашиваться на неприятности. — С возвращением! — произносит он вслух, на секунду замешкавшись в дверях. А потом всё же подходит ближе, небрежно опираясь на барную стойку локтями. Дилюк отрывается от изучения учётной книги и переводит взгляд на него. На его шее едва заметно дёргается кадык. Судя по всему, он явно не ожидал, что Кэйа явится к нему сам. Справедливости ради, Кэйа пришёл сюда не за судьбоносным воссоединением, а за бокальчиком-другим любимого вина. Несмотря на это, его немного задевает реакция Дилюка, тот как будто не рассчитывал встретить его так скоро. Как будто Дилюк не хотел видеть его вовсе. Кто знает. Вполне возможно, что он до сих пор зациклен на той памятной ночи. Усилием воли Кэйа растягивает губы в спокойной улыбке. Ему как никогда сложно держать себя в руках — даже после стольких лет он был попросту не готов оказаться с Дилюком лицом к лицу. — Спасибо, — наконец приходит в себя Дилюк. Затем между ними снова повисает неловкая пауза. В таверне слишком душно, слишком много людей, Кэйа не может выловить запах Дилюка из густого прокуренного воздуха. Музыка, шум и пьяный смех только усугубляют положение. Кэйа откашливается, рассеянно выводя пальцем невидимые узоры на гладкой поверхности стойки. — Ну так... Что теперь будешь... — пытается заново нащупать нить разговора он, но Дилюк тут же его перебивает. — Не здесь. Кэйа удивлённо моргает в ответ. — Так я не... Но Дилюк отворачивается и уходит в сторону подсобки, ничего не объяснив и даже не дослушав. Но Кэйа и безо всяких объяснений знает, что тот хочет, чтобы он шёл за ним. Они ведь всегда понимали друг друга с полуслова. — Я же просто пришёл выпить... — недовольно ворчит он вполголоса. Кэйа отталкивается от стойки, выпрямляя спину, и идёт в подсобку под откровенно сочувственным взглядом Чарльза. Он проскальзывает в тесную комнату и закрывает за собой дверь, моментально заглушая весь шум, пьяные вопли толпы и громкие голоса. В подсобке тихо и прохладно, для долгого и серьёзного разговора лучше места и не найти. Но Кэйю это ничуть не успокаивает. Он смотрит на Дилюка, Дилюк, в свою очередь, молча смотрит на него в ответ. Ни один из них не произносит ни слова. За меч, по крайней мере, тоже никто не хватается, но напряжение в воздухе всё равно стоит такое, что Кэйа готов лезть на стенку. Вместо этого он складывает руки на груди и выразительно выгибает тонкую бровь. Это же не он затащил Дилюка в эту чёртову подсобку, а значит, и разговор начинать должен кое-кто другой. Даже и особенно если Дилюк рассчитывал на иной вариант развития событий. Спустя несколько секунд Кэйа со скучающим выражением на лице начинает оглядываться вокруг: он всё равно никогда не был в святой святых «Доли ангелов», а тут хотя бы представилась возможность рассмотреть всё поближе. Но в подсобке мало чего интересного: только ряды приземистых дубовых бочек вдоль стен, стеллажи с бутылками, тяжёлый деревянный сундук с навесным замком у чёрного хода — не иначе как для документов. Проходит ещё какое-то время. Кэйа уже готов попросить у Дилюка продегустировать редкое винтажное вино, раз уж он удосужился привести его сюда, как вдруг Дилюк делает шаг в его сторону. У Кэйи перед глазами тут же невольно проносится та самая злополучная дождливая ночь. Но Дилюк не проявляет никакой агрессии, вовсе нет. Он просто подходит вплотную, прижимается носом к его шее и аккуратно вдыхает. Кэйа даже не сразу находит правильные слова — настолько это было интимно и неприлично. Его сердце подскакивает в груди. По-хорошему, надо было возмутиться и оттолкнуть Дилюка сразу, но вместо этого Кэйа с непонятным раздражением склоняет голову набок, обнажая шею полностью, чтобы тому было удобнее. Он не знает, зачем. Они не повязаны. Они не встречаются. Господи, их отношения даже дружескими нельзя назвать. Демонстрировать шею без серьёзной на то причины — идея сомнительная. Если не откровенно тупая. — Вы последние манеры в