Безупречный смысл

emo.boy — facebook. com

Дазай Осаму никогда не считал себя счастливчиком: ему не выпадала игрушка, которую он хотел, в автоматах после какого-нибудь круглосуточного, родителей не помнит (и, на самом деле, не хочет помнить), жил в каком-то грузовом контейнере как отшельник. Пропитание приходилось искать и добывать даже в этой чудесной, продвинутой, и многим желанной стране. Вот только у всех есть свои скелеты в шкафу. — Дазай-кун, скажи мне, почему ты так одержим смертью? — Медик не перестает делать записи и не отрывая взгляда от листа, чуть поворачивает голову в сторону. — Ты так молод, умен и красив, что это в случае чего пустая потеря таланта. — Скажите мне, сенсей, в чем тогда смысл жизни? — Подросток крутит в руке стакан с каким-то самодельным раствором и прикидывает через сколько минут, после того как выпьет содержимое, наконец исполнит свое желание. — Для меня всё это пустое время. — В чем смысл, говоришь? — Врач наконец-то отрывает взгляд и поворачивается лицом к мальчику лет четырнадцати, поднося к щетине ладонь и думая над ответом. Проходит несколько секунд и мужчины хмыкает, устало улыбаясь и поднимает глаза к чужим. — Чтобы успеть всё. Юноша лишь выгибает бровь, стараясь не отшутиться и в принципе понять ход мыслей взрослого. Хотя, даже если мальчуган ответил вопросом на вопрос без какого-либо желания найти ответ на, казалось бы, шуточный вопрос в манере заданного изначально, то сейчас краски потихоньку начинают меняться. Осаму смотрит на отвернувшегося обратно к бумагам, напевающего себе что-то под нос взрослого, и сам же посмотрел снова на содержимое. Боль он не любил. Спустя несколько лет после того случая с вопросом, Дазай находит себе напарника, хорошего приятеля, который слишком активный и грубый для него самого. Буквально рыжая бестия, которая может, если захочет, сломать хребет в какой-нибудь драке, не применяя способность. Шатен всегда приходил к своим друзьям в бар, чтобы поплакаться на одногодку. Иногда Сакуноске разрешал ему взять стакан легкого алкоголя, стараясь делать вид что не замечает, как младший в тихую крадет несколько глотков его виски со льдом. Ухмылку Ода научился сдерживать и на том спасибо. — Я уже не могу с этим чибиком! Он зверь! Неприятный, без чувства такта и манер! Да у него даже язык не может завязаться в узелок, когда так нужно! Он меня бесит! — Шатен со стуком ставит свой бокал того же алкоголя, что и у лучшего друга, так как сегодня 19 июня. — Ну, дружище, я не могу тебе с этим помочь ни советом, ни приветом. Он твой напарник. — Да, Дазай, Чуя-кун хороший парень, прекрати ныть. — Дверь открывается, колокольчики говорят о том, что в немноголюдный бар зашел человек и по стуку каблуков можно было сразу понять кто это. Даже по самому высказыванию, которое является триггером для именинника. — Анго! У меня сегодня день рождения! День-рож-де-ни-я! А ты этого пса защищаешь?! — Этот пес, между прочим, твою жизнь неоднократно спасал, судя по отчетам и тому, как часто Накахара-кун бывает в мед. пункте по серьезным причинам, в отличие от тебя. На это Дазай лишь цокает и старается не придавать особого внимания такому точному и отчего-то даже тошнотворному замечанию. Сакагучи ставит перед юношей коробку с надписью «Открой меня» и садится на свое привычное место — слева от исполнителя. Он аккуратно развязывает бант, снимает крышку коробки и видит сначала несколько открыток, коробку с часами, какой-то бумажный сверток и, как ни странно, банку знакомого чая с вишней и цедрами апельсина. У парня глаза начинают сиять и он вертит головой в стороны друзей с раскрытым ртом, так как сразу понятно от кого что. Часы? От Анго. Они ходили после важной встречи по торговому центру и Дазай старался не пускать слюни именно на этот аксессуар: тонкий ободок, они не золотые, что уже является для исполнителя плюсом и римские цифры, стрелки тоненькие и они заводные. Он сразу надевает их на левое забинтованное запястье, аккуратно заводит и показывает перед собой, довольно кивая. Когда Дазай доходит до бумажного свертка, он пытается понять что в нем, ибо это поместилось в коробку средних размеров и оно достаточно легкое. Парень сразу же не скрывая интереса разрывает и видит перед собой бежевый плащ с ремешком. Ткань до одури приятная, мягкая, он выглядит легким, что его можно носить летом (и, о камисама, это потрясающе), длина рукавов регулируется, карманы глубокие и есть внутренние, воротник на английский