Whiskey?

      Бар «Time» в центре города выделялся ярким пятном среди остальных мест досуга, и слухи об этом месте разбегались по столице со скоростью света. Бар был продолговатым, похожим на большой прямоугольник, темным и скрытным. Квадратные окна, отражающие неоновый свет вывесок на темных стенах, манили к себе внутрь, будто распыляя ядовитый туман удовольствия. Некоторые были прикрыты золотыми жалюзи, скрывающими горячие поцелуи у окон и эротичные движениями по оголенным плечам и шее. Барная стойка была темно-серого цвета и подсвечивалась золотым светом, как и прозрачные полки с алкоголем, мимо которых кружился Гоголь, хватая тонкими пальцами в красных перчатках бутылки и наливая напитки в прозрачные бокалы. Эксцентричное место требовало и от работников особого стиля: Гоголь специально покрасил свои длинные волосы в платиновый блонд и заплетал косу, закрепляя красной резинкой, чтобы они не мешали работе, на ногах были обтягивающие черно-белые штаны в полосочку, наверху рубашка, которая всегда была отлично выглажена, и черно-белый жилет. На шее покоился чокер, украшенный светлыми бусами и белой полупрозрачной тканью, аккуратно скрывающей нежную кожу. Гоголю нравился его образ, ему было комфортно чувствовать себя свободным, тем, кем он и является. Работа с людьми будоражила его, его веселый образ и клоунада, выливающиеся из вечно улыбающегося рта, топила каждого посетителя и заставляла доставать из их толстых кожаных кошельков все больше и больше денег. За это Гоголя ценили.       Однако, один постоянный посетитель никогда не смеялся и не улыбался с его шуток. Он всегда брал один и тот же виски, тихо выпивал его и оставлял большие чаевые, после уходя, будто дуновением снега в новогоднюю ночь. Этот человек выглядел очень странно, слишком странно для этого места, если быть точнее. Темные нестриженные волосы обвисали чуть ли не на пол лица, скрывая лоб и переносицу, бледность и худоба тела таинственно мерцали в свете неона. На плечи было накинуто пальто с белым пушистым мехом на воротнике, тело покрывала рубашка-кафтан, а худобу ног скрывали свободные темные брюки. Каждый раз, когда светлые глаза Гоголя сталкивались с фиолетовыми мрачными глазами гостя, его пробирала дрожь. Он не понимал, что за человек перед ним, словно закрытая книга. Каждый его приход, его фигура на краю бара и пустой взгляд в стену колыхали острый интерес в душе, а руки теряли ловкость и разбивали бутылки и стаканы, за что Гоголь получал штрафы и подзатыльники от директора. — Что с тобой? Пил? — глаза директора в подозрительном прищуре осматривали вечно смеющееся лицо парня. — Я бы выпил, но вы выписали бы штраф, верно? — Гоголь стрельнул шуткой, краешком глаза высматривая, как странная фигура в шапке-ушанке оставляет деньги и уходит, кидая презрительный взгляд на него. От этих фиолетовых глаз у блондина стыло в жилах, заставляя дыхание сбиваться. Директор просто отпускал Гоголя и, вздыхая, уходил, успев за долгое время привыкнуть к странному поведению блондина.       В один из дней незнакомец был мрачнее обычного, глаза, казалось, были темнее ночи. Вся поза была напряженной, руки в задумчивом замке поддерживали подбородок, и впервые Гоголь увидел во взгляде что-то помимо пустоты, фиолетовые радужки как-то глубоко увязли в темноте бара. Гоголь долго стоял и натирал бокал, иногда стреляя светлыми глазками в сторону гостя. Он решил проявить инициативу и в мгновение ока оказался перед своим любимцем, положив локти на стол и максимально сокращая дистанцию между ними. Коса мягко коснулась чужой руки, и незнакомец вздрогнул, словно выныривая из проруби своих мыслей, глаза долго пытались сфокусироваться на Гоголе, и тот понял, что он уже был пьян. Интересно, в каком другом месте он успел так надраться? Гоголь сузил глаза и усмехнулся: — Ну, что, виски?       