странствиях подрастеряли, господин Дилюк? — не особо убедительно протестует он, чтобы изобразить хотя бы подобие недовольства. Может быть, ему крупно повезёт, и Дилюк каким-то чудом не заметит всплеск феромонов в его запахе. До Дилюка наконец доходит смысл сказанных им слов, и он сразу же отстраняется, к большому облегчению (и разочарованию) Кэйи. — Прошу прощения, — он откашливается, опуская взгляд. Дилюк осторожно берёт его за запястье, несильно cжимая, — почти так же, как он делал это раньше. Этот незначительный жест, как ни странно, успокаивал: очевидно, что происходящее сводило с ума и его тоже. — Если ты так хочешь знать, с кем я сплю, — говорит Кэйа, внимательно отслеживая каждую эмоцию на лице Дилюка, — то мог бы просто спросить. Дилюк тут же вскидывает голову и в замешательстве смотрит на него круглыми глазами. Он вдруг выглядит намного моложе и беззащитнее, будто бы перед Кэйей мальчик, которого он знал в детстве, а не взрослый мужчина, с которым они встретились всего лишь десять минут назад. Но Дилюк достаточно быстро оправляется от шока, снова придавая лицу нейтральное выражение. — И с кем ты?.. Но Кэйа торопливо перебивает его на полуслове. — Ни с кем. С одной стороны, Кэйе приятно знать, что ему явно не всё равно, с другой — ужасно обидно, что он вообще чувствует себя в праве задавать такой вопрос. Между ними снова разливается тишина, и в какой-то момент Кэйа начинает лихорадочно обдумывать пути отхода. Он чересчур трезв для надвигающегося разговора. Во взгляде Дилюка читается невысказанное желание, но Кэйе сложно понять, что именно у него на уме. Зачем он вернулся после всех этих лет? Собирался ли он взять реванш за ту самую ночь? Вызвать на дуэль? Или сделать так, чтобы Кэйа исчез и никогда больше не появлялся в Мондштадте?.. Шанс на примирение казался откровенно призрачным, но Кэйа всё равно хватался за этот шанс, как за последнюю соломинку. К большому сожалению, за долгие годы путешествий Дилюк в идеале отточил искусство сохранять невозмутимое лицо. Кэйа никак не может угадать, о чём тот думает, хотя раньше без труда мог читать его как открытую книгу. Дилюк неожиданно кладет руку на его обнажённую шею, пальцы в кожаной перчатке почти деликатно касаются открытых ключиц. От прикосновения у Кэйи бегут мурашки. Ему вдруг невыносимо хочется напрямую почувствовать живое тепло, исходящее от Дилюка. Неужели ему так трудно снять наконец свои дурацкие перчатки... В комнате слишком тесно, Дилюк стоит слишком близко, Кэйа буквально купается в его пряном запахе. В груди болезненно тянет от желания быть ещё ближе, чувствовать ещё больше. Хотелось, чтобы Дилюк обнял и поцеловал его. Кэйа мог сколько угодно злиться и заниматься самовнушением, однако суть от этого не менялась: он безумно по нему соскучился. Несмотря на всё, что произошло между ними. — Зачем ты привёл меня сюда, а, Дилюк? — тихо спрашивает он, облизывая внезапно пересохшие губы, и его голос предательски дрожит. — Если ты чего-то хочешь, протяни руку... и возьми. Дилюк как будто только этого и ждал. Он без всяких прелюдий и не особо бережно прижимает его к стене и начинает покрывать мокрыми поцелуями его шею с ключицами, не давая ни секунды, чтобы опомниться. Его горячие руки суматошно водят по спине и бокам, задерживаясь на бёдрах и явно торопясь потрогать всё и сразу. Кэйа удивленно охает, когда бесстыжие пальцы в кожаных перчатках бесцеремонно сжимают его упругую задницу. Он совершенно не привык к такому обращению, а тем более — от Дилюка Рагнвиндра, единственного альфы, которого Кэйа в принципе был готов подпустить к своему телу. И Дилюк спешил пользоваться этой возможностью сполна. Но Кэйа не против. Он крепко обнимает его за шею обеими руками, пропуская алые волосы между пальцами, а потом любовно тянет за хвост на затылке. Феромоны за считанные секунды придают его естественному запаху едва различимую сладость. Дилюк сразу же улавливает эту перемену и