Tonight is the night i die

      Впервые Мидория разлетелся на мелкие кусочки, когда его мама извинялась за его беспричудность. Второй раз он разбился, когда его бывший лучший друг сказал ему прыгнуть с крыши. Третье крушение, когда его кумир сказал, что его мечта недостижима, было весьма болезненным. Но боль четвертого падения он не забудет никогда. Ножи, которые ему воткнули даже не в спину, а в самое сердце, ранят даже сильнее, чем факт того, что он снова беспричудный.        Взгляды направленные в спину, когда его, связанного, в смирительной рубашке, как какого-то маньяка вывели из его школы, почему-то были полны предательства.       А ведь предали тут только его.       Изуку попытался сдержаться. У него не вышло. Теперь он стоит перед входом в UA, согнувшись пополам от громкого, истерического, горького смеха. Люди смотрят на него с ненавистью и разочарованием, а еле сдерживаемые журналисты, как стервятники над трупом, пытаются подобраться поближе к нему, выкрикивая абсолютно нелепые вопросы.              — Наверное, я выгляжу сумасшедшим, — мельком проносится у него в голове. От этого становится лишь смешнее. Подумать только, еще вчера все эти люди улыбались ему, а сегодня его выбросили, как надоевшую зверушку.       — С бешенством, — услужливо подкинул мозг при взгляде на связанные руки и людей шорохающихся от него в разные стороны так, будто он может в любой момент вцепиться кому-то в глотку. Он бы даже извинился, если бы ситуация располагала к вежливости чуть больше.       Ярко вспомнились слова Всемогущего, которые были произнесены перед вечерней тренировкой, за пятнадцать минут до того, как его скрутили.       — Я ошибся с преемником. Это больше не можешь быть ты, Мидория.       Забавно, от него избавился его же наставник, который как будто только и ждал момента, чтобы забрать причуду. Силу, заработанную и прирученную слезами, потом и приличной кучей сломанных костей. Хоть второй скелет собирай.       Он искренне недоумевал, как Яги мог так поступить. Видел ли он в нем хоть на краткий момент что-то большее, чем сосуд для Одного За Всех? Сложный вопрос, если задуматься. Мужчина просто поставил случайного, считай первого встречного, пацана перед фактом: юный Мидория, в тебе есть потенциал, ты будешь Символом Мира! Кто бы смог отказать самому Всемогущему? Уж явно не затравленный беспричудный ребенок с мечтой о спасении людей.       Нормальное обучение в комплекте, как выяснилось, не шло.       Ломаешь кости, пытаясь совладать с вековой причудой? Ну, как-нибудь справишься, у меня таких проблем не было, так что подумай сам. Ах да, бонусом к причуде идет враг-злодей ранга S+, который по умолчанию тебя ненавидит и обязательно попытается убить. Прости, что сразу не сказал, это огромный секрет, но ты со всем разберешься.       Ну да, подумаешь, за ним всего-то охотится негласный правитель преступного мира.       Черт возьми, у Тошинори есть друг-детектив с причудой детектора лжи, но когда Изуку, в попытках вразумить героя упомянул об этом, то получил лишь презрительное: «Герои уже все узнали, так что услуги Цукаучи не понадобятся».       Он внутренне обругал весь мир. Что они вообще могут знать, если его не допросили?! Неужели в роли героя он настолько провалился, что никто не поставил эту чушь под сомнение?       Из глаз угрожают политься отчаянные слезы, но он отказывается позволять кому-то их увидеть. Под грустью и отчаянием потихоньку закипает злость. Даже Чизоме Акагуро, Пятно, серийного убийцу, не брали под арест с таким конвоем. Должен ли Изуку чувствовать себя польщенным или наоборот стоит расстроиться?       Он ломано усмехается прямо в объективы камер. Действие по сути бессмысленное, но, вероятно, это разозлит Шигараки. Мидория представил, как ублюдок сейчас жалуется на украденное экранное время. Ухмылка стала на десятую процента довольнее. Кажется, у него запоздало начался подростковый бунт. Или его резко и одномоментно догнало плохое влияние Каччана.       Один из охранников грубо пихнул Мидорию в спину, вырвав из мыслей.       — Шевелись, злодей, наше время не бесконечно, — мерзким, срывающимся на рычание голосом крикнул он, влепив подзатыльник.              Впервые в жизни его посетило желание устроить истерику в лучших традициях взрывного Кацуки: с дракой и криками. Он перевел взгляд на связанные руки: кулаками не помашешь, а ведь хочется.       Еще один болезненный тычок от полицейского, сдавленное ругательство в ответ и неслабый электрический разряд в наказание. К своей чести, Изуку не издал ни звука. Бывало и хуже.       Он взмахнул головой в попытке откинуть упавшие на глаза волосы и бегло осмотрел свое сопровождение. За спиной послышались крики. В звонком голосе легко узнавалась Урарака.       Изуку мимолетно подметил, что у его неприятного сопровождающего какая-то собачья мутация, слишком сильно тот вздрогнул от громкого звука, да и руки рефлекторно потянул к ушам. Это также объясняет рычание в его голосе. Он отбросил эти мысли. Пока что.       Мидория повернулся лицом к бывшей лучшей подруге и одноклассникам. Возможно Бакуго был прав, когда говорил, что бесполезный Деку никому не нужен — перед ним живое доказательство. Пара слов о его предательстве, и вот он уже враг народа.       Две причуды еще не значат, что он работает на Все За Одного, ради бога, у них в классе есть Тодороки Шото, но ведь все поверили.       Изуку на секунду задумался: почему Всемогущий не разрешил ему раскрыть природу «Один за всех» хотя бы руководству школы? Незу бы точно придумал, как не допустить утечки информации. Да и этого фарса бы не случилось.       «Почему ты это сделал?! Тебе угрожали, да?!» — вырвало его из раздумий. Толпа снова начала кричать, щедро сыпя теориями, обвинениями и злобными взглядами. Мидория старательно отводил взгляд от первогодок-героев и персонала школы. Как бы он не пытался внушить себе, что он оказывается крайним далеко не в первый раз (но стоит признать — такого размаха точно еще не было), их слова, действия или бездействие причиняли почти физическую боль.       Изуку мрачно усмехнулся: Вселенная точно его ненавидит. Пожил по-человечески немного? Вот и хватит. Сказка кончилась.       Он все же поднял глаза. Растрепанная Урарака со слезами на глазах и закушенной губой смотрела на него. Она ждала ответ, а Изуку не знал, что вообще можно сказать в такой ситуации. В горле стоял ком, а ощущение беспомощности отдавало ностальгией по средней школе и травле. Время идет, а Деку все тот же.       «Я не состою в сговоре ни с Лигой Злодеев, ни с еще какой-то преступной организацией. Если в школе и есть предатель, то это не я.» — его собственный голос звучал устало и озлобленно. Побежденно. Механизм, который всю жизнь искал положительное там, где его не было, сломался.       Изуку на секунду поколебался, не зная, стоит ли произносить то, что засело в душе и отравляет едкой обидой. Он пристально посмотрел на Уравити, плавно обвел взглядом остальных и удрученно цыкнул — хуже уже не будет. Он и так теперь злодей, жалким быть уже не страшно. — Знаете, я ожидал от вас большего. Прощайте. — Ответом была тишина с нотками взаимного разочарования.

