Выдался случай

      К часочку так шестому вывалился я из студии на пёструю квартирную клетку. По обычаю забыв запереть дверь, я развалисто спустился вниз. По пути же неряшливо уронил пачку сигарет, отчего «палочки счастья» молниеносно попрятались по углам. И след их простыл. Так я и повозился минут пять, аль семь, прежде чем оказаться на улице.       Стоял уж закат, когда навстречу мне из открытой подъездной двери взвыл ветерок, принеся гадкий запах бензина вперемешку с весной. Такой аромат всегда стоит в городе. А что поделаешь? Где родился там и пригодился.       Я же после с этими мыслями шёл по тоненькой полоске тротуара, шмыгая меж дворов, круто сворачивая то направо, то налево. Взглянешь так со сторонки, думают, наверное, что скрываюсь от кого. А я просто свободы духа ищу, и там, где мало глаз, конечно же.       Наконец тело моё принесло к местному парку. Там к вечеру всегда было мало народу, оттого, что делать там нечего было. Только дамы с колясками, а то бывает и собачонками, кое-где прошмыгнут, и вновь никого нету. Тут-то я, наконец, и вздохнул спокойно. Сел на перву попавшуюся лавку, упокоив душу, и достал из кармана обляпанные лестничной пылью сигареты. Закурил.       Не думая ни о чём, я вдаль уставился. Скамеечка моя напротив речушки парковой была. Тротуара нас разлучало метра три. Вся заборчиком огорожена металлическим. Солнышко-от так и играет в металле том своими последними закатными лучиками, оставшимися, отчаянно прыгающими зайчушками, что так и норовят выпрыгнуть из-под эмали глупо раскорячившейся железяки. И, казалось бы, что могло быть удивительного в повседневном пейзаже распитого, захудалого, грязного городского парка? Что можно найти в нём прекрасного, кроме аморально разбросанных банок от газировки (не так редко и от пива), собачьего кала и ещё невесть чего, что внушает наблюдателю лишь всепоглощающую тоску? Потому я особо не заглядывался в этот парк. Так пару раз по пьяни захаживал, лишь на скамье отоспаться, но так особо не вглядывался. А тут особый случай выдался и… бац! тебе.       На другом бережку, оказывается, лес сосновый нарисовался. Редко такое я видел, чтобы в городе, да сосна росла! Так тем более, что здесь! Прямо и под носом моим! И лесочек так манил, чертовка, так манил! При своём зрении-то старческом, я видел будто каждую иголочку кроны, чудную такую, в капельках вечерних рос. И солнечные закатные зайчики, такие же ровно как и на эмали, в каждой капельке этой играют в прятки. И видел радугу там же, в этом чудном купольном мирке, светила она всем всегда и улыбалась будто. И что значит мирно всё там, Господь дал согласие! Или даже представь, какая красота, когда каждая иголочка вот так сольётся при общем виденье, так это целое чудо какое! Но право, мои это додумки уже… Я тяжко вздохнул, сделав ещё одну затяжку. Сигареты как-то облегчили разум мой, пахучий дымок согнал тучи, а на место их пригнал новое возжелание прекрасного. Я огляделся по сторонам. Слева от меня развилка тротуара. Одна дорожка к жилым домам, что как-то невпопад пытались изображать лестницу к небу, настолько здания были разного размера. И на удивление тогда-то я сразу понял, что ничего интересного, кроме возбуждённых криков детей, мне там не предвещало. И потому как детские интриги пока не волновали меня, я обратил внимание к другой дороге. Она же была для меня неизвестна, но скорее всего (судя по шуму, доносившегося из-за еловых ветвей) вела к железной дороге. Тоже скучная затея лезть туда! Поэтому-то я в надежде и обернулся направо. Там прямо продолжалась дорожка парка, усеянного молодыми берёзками и уже старыми елями. Кое-где проклёвывалась сирень, что уже стала опадать. Это я посудил по медным гроздям, которые лежали кучей на тротуарах, бывалые пахучие бомбы для аллергиков.       Вновь ничего интересного, подумал уж было я, собирась уходить, но тут, откуда не возьмись – девочка. Вывалилась откуда-то из кустов потухшего жасмина, топча уже и так с марта перегнившие тюльпаны. Дёрнув своей головкой в разные стороны – раз, два – она будто бы выдохнула и преспокойными шажками подошла к заборчику у реки, смирно поставив руки на перилла. Удивительно это, что девочка меня не заметила, а я в метрах пяти, аль десяти от неё сидел. Странно, но увлекательно. Я продолжил за ней наблюдать.       