манер. Дазай нащупывает в правом кармане что-то среднего размера, смотрит на лучшего друга непонимающе улыбаясь, на что ему лишь кивают со смущенной улыбкой. Осаму достает содержимое и это является потрясающий бирюзовый кулон, видна ручная работа и сам камень будто играет оттенками зеленого. Он смотрит на обратную сторону и читает про себя надпись: » — Это чтобы ты не помер раньше времени, идиот.» Глаза Дазая вмиг становятся огромными и он не верит им: почерк точно Чуи. Это точно почерк Чуи. Шатен аккуратно кладет украшение на плащ, лежащий на коленях, и осматривает банку чая: тот из дешевого китайского магазина, где работает приятная женщина, которая волнуется за пару напарников и частенько дает лунные пряники с половинками какого-то символа на каждом и записку от самой работницы лавки: «- С днем рождения, юноша! Твой друг заходил купить твой любимый чай, и я решила тебе тоже сделать подарок! Когда придешь в магазин следующий раз, покажи мне эту записку, его подарю! Тетушка Мэй.» И наконец то, что привлекло внимание Дазая с самого начала: черный конверт с его золотым выгравированными имя и фамилия. Он аккуратно, немного дрожащими руками, открывает конверт и видит несколько фото: тут они с Одой в баре, впервые Дазай пробует виски; на еще одной они с Озаки спорят во время собрания; здесь они с Хироцу — Дазай учит старшего товарища играть в нинтендо; тут они с Анго смотрят какой-то фильм и жуют поп-корн. На последней Осаму с Чуей в обычной одежде во время похода куда-то за продуктами? а может к тетушке Мэй в лавку? И шатен буквально слышит их смех. В записке написаны короткие поздравления и пожелания от каждого, кто был на снимках. Дазай, тронутый таким моментом, с чувствующимся градусом, закидывает руки на плечи друзей и тянет их к себе, говоря «Спасибо». Мафиози сидят еще некоторое время, вспоминая общие моменты с улыбками и некоторые со слезами от смеха. Каждый из них на прощание жмет руку, обнимает и еще раз поздравляет именинника. По возвращению в свою обитель, Дазай идет в самую дальнюю комнату по коридору, и видит спящего напарника: тот как обычно спит на животе, подмяв под себя подушку с одеялом и в его комнате пахнет кофейным благовонием. Шатен проходит к кровати и садится на самый угол, чтобы не тревожить. Он чувствует себя расслабленным и отчего-то даже, может быть, радостным? Исполнитель смотрит на партнера минуту, думая о сновидениях чужого и подается немного вперед, убирая отросшие волосы со лба аккуратно, целуя невесомо в макушку. -Спасибо, Чуя. Шатен тихо встает и закрывает за собой дверь, уходя в свою комнату. Он переодевается в домашние штаны, растянутую футболку с длинным рукавом и чувствует себя легче, сняв перед этим бинты. Дазай ставит чайник на плиту, доставая из коробки банку с чаем и закидывает в заварку ложку содержимого: аромат сразу же ударяет в нос и невольно улыбается. Ночью всегда лучше пить чай после алкоголя, если хочется подумать о личном. Двенадцатый этаж и панорамные окна дают возможность, а вскипевший чайник, кубики льда из морозилки, хороший чай дополняют комфорт и некую отчужденность, будто время останавливается. Осаму выпивает несколько кружек, не обращая внимания на часы, ибо завтра заслуженный выходной и можно будет спать хоть сутки напролет. Исполнитель сидит спиной к гостиной и коридору, не слышит как к нему подходят со спины и кладут руку на голову, потрепав запутанные волосы. — Ты время видел? Спать, детский сад. — Чуя проходит к холодильнику, смотря что можно быстро съесть и не умереть от проснувшегося ночью голода, почесав подтянутый живот. — Чибикам никто слова не давал, — Дазай улыбается от чего-то смотря в окно, и говорит без какой-либо агрессии и издевок. Просто привычка в такой манере общаться друг с другом. — Могу блинов сделать, хочешь? — Не отказался бы. — Мафиози достает из холодильника необходимые продукты, кидая быстрый взгляд на банку чая и слыша аромат напитка в воздухе, закрывая свою улыбку дверцей холодильника. Вот только делает по итогу их сам Накахара в тишине, его голова пуста спросонья, а напарник выглядит счастливым, уйдя в свои мысли. От него пахнет алкоголем, одеколоном Сакуноске. Закончив с готовкой, рыжий убирает грязную посуду в посудомойку и ставит на стол вишневый джем с одной большой тарелкой блинов и садится напротив, перед эти налив себе жасминовый чай. — Как посидели? Я думал, ты припрешься вусмерть. — Чуя макает в банку с блин, свернув его треугольником