***

Машина мирно покачивалась, подъезжая к следующей префектуре. По расчетам Изуку, они будут проезжать около окраин Хосю примерно через пять минут, тогда у него появится реальный шанс сбежать. От шоссе до самого Хосю будет около тридцати минут обычного бега, что было удобно для того, чтобы скрыться, ведь если он не будет использовать остатки Один за всех, которые сделают его мини-электростанцией, то он будет совершенно незаметен в темноте. Отследить его в бетонном лабиринте, которым является Хосю, будет почти невозможно, да и к тому же, еще учась в средней школе, он часто бывал здесь. Он до сих пор помнит слова той молодой пары, переезжающей в другую страну. Тогда они, с открытыми окнами, очень громко спорили о том, что делать с квартирой, и в итоге решили просто оставить ее как есть, то есть абсолютно свободной. Он не знает осталось ли это так, но проверить стоит. На крайний случай он знает действительно много заброшенных зданий. Изуку мысленно поблагодарил свою паранойю, которая в тот момент решила, что жизненно необходимо иметь запасной вариант на случай, если его мама поймет, какой он бесполезный.       Его прошило. Мама.       — Боже, она же с ума сойдет! Хотя, она, наверно, совсем разочаровалась и…» — он прервал себя до того, как начал бормотать. Да и к тому же, он забыл, что его мама ничего не узнает. Он вспомнил тут ссору, которая произошла еще после его стажировки. Мама тогда чуть не вытащила его с программы героев, но он, нехарактерно для себя, накричал на нее. Они спорили до хрипоты, слез и трясущихся рук. Он видел первую седину в ее волосах и ненавидел себя за то, что не может ей помочь. Не может отказаться от геройства.       Тогда, в звенящей тишине квартиры, она сказала ему делать то, что он хочет. И добавила, что сама так жить больше не может. Долго и обстоятельно рассказывала ему, про тысячи вариаций кошмаров со смертельным концом с ним в главной роли, про неясные предупреждения Яги об опасности, про постоянный мониторинг новостей и страх в один день увидеть объявление про смерть студента-героя на стажировке. Он молча глотал слезы, мысленно подсчитывая сколько раз за последний год он был на волоске от смерти и прикидывая сколько еще экстренных операций у него впереди. Вина грозилась его задушить.       После того случая они постепенно перестали разговаривать. Изуку смотрел на нее, как на судью, а она на него, как на обреченного. Находится в одном пространстве становилось все сложнее, и в какой-то момент она сказала, что уезжает из Японии. Навсегда. Мама оставила приличную сумму наличных, квартиру, арендованную на пару лет вперед и запах выпечки и дома, который везде ее сопровождал и уже успел выветриться.       Помолившись о том, чтобы она никогда не узнала про его арест, он отмахнулся от мрачных мыслей. Сейчас точно не время. Ему еще нужно сбежать. Закрыв глаза, он потянулся к остаткам Одного За Всех. Вместо обычного потока безграничной силы чувствовалось лишь небольшое озеро ее остатков, он закусил губу, подавляя желание взвыть. Недовольно подметил то, что силы хватит только на один-два сильных удара и минут тридцать полного покрытия: могло быть немного больше, но в рубашке, которую на него заботливо одели, блокаторы причуд. Он заставил себя успокоится. Полностью заблокировать «Один За Всех» они не смогли, значит план сработает. А причуда в любом случае бы его покинула.       Он как можно незаметнее, развернулся ногами к дверце и сунул между губ полицейский свисток, который аккуратно, на свой страх и риск стащил у одного из копов «Черным кнутом». Сделав тихий вдох, он мысленно запустил обратный отсчет до беспричудности.       В следующий момент он пронзительно засвистел, даже не оборачиваясь, чтобы посмотреть, как собачий ублюдок корчится, закрывая уши и теряя управление над машиной. Зеленая молния освещает темный салон и испуганные лица копов. Дверь отлетает на добрые метров десять, а Изуку бежит, слыша позади грохот аварии и маты полицейских.       Рубашка-блокатор, с жалобным треском и электрическими искрами, рвется в местах креплений, местами превращаясь в лоскуты под напором «Одного за всех», местами продолжая болтаться на нем, но уже не ограничивая свободу движений. К тому моменту, когда кто-то вызвал подкрепление, он уже был далеко.