проталкивает колено между его бёдер. Тот мгновенно принимает безмолвное приглашение, отираясь о его ногу и то и дело резко вздыхая от непосредственного контакта. Трусы, естественно, в процессе промокают безнадёжно и насквозь. Но об этом Кэйа подумает потом. — Дилюк... — он чуть не давится воздухом, когда чужие ладони с силой проводят по его бокам, а затем соскальзывают к пояснице в поисках шнуровки и пуговиц. Остатки здравого смысла в его голове орут сиреной, размахивая красным флагом. Они даже не успели договориться до чего-то более-менее внятного, о каком сексе вообще может идти речь? С другой стороны, ничего удивительного. Когда дело касалось Дилюка, любые попытки рассуждать здраво всегда заканчивались одинаково, этот раз тоже не стал исключением. Кэйа, пусть даже втайне от самого себя, был искренне рад возвращению своей второй половины, и реакция его тела была лишним тому доказательством. Пока Дилюк проявляет чудеса изобретательности, разбираясь с бесконечными застёжками на его штанах, Кэйа начинает методично стаскивать с себя сапоги. Задача усложняется тем, что он не может помогать себе руками, а потому Кэйа испытывает особое удовлетворение, отпихивая в дальний угол сначала один, а потом и второй сапог. Он вздрагивает, ощутив под ногами неприятно холодный пол. Дилюк нетерпеливо рычит, путаясь пальцами в шнуровке, и Кэйа уже даже не пытается сдержать смех. Который, впрочем, мгновенно сменяется коротким «Ах!», когда Дилюк попросту вырывает злополучную шнуровку вместе с тканью. — Куда подевалось ваше терпение, господин Дилюк... — с напускной серьёзностью вопрошает Кэйа, пока тот стягивает с него узкие штанины. Дилюк справляется со штанами и молча принимается за трусы, всем своим видом красноречиво демонстрируя, что терпение не входило в список его сильных сторон. Секундой позже Кэйа замечает блестящую нитку смазки, повисшую между собой и изнанкой трусов, и тут же краснеет. Нитка натягивается и рвется, когда Дилюк одним движением стаскивает бельё вниз. Если бы в Мондштадте устраивали соревнования по скоростному возбуждению омег, Дилюк точно взял бы все призовые места. Неожиданно для Кэйи тот резко опускается на колени, берёт его за бёдра и настойчиво притягивает ближе. Пресвятые Архонты. Чего-чего, а лица Дилюка между своих ног Кэйа не видел уже давным-давно. От такого зрелища у него начинает сладко ныть и в груди, и внизу живота. Дилюк тем временем деловито забрасывает его бедро себе на плечо, поудобнее перехватывает чуть повыше колена, а потом без всякого предупреждения припадает к нему горячим ртом. Его мягкий и мокрый язык прижимается к клитору почти невесомо, но даже такое лёгкое прикосновение застаёт Кэйю врасплох. Он вздрагивает всем телом, сдавленно матерится и ударяется затылком об стену, машинально хватаясь за чужие волосы, чтобы удержать равновесие. — Дилюк!.. — хрипло выдыхает он, стараясь не отводить взгляда. Тот начинает лизать и посасывать увереннее, попутно пачкая подбородок и щеки в прозрачной смазке. Он с нажимом проводит языком между складок, доходит до клитора и задерживается на нём, выводя круги и беззвучно щёлкая языком по капюшончику, тем самым заставляя Кэйю часто и мелко вздрагивать. — Блять... Кэйа совсем ненадолго приходит в себя и через силу расслабляет отчаянную хватку, с которой он держался за волосы Дилюка. Каждое движение ощущается чересчур остро: из-за работы в последнее время Кэйа не успевал регулярно дрочить. Ситуация усугубляется ещё и тем, что Кэйа всегда имел серьёзную слабость к талантливому рту Дилюка, с их самого первого секса. Нежное воспоминание будто бы само собой выплывает на поверхность из самых глубоких пучин его памяти. Кэйа провёл немало лет в попытках забыть и никогда больше не думать о Дилюке, но сейчас от одних лишь мыслей об их первом опыте по его телу разливалось приятное тепло... *** — Кэйа?.. — в спальне так тихо, что Кэйа слышит шёпот Дилюка без особого труда. — Можно