На вид ей лет пятнадцать, не больше. Ростом, ну мне наверно по плечо, а я не шибко и высок, метр с кепкой. Ну, остальное, что смог издалека, то и углядел, а именно: её черные волосики, по плечи, все спутанные перепутанные в ужас, сидело на ней платьеце белонькое, очень лёгкое на вид, будто ночнушка какая, а поверх курточка голубенькая, видно, чтоб ветерком вечерним не обдуло, и в завершении на ножках кроссовочки чёрные. Стоит, вытянулась во весь рост и худющая-худющая. Страшно глянуть порой.       Интересная, однако, гражданочка, подумал было я, затушил сигаретку и напрямую к ней. Не знаю, что потянуло, но будто бы вид у неё был… какой-то не такой. Знаете… Другой.       - Вечер добрый! Как по имени, фамилии иль вы не знакомтесь? – хрипло просмеялся я. Та даже и глазом не моргнула, стоит да и смотрит в муть воды. Кажись, я даже и не напугал её.       Ну, постоим, так постоим, подумал я и вновь за сигаретку принялся. Девка только испуганно глазами моргнула, когда хруст зажигалки моей услышала. Может с нервами у неё, что не так? А глаза красивые, чёрные как омут в роднике. И чем-то мне вся её фигура, даже больше натура, лужу напомнила. А лужи мне всегда казались интересными, глубокими, оттого и загадочными.       Так мы и простояли минут, может, десять, пока в тихом омуте кто-то в колокольцы не ударил. И не услышал я тоненький, звенящий голосок, задавленный чуть какой-то печалью:       - Катерина зовут, – всё так же продолжила она в воду глядеть, а у самой, в глазах, чуть ли водопад скоро не выльется.       - Меня Евгений, - простодушно продолжил я до сих пор казавшуюся мне однобокую беседу. И немного подумав, с искринкой в глазах (я это почувствовал) добавил. – Женьком зови, не ошибёшься.       Катерина лишь неловко головой качнула, мол, хорошо, поняла, а сама всё смотрит и смотри на воду, что я неволей и сам заглядываться начал. Странно это, что прекрасного она такого отрыла в вонючем озерце. Вода мутная, что ничего особо-то и не разглядишь. Даже рыб. Хотя, я очень сомневаюсь, что рыбы-то даже остались в этом городском болоте. И пусть рыбаки в нём местные хоть обловятся, лишь бы от жён и домашней суеты сбежать. Знаю таких товарищей. Да и слышал только от мальчуганов – шпаны дворовой, что будто мутанты в воде цвета попугая водятся. Ну-ну, им бы я поверил!       - Больно жарко ты разрядилась, - старчески брякнул я, кидая потухший бычок в воду. - Простыть не забоишься? Аль мамка твоя не следит в чём ты… - но тут меня осенило, я быстро глянул на Катеринку. Та лишь поджала губы, но до сих пор даже и взглядом не повела, не то, чтобы собиралась куда убежать подалее. – Ты сбежала откуда чтоль?       После недолгого молчания, девочка разомкнула тоненькие губы, и еле-еле раслышно мяукнула:       - Ага, - после Катерина перемялась с ноги на ногу, неестественно покачнулась, будто бы силы совсем покинули подростковое тело, и на меня уставилась. Да и грустными глазами своими всё уже сказала, но всё-таки решилась и словами объясниться. – Только никуда не сообщайте и… Вообще ничего никому, слышите? Дядя Жень?       - А зачем сбежала-то, Катериночка? Неужто порыв юности? – довольно причмокнул я новой сигареткой, что я без промедления вытащил, узнав новость о побеге знакомой новой моей. Вспомнились сразу мне былые времена, когда и я будучи мальчишкой не смышлёным грозился все бежать куда-то… Куда-то в Африку. И всё это такими скандалами сопровождалось страшными! А всё из-за чего? Мальчишкой творить хотел… Оголённые женские тела. – Да не сдам тебя я, не сдам! – усмехнулся я, глядя во всё ещё жалобный взгляд Катерины. – Просто ради общей науки расскажи. Может чем и способствую. Видишь, я человек уж более не молодой, много чего знаю…       Катюша тут что-то вроде насупилась, а может и задумалась. Долго молчала, ну а я и не торопил особо. Стою да курю, а что ещё поделать. Ни о чём совершенно не думал, даже о девочке стоящей рядом со мной. Наконец, выдала:       - Да я толком и сбегать не хотела. Так получилось, понимаете, дядь Жень? – я повернулся к её бледному лицу. Оно стало каким-то слишком серьёзным, даже чересчур взрослым. От былой «девочки-лужи» и следа не осталось. – Хотя, врать не буду. Мечтала я сбежать, но страшно было. В этот раз просто… Выдался случай.       