Незнакомец положительно кивнул головой, постепенно возвращая трезвый вид и сумев, наконец-то, сфокусироваться на лице напротив. Гоголь чувствовал, как его изучают, очень терпко и сладко, слишком пронзительный взгляд будто душил его, иначе он не мог объяснить, почему ему было тяжело дышать. Стакан с виски оказался перед гостем, и пальцы Гоголя случайно коснулись чужих холодных, и незнакомец отреагировал легкой улыбкой, прищурившись. — Достоевский. — А…Гоголь… — парень протянул руку снова, чувствуя, как чужие костлявые пальцы крепко сжали его руку. — Что-то вы сегодня задумчивее обычного. — Ты. — М? А…Так быстро перешли на «ты». Хочешь соблазнить меня? — Гоголь приблизился ближе к незнакомцу и облизнулся, с легкой опаской оглядываясь вокруг: им нельзя было флиртовать с гостями.       Достоевский заметил замешательство на лице Гоголя и усмехнулся, отпуская руку парня: — Скорее ты меня. Иначе как можно объяснить, что ты постоянно наблюдаешь за мной? — Достоевский выгнул бровь, не убирая с лица хищную ухмылку. Алкоголь развязал парню язык.       Гоголь замешкался, ему казалось, что Достоевский совсем не замечал его, кроме того раза, когда кинул на него презрительный взгляд. Неужели он так явно следил за ним? Гоголь засмеялся, извиняясь и отходя к другим гостям, чтобы налить им напитки, и вернулся снова через пару минут, сумев успокоить биение сердца. — Вы…ты единственный человек в этом месте, кто постоянно сидит тут с лицом, будто у него кто-то умер.       Достоевский резко помрачнел в лице, и Гоголь подумал, а вдруг…но легкая усмешка гостя успокоила его, и Гоголь понял, что его на секунду ввели в замешательство. — Я не привык быть шутом, как…как некоторые — хитрые, слегка посветлевшие фиолетовые глаза, внимательно прошлись по фигуре Гоголя: по аккуратному подбородку, чокеру, с особым вниманием задерживаясь на нем, спускаясь к жилетке и ниже, отмечая особую сочность чужих бедер. По тонким губам пробежала пошлая ухмылка, скрывшаяся за краем бокала, но внимательные глаза Гоголя успели захватить этот кадр. Румянец тут же покрыл его щеки, и загадочный образ гостя начал понемногу рушиться, и это чувство, словно раскрываешь конфету, опустилось вниз живота, стягиваясь в щемящий возбуждающий комок.       Достоевский давно обратил внимание на Гоголя, ему было интересно, что это за человек. Несмотря на его интеллект и способность к быстрому анализу, патлатый блондин в такой яркой и стильной одежде, строящий из себя клоуна всего заведения, был для него загадкой… Достоевскому не нужно было часто смотреть на парня, чтобы наблюдать. Достаточно было слышать его голос и ощущать легкий ветерок, когда он проносился мимо, чтобы выйти в зал или схватить очередную бутылку. Сорвался он один раз, когда собирался уходить, и все же столкнулся со взглядом светлых глаз, не успев проконтролировать себя.       На улице был уже вечер, свет от уличных фонарей еле-еле попадал внутрь, смешиваясь со светом неона, дождь забарабанил по стеклам, погружая весь бар в сонный уют. Достоевский опустил взгляд на пустой стакан, проводя подушечками пальцев по краю, алкоголь сильно ударил в голову, и парень прикрыл глаза, стараясь прийти в себя. — Как грубо, милаш, алкоголь все-таки победил? — Гоголь приблизился к Достоевскому, аккуратно подхватывая того за запястье, чтобы достать стакан и налить воды. Гость коснулся в ответ, ощущая мягкую ткань рубашки и открывая фиолетовые глаза из-под нависших темных волос. Гоголь вздрогнул и уставился на чужое лицо, глубоко вздыхая и сглатывая. Взгляд говорил сам за себя. Очень красиво. Сзади висела неоновая вывеска, которая отражалась изумрудным оттенком в глазах напротив, и Гоголь не сдержал восхищенного вздоха. — Повторишь? — Достоевский стрельнул уже шальными глазами на стакан, переплетаясь с горячими пальцами Гоголя, и тому показалось, что он сам опьянел, будто сам вылакал целую бутылку. Такое чувство, что он говорил не про виски.