мне... посмотреть? Накрахмаленные простыни шелестят, когда он поворачивается к Дилюку лицом. Тот тоже лежит на боку, подперев голову рукой. В тёплом свете догорающей свечи на прикроватном столике его волосы похожи на языки пламени. Он смотрит с искренним интересом, Кэйе хорошо знаком этот взгляд. Глаза Дилюка всегда загорались при виде чего-нибудь необычного — будь то золотистая кристальная бабочка или редкий подвид слайма. Но вот что могло вызвать его любопытство сейчас, глубокой ночью, когда огромное родовое поместье медленно погружалось в сон? — Посмотреть на что? — озадаченно переспрашивает он. Дилюк отводит взгляд в сторону. Кэйа замечает лёгкий румянец на его щеках. — На тебя... там. — Там?.. — уже на полуслове до Кэйи всё-таки доходит, что именно тот имел в виду, и теперь отчаянно краснеет уже он. — Дилюк! Тот, ничуть не смутившись, пододвигается ближе, и Кэйа сразу же чувствует его запах — тёплый и успокаивающий, ещё не до конца взрослый, но уже с новой, едва уловимой пряной нотой, которой он не замечал раньше. Кэйа делает глубокий и медленный вдох. Терпкий мускус в чужом запахе вызывает приятный трепет глубоко в животе. Он не пытается отодвинуться от Дилюка, но смотреть ему прямо в глаза тоже не решается. Его познания об альфах, омегах и взаимоотношениях между ними ограничены сухими и теоретическими уроками строгой домашней гувернантки. Кэйа с Дилюком безудержно хихикали, рассматривая и тыкая пальцами в схематические иллюстрации, пока бедная гувернантка безуспешно пыталась призвать их к порядку. Основы полового воспитания не вызывали ничего, кроме смущения и хохота, каждый термин воспринимался как что-то до ужаса неприличное. В конечном итоге, он мало что вынес с тех уроков, о чём теперь запоздало жалел. Картинки из книг давали очень смутное представление о том, как всё выглядело и работало на самом деле, поэтому ход мыслей Дилюка был ему, по меньшей мере, понятен. По правде говоря, он бы тоже не отказался посмотреть... И всё же от одной только мысли оказаться перед Дилюком без ночной рубашки у него начинали жарко гореть щеки. — Кэйа? Голос Дилюка вырывает его из собственных размышлений. Дилюк уже успел вылезти из-под одеяла и смотрит на него с азартным интересом, его неуверенность выдают только руки, которыми он нервно терзает подушку. Он выглядит так смущенно и мило, что Кэйа с трудом подавляет порыв броситься на него с объятиями и поцеловать в щеку. Наверное, он зря беспокоился, ведь это же Дилюк, его лучший друг. А у лучших друзей нет от друг друга секретов, правильно? Тем более, не укусит же Дилюк его. Он просто посмотрит. — А что ты надеешься там увидеть? — всё-таки не удерживается от вопроса Кэйа, приподнимаясь на локтях. Дилюк неловко пожимает плечами, почёсывая рукой затылок. — Мне просто... интересно сравнить, — признаётся он. — А тебе? Кэйа снова чувствует, как его лицо заливает краска. Конечно же, ему тоже интересно, даже если ему стыдно в этом признаться. Одно дело — выслушивать скучные уроки и абстрактные объяснения Крепуса о пестиках и тычинках, а совсем другое — увидеть всё своими глазами. Он даже немного завидует наглости Дилюка — тот всегда отличался смелостью и готовностью действовать здесь и сейчас, в отличие от него. Тем временем Дилюк, видимо, воспринимает его затянувшееся молчание как отказ, и отводит взгляд, снова натягивая на себя одеяло. Кэйа видит, что ему ужасно стыдно, но тот всё равно пытается не подавать виду. — Так, ладно, забыли, с моей стороны было глупо... — невнятно бормочет он, уныло свесив голову, и тут стыдно становится уже Кэйе. — Стоп, п-погоди!.. — произносит он. Дилюк мгновенно поднимает лицо, глядя на него с очевидной надеждой в глазах, отчего Кэйа снова теряется, шумно сглатывая слюну. А потом без лишних слов стаскивает с себя одеяло и отпихивает к подножью кровати, обнажая голые колени под краем ночной рубашки. — Можешь посмотреть, если хочешь... — тихо заканчивает