***

Изуку позволил себе отдышаться лишь тогда, когда оказался на крыше какого-то высокого здания в явно плохом районе, тут его могут искать хоть до скончания времен. Он вдохнул холодный ночной воздух и позволил остаткам адреналина выветриться из его крови.              Он вдруг почувствовал себя уставшим и брошенным.       Осознание сегодняшнего дня, наконец, его нагнало. Он не заметил как оказался на коленях, буря чувств, которую он сдерживал весь день начала выходить наружу. Остановить слезы, неконтролируемо текущие из глаз, не вышло. Дышать стало трудно, а руки больше не ощущались как свои. Он остался один.       Он больше не услышит веселое щебетание Урараки, не увидит как Иида делает эти странные рубящие движения рукой, не будет смущаться из-за прямолинейности Цу и Шото. Он больше не «Проблемный ребенок» и не герой. Из груди вырвался полу-вой, полу-всхлип. Его разыскивают, как опасного преступника, он не может обратиться за помощью буквально никуда.       В мыслях мерно отсчитывает минуты таймер и он поражённо застывает, вынося себе приговор. Примерно тридцать минут полного покрытия или пара часов бездействия с ощущением постепенного угасания силы. Изуку не Всемогущий, который являлся носителем почти полвека, он станет беспричудным в смешные сроки. Мидория только сейчас смог полностью обработать то, что Один За Всех станет лишь счастливым воспоминанием к завтрашнему утру. Новая волна отчаянья накрыла его с головой, вызывая новый приступ плача, преходящего в сумасшедший смех.       Изуку смог взять себя под контроль только тогда, когда на него попали капли начинающегося дождя. Шатаясь, он поднялся на ноги, стирая с лица слезы и оставляя лишь не подходящую ситуации широкую улыбку. Геройскую, ту которую многие годы репетировал перед зеркалом. Встал на самый край крыши и посмотрел вниз. Задвинув подальше непрошенные мысли о прыжках и лебедях, Изуку зажёг несколько процентов причуды. Уже родная зелено-красная молния затанцевала на его коже, ярко сияя среди окружающей темноты и принося подобие утешения. Недолго думая, он активировал «Черный кнут», который защитным жестом обернулся вокруг его рук, и прыгнул.       Приземлившись на следующей крыше, он перескочил на другую и еще раз, и еще, и вот он уже сбился со счета. С губ срывается только ему известная мелодия, ноги вытанцовывают фигуры, о которых узнает лишь дождь. Изуку готов поклясться, что слышит, как ему грустно подпевают предшественники.       Дыхание уже давно сбилось, рубашка, все еще болтающаяся на нем промокла насквозь, сам он продрог до ноющих костей. В последний раз он изящно спрыгнул с девятиэтажки на ближайшее здание, которым оказался старенький пятиэтажный дом.       Аккуратно приземлившись на твердую поверхность, все еще стоя на краю, Изуку вытянул руку в небо, в последний раз любуясь яркими переливами древней причуды.       — Прощай — перед ним появился полупрозрачный образ крепкой женщины, она церемонно поклонилась, завершая их танец. — Мы все тобой гордимся, Изу. Я тобой горжусь.       — Рад был вас знать, — ответил Изуку, поклонившись ей в той же манере. Он наблюдал, как призрак растворяется, не смея отвести взгляд. Последние искры причуды отлетели от него, сгорев в воздухе, будто бы их никогда не существовало. Время вышло.        Раскинув руки в стороны, как будто он ведущий на представлении, он торжественно объявил в пустоту:       — Сегодня ночь, когда умер будущий про-герой Деку, вечная память несправедливо убитому юноше!