и откусывает. — Хорошо. Я тоже думал, что буду никаким, но как-то не пошло. Поговорили, вспомнили былое, мне подарили подарки и разошлись. Приехал часа три назад? Наверное. — Дазай повторяет движения и говорит с набитым ртом, запивая чаем. — У тебя как день? Не посрался ни с кем? — Не, просто дома торчал. — Понятно. Они едят в тишине, каждый думая о своем. Доев приготовленное, шатен убирает всё по местам и собрался было уходить с новой чашкой, как услышал: — Не целуй меня во сне больше, это непривычно. С днем рождения, Осаму. Чуя смотрит в глаза и слабо улыбается: Дазай наконец-то видит на пальцах пластыри и синяки под глазами, искусанные губы, и всего на минуту ему захотелось прикоснуться к ним. Высокий юноша подходит к рыжему и наклоняется к чужому лицу, оставляя легкий поцелуй в уголку рта. — Доброй ночи, Чиби. И если Дазай тогда засыпал счастливым, оставив смущенного Накахару на кухне, то дальше его абсолютно выбило из колеи. Смерть Оды Сакуноске. В тот день было пасмурно и Дазай правда старался его отговорить. На месте взрыва шатен ощущал себя беспомощным ребенком, которого он же сам спрятал глубоко внутри, не давая никому увидеть это слабое существо. — Ты знаешь почему я стал членом Портовой Мафии? Я надеялся найти в ней что-то для себя. Решил, что если попаду в мир чистых эмоций, инстинктов и желания убивать и калечить, мне станет понятна истинная людская природа. Думал, смогу найти… Смогу найти то, ради чего стоит жить. После разговора с Мори Огаем, да и до этого, Дазай задумывался уйти из этого мира. Он хотел быть обычным человеком: закончить университет, найти любовь всей жизни или, хотя бы, завести кота, который бы встречал его после планктонного рабочего дня в каком-нибудь офисе. Снимать однокомнатную квартиру, не слышать крики о том, что ему нужно убираться у себя и хоть иногда следить за своим внешним видом вне офиса и миссий, ибо гигиена — превыше всего. Но все желания и страхи, будто бы сговорившись, исполнились. И внутренние голоса, которых он прятал годами за тоннами масок, начали вырываться и говорить лишь одно «Ты опоздал.» Сидя на пыльном полу с руками в крови и телом на них, Дазай старался взять всё под контроль, но можно ли, когда прямо перед твоими глазами умирает тот, в ком ты нашел опору? Абсолютно нет. — Ты никогда не найдешь здесь смысл жить. Выбирая между добром и злом, и я знаю, что тебе все равно, выбери добро: спасай людей, Дазай. Никто не знает сколько времени юноша сидел в том здании на том самом полу, срывая голосовые связки в плаче и криках, повторяя лишь «не уходи», «Одасаку, умоляю». Придя в себя, Дазай оказался у себя в кровати ночью с чистыми бинтами и руки адски чесались. Видимо, не выдержал опять. Приняв сидячее положение, возле окна сидел в кресле Накахара, подмяв под себя ноги и сопел, иногда хмурясь. Времени было мало. Шатен поднимаясь с тяжелой головой, пошел на кухню, где достал из потайного ящика сумку на случай, если все-таки решится. Он сорвал с холодильника листочек из блокнота, нашел ручку и написал прощальную записку, где было лишь » Не ищи меня» Рядом с ней он высыпал несколько щепоток любимого чая и тихо ушел, закрыв дверь на замок и положив ключи под коврик. На утро Чуя проснулся от звука взрыва и оповещения о том, что его машину подорвали неизвестные. Накахара разгневанный ситуацией, говорил вслух ругательства, думая о том, что собеседник где-то на кухне или в туалете, но зайдя перед уходом для стакана воды и сигаретами, рыжий нашел лишь записку и упал на стул тяжелым грузом. Обидно и больно. Чертовски. Дазай абсолютно не знал куда бежать той ночью. К Анго? Он предатель и чувство обиды не пройдет еще долго. Из мафии он ушел, да еще и с огоньком. Выбора особо не оставалось, кроме как остаться на некоторое время в какой-нибудь гостинице и найти самого могущественного, но старого знакомого лучшего друга. Тогда, встретившись в кофейне, Нацумэ Сосэки порекомендовал обратиться к советнику «отдела по делам одаренных». После организованной встречи, Дазай вернулся в гостиницу, где сжег в ванной свой черный костюм, старые повязки и документы, связанные с Мафией. С советником диалог был неловким и отчего-то даже смешным. За несколько дней до встречи, Осаму решил подумать над возможными исходами разговора, аргументами и фактами. Даже предложениями. Однако, опасениями были напрасными — с ним разговаривали по-деловому и, может быть, прониклись некой симпатией? Он надеялся на это.