Кэйа, неуверенно сминая в руках тонкую ткань. Он и глазом моргнуть не успевает, как Дилюк вскакивает и подбирается к нему вплотную, бесцеремонно становясь между коленей. На его лице легко читается еле сдерживаемый восторг, и Кэйа уже почти жалеет, что вообще предложил. «Это же просто Дилюк. Мой Дилюк», — уговаривает он себя. Дилюк, который всегда готов его рассмешить и защитить, который всегда заботился о нём и никогда в жизни не сделал бы ему ничего плохого. Если Кэйа и может кому-то довериться, то ему и только ему. Он откидывается головой на подушку и медленно начинает задирать на себе рубашку, чувствуя при этом рой бабочек в животе. Как только нижний край обнажает лобок, Кэйа не выдерживает и отворачивает лицо в сторону: ему стыдно смотреть Дилюку в глаза — и слишком страшно увидеть его реакцию. От прохладного воздуха и ужасного смущения по его коже бегут мурашки. В комнате так тихо, что он отчётливо слышит глубокий вздох Дилюка. И Кэйе совсем не всё равно, что тот думает. Ему противно? Смешно? Почему он молчит? Может, там что-то ненормальное? Пружины кровати скрипят, Дилюк пододвигается ближе, неосознанно упираясь коленями в бёдра Кэйи и ненароком заставляя того раздвинуть ноги ещё шире. Кэйа не знает, куда деваться от стыда, и закрывает горящее лицо сразу обеими руками, инстинктивно пытаясь свести колени вместе, но его ноги безуспешно упираются в тёплые бока Дилюка. Архонты, о чём он только думал, соглашаясь на это?! — Т-ты там всё? — голос Кэйи звучит тонко и откровенно жалко. Дилюк отвечает не сразу. — Ещё чуть-чуть, ладно?.. — хрипловато просит он с совершенно непонятной интонацией. Кэйа настораживается и пытается рассмотреть его сквозь пальцы, всё так же пряча лицо в ладонях. Дилюк стоит над ним с приоткрытым ртом, опираясь на согнутые в локтях руки. Его лицо настолько близко, насколько это вообще возможно, Кэйа вздрагивает от неожиданности, когда чувствует его горячее дыхание на своей коже. Но сильнее всего внимание Кэйи и притягивает совершенно незнакомый и... плотоядный блеск в его глазах. Из-за этого странного блеска глаза Дилюка будто бы светятся в темноте, и это завораживает Кэйю настолько, что все остальные мысли разом вылетают из головы. Неловкость, разумеется, никуда не девается, но по крайней мере теперь Кэйа уже не боится наблюдать за его реакцией. На ум некстати приходит случайная цитата из учебника: «Альф и омег испокон времён естественным образом влечёт друг к другу». Попадало ли происходящее под это правило? Когда Дилюк не может отвести от него взгляда, а Кэйа чувствует сладкое тепло внизу живота, которое опускается всё ближе и ближе к... То, что происходит дальше, можно объяснить только тем, что в мозгу Дилюка что-то переклинивает и тот на пару секунд переходит в первобытный режим. Потому что Дилюк внезапно опускается ниже и лижет его там. Из груди Кэйи вырывается что-то среднее между рычанием и визгом, он даже не успевает подумать, прежде чем лягнуть его ногой в голову. Дилюк тут же теряет опору и падает на кровать. Спустя секунду он поднимается, с тихим шипением ощупывая место удара и разыскивая Кэйю рассеянным взглядом. Тот обнаруживается на противоположном конце кровати, у самого изголовья — Кэйа в ужасе таращится на него комично выпученным глазом, скрестив ноги и судорожно прижимая колени к груди. Сердце Кэйи колотится как бешеное. И хуже всего то, что он всё ещё чувствует фантомное прикосновение между ног, а тело ярко реагирует на происходящее против его воли. — Ты вообще нормальный? — чуть истерично вопрошает он. — Тебе было больно? — встревоженно спрашивает Дилюк. — Нет! — Тебе... было приятно? В формулировке вопроса не было ничего нелогичного, однако, заметив на лице Дилюка лукавую улыбку, Кэйа запускает в него подушкой. Тот пытается увернуться, но безрезультатно. — Ты обещал, что не будешь меня трогать! — возмущается Кэйа, умирая от смущения и безуспешно пытаясь натянуть ночную рубашку ещё