Девочка немного замялась, решив видимо, чтоб мысли собрать, поправить платьице беленькое. Я было присмотрелся, оказалось правда оно – ночнушка. В розовых цветочках вся. Но обычно в такой одежде не сбегают, а именно убегают. Да и вечер, кто ещё спать ложиться собирается? Время то детское. Всё это будоражило мои старческие жилки. Впервые что-то настолько зацепило меня в человеке старше десяти.       - Не обращайте внимание на одежду, - вдруг резко выдала Катюша всё так же рассматривая свой наряд. – Мне очень нравится это платье… Но выглядит конечно да… Откровенно, - она вновь подняла на меня свои смольные глазёнки. В них я заметил отражение своего карикатурного лица и ещё что-то. Клясться на крови не желаю, да и не уверен я был, да и сейчас не буду, но что-то было в глазках Катьки бешеное, я углядел. Если в самом начале предстала она пред мной в образе меланхоличном, то сейчас всяк и сияла. Да и на улыбку не поскупилась, зажатую такую, но улыбку. – А мне кажется, я вас видела. Когда-то.       - М-м! И где же? – очередная несчитанная сигарета, распылилась вулканом в моём рту.       - Не знаю, но кажется вы какой-то художник, - я качнул головой, не более. А Катьку будто это и не удивляло, обычно, такие как она, сразу лезут расспросить, да разузнать. Но больше не от любопытства к искусству, а так… Спросить, что к чему отношу. Скандальный я типок, короче. – Я в школе о вас слышала. Постоянно все что-то бубнили про ваши стихотворения ещё… Никогда не думала, что человек может так… Таким многосторонним быть, да.       - Про стихотворения, значит, толкуют… - больше для себя, пробубнил я. – А ты, как я понимаю, работ от моих не видала? – та, немного подумав, отрицательно качнула головой. Даже больше тряхнула, но это не важно. – Ладно, ещё в местном музее глянуть успеешь! – доброжелательно ткнул я её кулаком в плечо. Катя улыбнулась.       Так мы и простояли пару секунд в спокойствии, глядя на воду, пока дымилась моя изломанная сигаретка. И всё бы так и оставалось в моей туманной голове: мягко, спокойно, непринуждённо, и до неприличия правильно, пока я не стал в целом крутить весь наш диалог. Вся эта ситуёвина казалась обычной встречей незнакомцев, но было что-то не так, да не эдак. И эта её улыбка и показалась мне уже не такой правильной. Да я и сам, помню, как резко почувствовал, что все эти любезности и лёгкость в общении между нами, до ужаса неправильна, от само корня своего. Вслед чего, мне резко стало некомфортно от себя же. В животе забугартело. От совести какой, да и может от устоев моральных. Надо бы что-то да делать, подумал я и обратился тут же к Катерине. Не думая даже, просто ляпнув, в спасении души своей:        – А хочешь, домой доведу? Вдвоём-то, поди, не так страшно будет. А если предки твои, да на тебя… Ну, ты сама понимаешь.       Катерина замялась. Она резко отвернула личико своё и снова в воду глядеть начала. Сначала я принял было это за отказ, но решил ожидать, продолжая всё также спокойно курить уже новую мою сигаретку.       Вдруг плечи её как-то неестественно дрогнули. Я думал, плакать начнёт, а она помолчит-помолчит, да и выдаёт мне:       -Пойдёмте, - да так резко, напористо, будто ребёнок обиженный, пытается доказать что-то непутёвому взрослому. Я лишь что-то буркнул, мол, погнали, да и пошёл за ней. За Катькиными маленькими, но очень торопливыми шажочками.       Она шла упрямо, сомкнув руки в кулаки, будто на бой какой, ей Богу. Да так мы потихоньку-помаленьку минули, пропахший тухлой водицей, парк и вышли на какой-то переулок, где как будто и не жил никто. Дома стояли, только вот ни в окнах свет, не ребятишек ор, даже пьяниц было не видать. Вновь свернули на улицу какую, тут уже Катюша в бег пустилась, а я как будто по инерции какой, за ней. Так я и пробежал, дороги не замечая, и через минут пять оказались мы у подъезда старенькой пятиэтажки.       На удивление был он чистенький, тот подъезд, да по обычаю всех таких построек, окрашен в ядко-зелёный, с большой железякой – красной дверью посреди. Катька остановилась на какое-то время, щурясь и, кажется, вглядываясь в окно второго этажа, что было очень плотно зашторено занавеской.       - Нам сюда, дядь Жень, - испустила она из уст своих и тут же ринулась к двери. Мне показалось, что остановить её сможет, пожалуй, только измазанный краской, весь потрёпанный домофон. Ну и тут Катюша не растерялась. Как упрётся ногой в стену, как схватится за ручку, да как дёрнет! И всё! Дверь открыта!       - И откуда ж у тебя столько силёнок, Катериночка? – невольно вырвалось у меня больше не от шока, а от юморной составляющей ситуации. Вспомнил былые выпуски Ералаша. А она же мне просто:       - Секреты надо знать, - взошла внутрь, и вновь ринулась по лестнице. Хоть догоняй! Ну, а я хоть дядька старый, но всё же силёнки какие и остались. Догнал её. Да и недалече бежать было, как я и догадывался, второй этаж нужным был.       Всего-то на лестничной клетке две двери было. Одна кожаная, ещё старой советской прошивки, вторая напротив, была деревянной, да и какой-то слишком потрёпанной и (как я не люблю это слово, право) бедной. До неестественности своей бедна была. Просто из какой-то фанеры выстругана, а ручку просто налепили сверху. Металлическую. Была, короче, на дверь у сарая похожа. Ну, а нам, естественно, сюда и надо было.       Катюша, ничуть не боясь, толкнула дверь. Будто так и надо было, без прошлой боязни, что в глазах сияла её, когда молила она меня не сдавать никуда. Вошла. Да и я за ней. Вошёл.       В квартире стоял смрад. Было душно до невыносимости, да ещё и тухляцой подванивало. Катерина разуваться начала, да я бы её хотел отговорить, видя на полу слой застывшей грязи, разбросанные семечки, да всякие раскидынные лохмотья. Проще было просто пройти в обуви, чем так манерничать, но Катюшке видно плевать было, мож, и привыкла уже.       Рассматривая коридор, я заметил, что на удивление мебель была неплоха. Правда вся поломанная-переломанная. Взглянул только на один шкаф при входе, страшно стало. Весь покосился он набок, будто ствол ивовый искривился у речки под тяжестью ветвей, а дверь с петель слетела (ну та, которая, скорей всего, замест фанерной стояла) и у стеночки рядом прислонена. Обои, кстати, заметил тогда, были кажись свежими. Будто ремонт давнейше затевали, ну ладно, нагляделся.       Прошли мы, было, дальше в огромную комнату, что-то вроде гостиной, да и вырвалось невольно у меня:       - А что с дверью-то случилося?       Катюша промолчала, видимо долго думая, после чего улыбнулась, и с лёгкостью выпорхнула ответ тогда с улыбки её:       - Отец снёс.       Более я ничего не говорил, наблюдая, как Катерина поправляла покрывало на диване, как бы приглашая меня сесть и заодно погрузится в ещё более удручающую обстановку квартирки. А я и без этого всё понял. Понял по разваленному шкафу, понял по захудалому диванчику в небольшой комнатке и там же по пузатому телевизору на тумбочке (да, и это было всё убранство той «гостиной»), да даже только по двери я всё понял. Поэтому вопросы более не задавал. Точнее вру, один задал всё же.       - А где родители?       - А! – как бы опомнившись от транса, вскочила Катерина. – Сейчас, погодите, я вас позову… На кухню! – глаза её как-то странно забегали, когда увидела она мой вопросительный, да нет, даже более восклицательный взгляд. Родители тут? Тогда, что шумиху не подняли, не вышли к нам? Али запили? Ну, а как по-другому, раз квартирка-то такая, да дочь сбегает. Жили б просто в нищете, никто б не сбегал от головы, просто так!       Катерина напоследок помялась чуток, да и след её тут же простыл. Снова пустилась в бег, только уже до кухни. За родителями. Оставив меня одного посреди жахлой комнатёнки, в покоях у обтекаемого выцветшего диванчика.       Я просидел, наверное, в обстановочке этой, минут около пяти-семи, а уже хотел курить. Да как тут не закуришь, когда нервы уже не те! Чуял я тогда что-то, да и страх мой нарастал. От всего. От мебели потасканной, от полумрака комнаты, да даже от Катериночки, слабенькой девчушки, и то в дрожь бросало.       Больше я ждать не мог, да и боялся. Слышимость та тут может и хорошая, но, а мож, бац! и задушили бедную. Конечно, маловероятно, да бред всё это на деле, но такая отговорка была моя, ослушаться Катерину.       