***

      Дождь сильнее застучал по крыше и окнам, шум в баре стал громе — больше гостей пришло, и за баром временно встал другой работник, который уже догадался, куда пропал Гоголь.       Бледные руки крепко прижали к себе парня, жадно обхватывая, будто сейчас потеряют его. Губы парня жарко впились в чужие, желая согреть и растопить такого холодного Достоевского. Ловкие руки сорвали нелепую шапку, и блондин с каким-то голодным удовольствием уткнулся носом в макушку, вдыхая аромат пропавших насквозь сигаретами волос. Он хотел раздеть его, почувствовать, открыть, его так раздражало, что фиолетовые глаза продолжали оставаться такими холодными. — Ты, что, еще и извращенец? — рука Достоевского скользнула выше по спине, хватая того за косу и оттягивая голову, внимательно разглядывая лицо. Жаркий румянец и смущение подпитывали его эго, и он аккуратно взялся за светлый затылок, притягивая голову к себе ближе, властно и грубо. Гоголь готов был с ума сойти от этого ощущения, послушно двигаясь, продолжая выдавливать улыбку, похожую скорее на истерику. Достоевский въелся взглядом в светлые глаза, слегка касаясь губ. Гоголь почувствовал запах виски, когда его коснулись ледяные губы, дразнящим и манящим движением обдавая удивительно теплым дыханием.       На старом диване в подсобке, куда мог зайти кто-угодно, было очень удобно и горячо. Их обоих словно устраивала ситуация, когда парней могли обнаружить и выгнать из бара, а Гоголя и уволить. Однако сейчас им было абсолютно все равно. Обоим одновременно. Гоголь удобно уселся на худых бедрах, продолжая дрожать от спокойных и уверенных движений ладоней по своим ногам и животу. В ответ он позволил себе изучать тело Достоевского, перемещаясь с костлявого подбородка и тонкой шеи до ключиц, ниже к груди и обратно к плечам, жалобно сжимая их, будто вымаливая больше. Он уже не помнил, как тут оказался. Один взгляд фиолетовых глаз, и в следующее мгновение он оказался на нем сверху, жадно целуя и хватаясь за темные волосы, сжимая их, будто наконец-то смог достать до него.       Очередной поцелуй выбил из колеи обоих, и Гоголь расслабился, издавая громкий стон и спускаясь к бледной шее, оставляя дорожку мягких и нежных поцелуев, от которых Дост откинул голову назад, открывая рот в беззвучном стоне. Он был готов сгореть прямо сейчас. Под горячими руками и губами блондина он готов был растаять и забыть на время о своих планах и проблемах. Когда губы оказались на ключицах, он тихо взвыл, хватаясь за светлую косу и наматывая на кулак, снова подтягивая вверх. — Раздражает.       Полупьяный взгляд Доста снова заставил Гоголя дрожать, и зубы первого яростно напали на шею, срывая чокер, который так бесил его все это время. Ткань мягко упала на кожаную поверхность дивана, а бусины с громким звоном оказались на полу. Досту открылась нежная и светлая кожа Гоголя, к которой он медленно присосался, оставляя красный яркий засос. Свой засос. После проводя языком, будто оставляя свою метку. Гоголь растерялся, снова хватаясь за темные волосы и вороша их пальцами, продолжая стонать от каждого прикосновения. Следующей целью Доста стали красные перчатки, которые бесили его, как быка бесит красная тряпка. Он резко поднял кисть блондина, зубами стаскивая перчатки и прикасаясь губами к тонким пальцам, скользя между ними языком и желая насытиться его сладким вкусом. Гоголь сильно покраснел, не сопротивляясь и наблюдая, как вторая перчатка тоже отлетела на пол. — Пожалуйста…       Дост прекрасно понимал желание Гоголя, и