ниже. — Извини, я правда не знаю, что на меня нашло! Кэйа видит, что Дилюк искренне сожалеет о случившемся, но ему всё равно хочется запустить в него ещё одной подушкой. Дилюк осторожно подбирается ближе, от его движений кровать натужно скрипит. Он не пытается его обнять или как-либо ещё дотронуться, хотя ему явно хочется. — Просто ты... — Дилюк замолкает на полуслове, будто бы с трудом подбирая слова. — От тебя... очень приятно пахнет. — А, — как нельзя изящно и выразительно отзывается Кэйа, нервно перебирая в пальцах ткань рубашки. Дилюк, в общем-то, и в прошлом достаточно часто упоминал, что ему нравится его запах, но в этот раз он очевидно имеет в виду, что он хорошо пахнет там. Потому что... — Кэйа?.. — ...Что? — ...Можно мне ещё раз посмотреть? Вопрос застигает его врасплох. — Нет! — Почему нет? Дилюк опять оказывается близко, Кэйа рукой чувствует его колено. - Потому что! Я... Мне теперь слишком стыдно! — выговаривает Кэйа, закрывая глаз. Он хочет просто взять и раствориться в воздухе. Вместе с тем он физически чувствует, как пристальный взгляд Дилюка бродит по его телу. И это было... не неприятно. Если честно, совсем даже наоборот. Пару минут назад, когда Дилюк только подбирался ближе, Кэйа явственно почувствовал, как между ног опять становится горячо и мокро. Такое случалось и раньше, но так быстро — никогда. — И почему тебе стыдно? — невинно интересуется Дилюк, пытаясь незаметно принюхаться. "Смазка". Точно. Так это называлось в учебнике. Зачем она нужна, Кэйа уже успел забыть и может только догадываться, но он точно помнит, что запах смазки очень привлекателен для альф. Только сейчас он понимает, почему Дилюк начал вести себя странно, как только почуял её. — Я... Это... это просто иногда случается... — начинает запутанно объяснять он, осознав, что Дилюк до сих пор ждёт от него ответа. Дилюк, судя по его озадаченному виду, не особо понимает, о чём речь. — Что случается? Кэйа скованно ёрзает на месте. — Я... иногда... — он лихорадочно облизывает пересохшие из-за волнения губы, пытается сформулировать ответ так, чтобы это было не слишком унизительно. — Иногда у меня там... протекает. Пресвятой Барбатос, лучше бы он промолчал. Дилюк чуть приподнимает подбородок, глубоко вдыхая. Он почти наверняка понял, о чём идёт речь. Кэйе хочется спросить, запомнил ли он что-то ещё из тех чёртовых уроков, но он не решается. — Я... заметил, — признаёт Дилюк, пододвигаясь совсем близко, не оставляя между ними никакой дистанции. Кэйа остаётся на месте, не отстраняясь, но и не придвигаясь ближе. Дилюк мысленно возносит хвалу Архонтам — Кэйа не боялся пустить его в своё личное пространство. Кэйа действительно не возражает. — Ну так можно? Пожалуйста? — шёпотом просит Дилюк, кладя ладонь ему на колени. Кэйа смотрит ему в глаза и видит во взгляде Дилюка столько теплоты и нежности, что что-то внутри него отзывается взбудораживающим трепетом. Дилюк осторожно и бережно касается его ног, скрытых под рубашкой, как будто он боится расстроить или спугнуть Кэйю чрезмерным напором. Его руки становятся чуть решительнее, когда он аккуратно подхватывает Кэйю под коленями, чтобы потом медленно развести их в стороны. Мокрые складки приоткрываются с неприличным хлюпом, отчего Кэйа отчаянно всхлипывает, но Дилюк, слава всем богам, никак это не комментирует. Если до этого Кэйа просто был там мокрым, то теперь он буквально чувствует, как из него вытекает смазка. Кэйа сдавлено возмущается, когда Дилюк уверенно расставляет его колени ещё шире. Пушок на лобке и внешних губах влажно блестит в тусклом свете свечи, и Дилюк не может отвести взгляда от трогательно-розовой мокрой дырочки. Комната пропахла густым сладковатым запахом смазки и возбуждения. Из груди Дилюка, к его собственной неожиданности, вырывается глуховатый рык. Вдруг он опускается ниже и припадает к нему ртом так быстро, что Кэйа не успевает никак среагировать. На этот раз Дилюк уже не сдерживается. Он