Тьма

В кабинете, освещенном замушенной световой панелью, помещались только стол и два стула. На столе стыл кофе, над столом висели часы и портрет. Уголок желтых в цветочек обоев под потолком оттопыривался, обнажая бетонный каркас мироздания. В кабинете находились двое. Арне что-то писал за столом. Потом отложил ручку и потер усталые глаза тыльной стороной ладони: — Ну, рассказывай. Дед Леон, занимавший краешек одного из стульев, подобрался. — Дык говорю ж... — просипел он, хмуря седые брови. — Иду к Левве. Темнотища — хоть глаз выколи. Снег сыплется в морду. Впереди фонарь показался, тот, что у Хенрикова дома стоит. Иду, значит, свету радуюсь. Вдруг вижу — фонарь моргает. Ну, думаю, сейчас и этот испоганится. Совсем в темноте здесь останемся. Подбегаю, глядь — на фонаре сидит что-то. То ли человек, то ли тварь какая — не разобрать. Ну, я кричу, мол, что ж ты, чертяка, делаешь! — дед Леон гневно, угрожающе ударил кулаком по столу, чашка с кофе звякнула ложечкой и плеснула темной жидкостью на картонные папки. — А он шмыг — и был таков. Полетел, значит, — старик развел грубыми, мозолистыми руками, мол, летающих преступников ловить не приучен. — Ну, я сразу к вам. Докладываю. Арне почесал щеку, уже обросшую щетиной, поглядел с сомнением в окно, где за кривым прямоугольником кабинетного света густела непроглядная тьма. — Так как оно выглядело-то? Улетевшее, э-э-э, существо? — Дык говорю ж... — уже с досадой, будто ребенку втолковывая, ответил дед Леон. — Темное такое. Сначала показалось — человек, потом понял — ни вот столечки. Так и выглядело. Арне закатил глаза. — На в протоколе распишись. И иди уж. Разберемся. — Вы уж разберитесь, — расписавшись, дед Леон со значением поднял указательный палец и, распахнув летние голубые глаза, констатировал: — Темно-о-о! Оставшись один под световой панелью, под часами и портретом, Арне тяжело вздохнул. Очень хотелось списать россказни деда Леона на белую горячку или элементарную скуку, которая одолевала здесь всех. Но фонари действительно гасли. Электрик каждый божий день метался по деревне в попытках их починить. От изумления уже даже пить бросил. Потому что все, что было электрического в фонарях, работало исправно. Но они все равно не горели по всей деревне.