сам уже готов был разорваться, но он просто не мог так легко поддаться. Он любил мучить людей. И себя в том числе. Еле сдерживая себя, он сорвал жилетку и грубо порвал рубашку, с удовольствием прислушиваясь, как звонко пуговицы упали на пол к бусинам от чокера. Он снова, будто хищник, оглядел тело Гоголя, которое постоянно раздражающе скрывалось под ворохом одежды. Остался последний момент. Красная резинка с длинных волос соскочила под быстрым движением бледных пальцев, распуская шелковистые светлые волосы. Дост с удовольствием оглядел Гоголя, раскрасневшегося, в расстегнутой рубашкой, с легкой тайной скрывающей торс, распущенными волосами, и поднял руки, улыбаясь и откидывая голову. — Я весь твой.       Гоголю и не нужно было лишних слов, он в долю секунды накинулся на губы Доста, жарко и сладко облизывая их, прорываясь внутрь с желанием наконец вскрыть этот алмаз. Руки слегка неуклюже и поспешно скинули с плеч пальто с белым мехом, быстро расстегивая рубашку и царапая ногтями бледный худой торс. Горячие руки схватили руку Доста, медленно опуская себе на пах, и парень сладко усмехнулся в чужие губы. Дост еле отстранился, аккуратно сжимая ладонь и ощущая стоящий член, который твердо упирался в плотную ткань штанов. Опять эти гребанные штаны. Он ловко проскользнул внутрь, расстегнув молнию одним движением, и достал чужой орган, проводя по нему ладонью. Он был слишком горячим, Дост просто не мог этого выдержать и взглянул в светлые глаза, которые уже умоляли взять его. Прямо тут. Они абсолютно ничего сейчас не скрывали, и Досту это нравилось. Он прижал к себе парня ближе, обнимая второй рукой за талию и проводя языком по шее Гоголя, вытягивая очередной глухой стон. Руки на плечах прижимали Доста сильнее, пока язык продолжал скользить вниз. Гоголь был на вкус, как виски. Его самый любимый в этом месте. Гоголь выгибался назад, чувствуя, что упал бы, если бы не поддержка Доста.       Рука внизу все это время продолжала надрачивать член блондина, слегка дрожащий и мило хлюпающий от смазки, которая с каждой секундой выделялась обильнее от нарастающего возбуждения. Дост дразняще ускорял и замедлял темп, продолжая наблюдать за лицом Гоголя. За каждой микроэмоцией в уголках улыбчивых губ, узких подкрашенных глазах, которые жадно пытались проникнуть в его голову. Он уткнулся лбом в чужой лоб, широко раскрывая рот и чувствуя, как слюна стекает на подбородок и капает вниз, оставляя мокрые следы на рукавах рубашки. Дост не реагирует на такие мелочи, он лишь хочет раскрыть этого парня, хочет его больше. Он чувствует, как Гоголь начинает толкаться бедрами сам, все больше и больше краснея, легкая полуулыбка Гоголя уже не так сильно бесила Доста. Она выглядела скорее милой, чем бесящей.       Через пару движений Гоголь кончил, с громким стоном утыкаясь в костлявое плечо и закусывая губы. Он хотел отдышаться, чтобы на секунду смочь отрезвить опьяневшее сознание. Поцелуй с виски его отравил, а может это был и яд Доста, которым он незаметно напоил его во время самого первого поцелуя. — Понравилось? — Мх...ах...