берёт всё и сразу. Дилюк лижет его гораздо смелее и настойчивее, чем до этого, надавливая горячим языком и удерживая Кэйю обеими руками за бёдра, чтобы тот не отполз и не сдвинул колени. Густая смазка размазывается по губам и подбородку, он проталкивает язык и жадно вылизывает изнутри, не забывая одновременно двигать губами в извращенном подобии глубокого поцелуя. Кэйа чувствует, что его вот-вот разорвёт на части. Он вцепляется в простыни до белых костяшек на пальцах и безуспешно пытается сжать ноги вместе, тихонько и часто постанывая (Кэйа вообще не знал, что он физически мог издавать такие звуки). Ему катастрофически не хватает воздуха, сердце бьётся так, будто готово выпрыгнуть из груди в любую секунду, а сам он едва отдаёт себе отчёт в том, что именно происходит. Приятная жаркая дрожь сменяется волной мурашек по всей коже, отзываясь на влажные движения языка. Горячий рот медленно перемещается выше и выше, пока Дилюк не накрывает губами маленький набухший бугорок, с нажимом проводя по нему языком и посасывая, после чего Кэйа вдруг срывается в оглушительный и протяжный крик. Который, разумеется, услышало всё поместье. Той ночью Кэйа узнал, что такое оргазм. Дилюк узнал, что вкуснее и приятнее всего Кэйа пахнет, когда кончает. А господин Крепус запоздало понял, что держать омегу и альфу подросткового возраста в одной спальне — сомнительная идея, обречённая на один-единственный закономерный финал. Который он должен был предусмотреть заранее. *** Кэйа запрокидывает голову, упираясь затылком в стену — реальность жестко и бесцеремонно вырывает его из светлых воспоминаний. Лицо Дилюка полностью погружено промеж его бёдер, он ритмично трахает его языком, возбуждая и раззадоривая всё сильнее и сильнее, но и близко не подводя к развязке. Кэйе душно, его щеки горят невыносимым жаром, а внутренняя поверхность бёдер стараниями Дилюка покрыта густыми потёками сладковато пахнущей смазки. Спина по-прежнему прижата к холодной стене, он стоит на одной ноге, которая уже начинает предательски подрагивать и подкашиваться, пока другая лежит у Дилюка на плече. Кэйа отчаянно цепляется за алые растрёпанные волосы, напрягая или расслабляя хватку в зависимости от того, что Дилюк вытворяет своим замечательным языком. Его тело вырабатывает абсурдное количество феромонов, из-за чего в его запахе намешаны вообще все эмоции сразу — радость, возбуждение, удовольствие, восторг. Утешало только то, что, судя по поведению Дилюка, ему тоже сносило крышу на почве их внезапного и очень энергичного воссоединения. Каждое его движение подталкивает Кэйю к ещё большему отчаянию и безумию, своим ртом и языком Дилюк творил с ним что-то невообразимое, отчего концентрированное удовольствие внизу живота пульсирующими волнами расходилось по телу. Но в следующий момент Дилюк ни с того, ни с сего замедляет темп, начиная лизать невесомо, мелко и очень поверхностно. Кэйа готов убить его на месте. — Нет!.. Нет, ещё!.. — прерывисто стонет он, сжимая его волосы в кулаках. Дилюк абсолютно точно знает, что делает, он попросту не мог не понимать, что Кэйа был буквально в паре секунд от оргазма. Его подозрения подтверждаются: даже не глядя, он чувствует, как губы Дилюка растягиваются в довольной улыбке. Паскудник отстраняется буквально на дюйм, а потом аккуратно дует на возбуждённый клитор. Ну хорошо. Кэйа прекрасно знает правила этой игры. Он подаёт бёдрами вперёд, снова прижимаясь к чужому рту, трётся клитором о любезно высунутый мокрый язык, пытаясь заново найти нужный ритм. Кэйа попросту пользуется предложенным ртом, прислушиваясь к непривычным ощущениям, но уже очень скоро его глаз начинает сам собой закрываться от удовольствия. Ему снова становится чересчур жарко, он уже почти не управляет своими движениями, сосредоточенно покачиваясь. Кэйа вот-вот кончит, и это чувствует не только он. Кэйа шумно и неглубоко дышит ртом, его громкий голос то и дело прорывается наружу, но разу к