Тихонечко вышел я в коридор. Как и запомнил поначалу, куда Катя убегала, кухня слева. Стараясь как можно тихо ступать на засаленные половицы, я на цыпочках продвигался к кухне. Оперевшись ладонью о подранную стену, я остановился ненадолго, чтобы вслушаться на секунду. Честно, я и правда ожидал какого нападения. Но даже и капли схожести не было на самом деле.       Не можа больше ожидать, в страхе трястись за стенкой, я быстро свернул за угол. На кухню. И остановился. В моё горло резко врезался тот странный запах. Я не мог больше даже и вздрогнуть. Хотел было даже рот открыть, да и это не смог. В оцепенение впал невероятное. Где-то в груди похолодело.       Маленькая кухонька. Три на два с хвостом. Обустроена как обычно, как и полагается. На полу, старом потрёпанном линолеуме на котором ещё вырисовывался старый рисунок, багровая лужа крови. Правда вся высохла уже давно. Мой взгляд поднялся на,бывший когда-то белым, стол, что стоял у стенки. За столом спиной ко мне сидел мужчина. Его голова была откинута назад. Труп смотрел на меня остекленелым, тупым взглядом. На старом запитом лице виднелись противные морщины, что гипсом отпечатались на искажённой от ужаса морде пьяницы. Я сразу понял, что он пьёт… Точнее пил, даже не задумываясь, понял.       Чуть правее от мужской туши сидела женщина, но в отличие от мужчины очень неестественно, будто кто усадил. Всё дряблое тело, словно тряпка, нависло над столом, занавешивая дохленькими волосиками лицо. Голова была её расквашена вдребезги. Не было видно даже лица. Всё было в крови и превращено в жидкую кашицу, что стекала по голубой ночнушке бедной исхудалой женщины.       Я попятился было назад, но отвернуться не смог. И убежать тоже. Чем больше хватало меня в свои колючие лапы оцепенение, тем больше деталей преступления я замечал. Кухонный нож, торчащий из сердца мужчины, разбитая бутылка, валяющаяся на полу рядом с телом в луже крови, на отколках которой оставалась ещё не сгнившая бензиновая плоть.       Всё это было похоже на страшный сон. Первой очередью своей нелогичностью. Но сколько я не пытался сбежать, проснуться, всё-таки решился остаться на месте. Из-за крохотного балкона вышла Катенька. Сначала она робко всматривалась в моё лицо, а позже уже переступила порожек и босичком, даже не пытаясь переступать цветные пятна выветрившийся крови, двинулась ко мне. Своими чёрными глазами Катя изучала меня долго, стоя как ни в чём не бывало напротив меня. Её взгляд снова стал резко серьёзным, а я лишь просто смотрел на неё. Рассудок покинул меня.       - Ну что? – зазвенели колокольчики в моей голове. Я очнулся. – Вы ничего не сделаете?       - А что я должен изволить? – усмехнулся было я. Сам даже не понял как быстро отупел мой разум, но я абсолютно теперь ничего не чувствовал. Только какое-то странное облегчение. Что не нужно боятся, что так и стало быть.       - Ничего, - Катя спокойно улыбнулась, обойдя стол и, остановившись у тела матери, начала с простым видом мяться, будто разъясняя. – Я просто хотела их хотя бы поприличней усадить… Вы ж первый гость… А они в таком виде. – она немного помолчала, ждала может, что я что-нибудь да отвечу. Но я молчал. Катя продолжила. – Я думала, что вы вызовите полицию, но всё-таки вы и правда меня понимаете. Я знала, что поймёте! Я видела ваши картины… - она снова приблизилась ко мне, просверливая моё тело искорками, что блестели в её взгляде. – Да я вам и тогда поверила… Когда вы в полицию меня не сдали.       Она улыбнулась мне. Ещё ярче, чем в тот раз. Я достал из кармана мятую пачку. С грустью обнаружив, что там осталось только две сигареты, и я неожиданно для себя выдал:       - Будешь?       Девочка как-то замялась, но позже приняла предложенную мной сигарету. Как-то слишком уверенно зажав «палочку счастья» меж губ, я подпалил её сигарету, а после свою.       Мы стояли и курили около десяти минут. Никто ничего не говорил. Белые шторы покачивались от сквозняка открытого балкона, разбавляя тухлый смрад нежными запахами весны.       - За что ты их так?       - Всегда хотела, - просто пожала плечами Катя. – А тут случай такой… Выдался. Дальше она не продолжала, сделав очень глубокую затяжку. Я понял её без слов, поэтому просто молча продолжил удивляться тому, как это Катерина так ловко курит.

***