да… — Гоголь не видел смысла что-либо отрицать, это было очень глупо. Он и не старался скрыть удовольствия и подчинения от прохладных рук Доста. Через несколько минут он смог оторваться и медленно перелезть на диван, смущенно хватаясь за чужие бедра и перетаскивая их в свою сторону. Удивленный взгляд брюнета сменился на пошлый, когда он наблюдал со своей фирменной хищной улыбкой, как дрожащие руки расстегивали ширинку молнии его штанов, и как Гоголь опускался, сексуально выгибаясь в спине. — Интересный у вас сервис, сколько с меня? — Дост провел рукой по спине, добираясь до ягодиц и оставляя звонкий шлепок о сочные ягодицы. Он давно хотел сделать это, еще с тех пор, когда первый раз увидел его в этих раздражающе обтягивающих штанах. Дебильная полосатая ткань обтягивала такие красивые ноги, фиолетовые глаза не могли оторваться от них, особенно когда парень поворачивался к нему спиной. Он почувствовал, как Гоголь довольно поежился на это движение. — Для тебя бесплатно, сладкий. — Гоголь взглянул вверх, сталкиваясь уже не с таким ледяным взглядом Доста, и глубоко заглотнул его член, мягко обводя губами, не отрывая взгляда. Это был его личный фетиш, но Дост и не был против. Они компенсировали этот зрительный контакт, которого так не хватало милашке Гоголю. Светлые глаза будто умоляли не разрывать этот контакт, но Дост и не планировал, ему тоже все-таки не хватало этих игривых шальных глаз мальчика-бармена.       С тонких губ слетел стон, когда Гоголь особенно глубоко заглотнул его член. Стоило головке коснуться горла, Дост закусил губы, слегка наклоняясь и прикрывая глаза. Гоголь и вправду хорошо работал языком, и он сейчас говорил не про ту болтовню, заставлявшую дураков доставать свои жирные кошельки. Чтобы как-то отвлечься, Дост облизнул два пальца и, второй рукой стащив черно-белые штаны, скользнул меж ягодиц к тугому колечку мышц, касаясь внешнего круга и аккуратно проводя по нему. Холодная слюна заставила Гоголя простонать прямо в минет, и Дост проявил свою натуру, хватаясь за светлый затылок, наматывая лохматые волосы, еще глубже насаживая его голову на свой член. Гоголь поперхнулся, но терпеливо продолжал двигать ртом, наконец радуясь, что смог хотя бы слегка приоткрыть Доста.       Пальцы у входа внутрь заставили Гоголя недовольно промычать, бедра начали двигаться им навстречу, особенно когда один за одним они проникали внутрь. Через какое-то время Гоголь начал сильнее насаживаться на пальцы, издавая громкие бесстыжие стоны, выпуская чужой член изо рта и выгибаясь сильнее, шепотом умоляя Доста трахнуть его. Гоголь был похож на голодного кота, у него было красивое накаченное тело, идеально выгибающееся, будто водопад. Сочные бедра не оставляли фантазию Доста в покое, и он медленно вынул пальцы, услышав разочарованный стон снизу. — Что ты там меня просил? — Дост уже плохо играл свой холод, мягко хватая Гоголя за подбородок и приближая к себе. Он был прекрасен. Светлые лохматые волосы пошло обрамляли красные покусанные губы и лицо, которое продолжало умолять его о поцелуе. О продолжении, будто он сейчас сам прыгнет на его член и будет пользоваться им, пока не уснет или не вымотает себя до предела.       Гоголь приблизился к губам Доста, но не касаясь их, словно испытывая свое терпение. Не отрываясь от этого удовольствия, он взялся одной рукой за худое горло наглым жестом. Дост все же не был против дать пареньку немного власти над собой. Он так пошло и мило смотрел на него, что совсем не мог сопротивляться. Второй рукой он взялся за член Доста и аккуратно присел на него, закусывая губы и не отстраняясь от холодного лица. — Больно? — прохрипел Дост, приблизившись к уху блондина, нежным движением смахивая светлые волосы и касаясь губами мочки и края, проводя острым языком. Гоголь не мог говорить, широко открывая рот и издавая полустоны, и отрицательно замотал головой.       