третьему он спохватывается и зажимает рот ладонью, потому что иначе он абсолютно точно раскричится так, что услышит вся таверна. Его бёдра мелко дрожат от напряжения и неустойчивой позы, а колени, как назло, так и норовят подогнуться. В конце концов Дилюк решает сжалиться над ним, снова берёт его за бёдра и буквально впечатывается в него ртом. Плохо соображая, Кэйа утирает пот со лба, а потом снова накрывает губы подрагивающей рукой. Он чувствует себя так хорошо, что не знает, что с этим делать. Он кричит, ругается и сладко стонет, безуспешно пытаясь заглушить рвущийся наружу голос, но к этому моменту ему уже всё равно — он близок к тому, чтобы забыть собственное имя. Дилюк лижет его торопливо и уже без всякой нежности, грубые движения граничат с болью. Кэйа напрягается как пружина — он слишком перегружен ощущениями и уже почти готов остановиться. Но Дилюк не останавливается. Кэйа чувствует, как в него внезапно вторгается что-то твёрдое, — пальцы, — Дилюк сгибает и двигает ими, находя самое чувствительное место, и Кэйю тут же выбрасывает в интенсивный и беспорядочный оргазм, он кончает громко и долго, хаотично сжимаясь вокруг длинных тонких пальцев. Каким-то чудом он сохраняет равновесие, стоя на одной ноге, а другой опершись на бочку за спиной у Дилюка. Он с силой сжимает алые волосы в пальцах, наверняка причиняя боль, но Дилюк никак на это не реагирует, а может быть, что в пылу момента и вовсе не замечает. Вместо этого он легонько посасывает и облизывает, продолжая трахать его пальцами, пока Кэйа вздрагивает и сжимается. — Люк!.. — жалобно зовёт он, невпопад пытаясь двигаться в такт, пока Дилюк лижет и ласкает его, терпеливо доводя до самого предела. Кэйа зажмуривается до звёзд перед глазами, отчаянно пытаясь отдышаться. Кожа становится слишком чувствительной, а любые прикосновения — неприятно-болезненными. Дилюк опускается ниже и принимается вылизывать его липкие от смазки бёдра, но Кэйа отталкивает его, потому что ему становится чересчур стыдно. — Теперь я знаю, по какой части меня ты скучал больше всего, — сообщает он, как только в голове начинает проясняться. Дилюк кривовато усмехается в ответ и встаёт на ноги. Кэйа вовремя угадывает его следующее движение и ловко уклоняется от поцелуя: лицо Дилюка покрыто липкой смазкой от подбородка до, прости Барбатос, кончика носа. — Никаких поцелуев, пока не умоешься, — предупреждает он. Дилюк на это улыбается ещё шире и смеётся, и Кэйа так соскучился по этому смеху, что его сердце сразу же тает. Полностью игнорируя предупреждение, Дилюк притягивает его ближе и ловит его губы своими в мокром поцелуе, мгновенно проталкивая язык ему в рот. Кэйа чувствует свой собственный вкус и невольно думает о том, как бы возмутились благопристойные жители и, в особенности, жительницы Мондштадта, узнав, какие непристойности позволяет себе господин Рагнвиндр за закрытыми дверями. Целуются они, к счастью, не очень долго: Дилюк отрывается от его рта, крепко и тесно прижимая Кэйю к себе обеими руками. Тот охотно обнимает его в ответ, отчётливо ощущая каждый удар сердца. С груди беззвучно падает неподъемный груз. Дилюк снова трётся носом о его шею, почти застенчиво и незаметно вдыхая запах его кожи и пота, и этот жест до того трогательный и нежный, что Кэйе с трудом верится, что этот самый человек трахал его языком какие-то пять минут назад. Он не помнит, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно и хорошо. Кэйа обнимает его ещё крепче и решает насладиться этим моментом подольше. Столько, сколько Дилюк позволит. — Мне жаль, что так получилось, — подаёт голос Дилюк. Кэйа напрягается. — Ты о чем? — О том, что ты протёк из-за меня. Кэйа тут же расцепляет руки и бьёт его в живот. — Вы низкий человек, господин Рагнвиндр. Тот негромко смеётся и на какое-то время затихает, прижимая Кэйю ближе. А потом повторяет, уже тише: — Прости меня. Мне правда жаль. Кэйа закрывает единственный глаз. — Я знаю.