Блондин сжал чужое горло сильнее и уронил брюнета на спину, нависнув сверху и упираясь ладонями в грудь. Он ускорил движения бедрами, насаживаясь глубже, грубее и быстрее. Дост с восхищением осматривал парня, который с сильным возбуждением смотрел на него сверху вниз, делая паузу и наклоняясь, чтобы развязно и грязно поцеловать, щекоча впалые щеки кончиками волос. Наглый горячий язык глубоко проник в его рот, оглаживая небо, зубы и сплетаясь с его собственным, и Дост на секунду улетел, теряя связь с реальностью. Гоголь отлично работал языком. Дост нетерпеливо схватился за мягкие бедра, крепко сжимая их и оставляя очередной звонкий шлепок. Ему безумно нравились эти бедра, он хотел разодрать их, помять, съесть, как будто он и вправду был хищником, который настроился на свою светловолосую жертву. Гоголь громче простонал, чувствуя, как Дост ловко воздействует на него через самую сильную эрогенную зону, и продолжил двигаться, выгибаясь грудью вперед.       Холодные руки заскользили по торсу и животу блондина, поддерживая и помогая ему двигаться. Иногда Дост скользил к вновь вставшему члену Гоголя, оставляя нежные легкие движения и убирая руку. Он сам уже готов был кончить буквально через пару движений, но не хотел заканчивать это удовольствие так быстро, он был единственным зрителем на выступлении Гоголя, и хотел еще немного насладиться им. Это выступление только для него. Он поднялся и под удивленный вскрик Гоголя опрокинул того на спину, быстро хватаясь за бедра снова и ускоряя темп, утыкаясь лбом в горячее плечо и уже не сдерживая свои стоны. Блондин был такой узкий, теплый, он и вправду таял под руками, которые крепко обнимали его за шею, и ногами, с этими сексуальными ляжками, обхватывающими его худое тело. Эта податливость и мягкость заставляли его терять контроль и открываться.       Гоголю безумно нравилось слышать стоны парня над своим ухом, они стали теплее, похоже, что Гоголь неплохо постарался его разгорячить. Запах виски и сигарет оглушали Гоголя, и он понимал, что близится ко второму оргазму от ритмичных и резких движений Доста. Член задевал его по самой простате, и его прикосновения заводили сильнее и сильнее, будто нет предела этому чувству. Как точно он доставлял удовольствие, словно залез в голову и открыл определенную полочку в его голове. — Дост… Дост-кун…прошу, я сейчас…пожалуйста…       Достоевский уже и не видел смысла мучить Гоголя дальше, и ускорился, сразу же кончая внутрь парня с самым сладким и томным хриплым стоном. Он протрезвел и привстал на руках, оглядывая растормошенного Гоголя под собой и его сперму на своем же животе. Выглядел он бесподобно, Дост даже не жалел о своем поступке. Гоголь ухмыльнулся, собирая пальцами сперму с живота и поднося к губам Доста, и тот послушно открыл рот, слизывая каждую каплю до последней. Господи, даже его сперма была вкусной и сладкой. Тоже со вкусом виски. Бедра аккуратно отпустили худощавое тело, парень приподнялся вслед за Достом, нежно целуя его, ощущая свой же вкус на губах. Теплые руки снова обняли его за шею. — Я вкусный? — Гоголь, похоже, уже снова начал превращаться в клоуна. Но Достоевский был и не против, таким он ему и понравился, такой образ и заинтересовал его. — Достаточно, но я не распробовал. — Еще виски?       Гоголь улыбнулся, спускаясь на пол и вставая на колени задом к Досту. Он оглянулся, собирая вытекающую сперму из ануса, и медленно слизал ее. Шалость в светлых глазах опять глубоко кольнула Доста, фиолетовые глаза не отрывали взгляда от этих пальцев, испачканных в его сперме. Сперме Доста. Пожалуй, он выпьет еще бокальчик.