the neighbourhood- flawless

Бар «Люпин» — такое излюбленное своей тишиной голосов, приглушенной музыкой, дорогостоящим (и стоящим того) виски со льдом, кареглазым парнем, где он топит свою боль в стакане и может побыть какое-то время в себе. в спокойном одиночестве, время которого останавливается в моменте третьего короткого глотка, когда градус мягко дает в голову. — Хозяин, а вы никогда не задумывались над тем, чтобы сменить или закрыть бизнес? — С чего такие доводы, Дазай-сан? — бармен в возрасте не поднимает глаз и продолжает улыбаться, показывая морщинки на лице и пребывание здесь, — Вы, молодёжь, называете это «зоной комфорта». — А как вы это назовёте? — шатен крутит в руках медленно стекло с напитком и выгибает бровь в вопросе. — Пристанищем? Обителью? Это нельзя назвать одним словом. Мне уже не так мало лет, это мое дело, в котором я как рыба в воде. Безупречное действие, где нахожу все любимые недостатки будь то ребята, которые перебрали, матерятся как сапожники, выходят на улицу подраться, либо же изливают мне душу, не прося ничего взамен. А у тебя такое есть? — Не могу ответить точно, к сожалению или счастью. — Дазай во время ответа мужчины отмечал про себя эти факты и представлял маленькие картины, как хозяин в очередной раз просил с улыбкой на лице выйти на улицу драчунам, заказывал такси, слушал откровенное нытьё и мог собирать очень важную информацию. — А, может быть, кто-то такой есть? — Старик берётся за протирание следующего стакана и хмыкает самому себе, замечая недоумение молодого гостя. — Что вы имеете ввиду? — Как знать, как знать. Детектива оставляют одного со своими мыслями, когда хозяина заведения просят принять заказы, забрать оставшиеся после малочисленных гостей посуду, забрать поставку товара. И Дазай на какое-то время выпадает из реальности: мысли путаются и становятся неразборчивыми, отражаясь для понимания каким-то непонятным шумом. Алкоголь так ударил? Или поставленный вопрос с неоднозначным ответом? А может, это просто накручивание себя? Он смотрит на календарь и рядом стоящие на полке часы: 30 апреля, 02:15 ночи, суббота. — Ну, а почему нет? Может я наконец встречу свою кончину, и это будет красиво. — парень усмехается самому себе и в знак согласия легонько кивает. когда он собирается уходить, возвращается мужчина на место напротив постояльца. — Думаю, что такой всё-таки есть. — Догадываюсь кто это. Он сейчас, наверняка, топит себя в своём безумии. — И мне самое время наведаться? — И тебе самое время наведаться, мальчик. Шатен уходит ровным медленным шагом, будто стараясь остаться подольше, надышаться перед смертью, но кто не рискует, тот не пьёт шампанское. а прошло уже два года. Прошло два года с их с последней встречи. Чуя Накахара — его бывший напарник, заноза в заднице и один сплошной свод всех нелюбимых Осаму недостатков: вспыльчивость, агрессивность, перфекционизм, энтузиазм, склонность к постоянным ругательствам. Даже рост его-просто дурная шутка природы над рыжим. Но Дазай всегда находил его… Такси вызывать незачем — тут идти полчаса до нужного места и мысли стали слышатся чётче во время прогулки. В баре они путались, были сплошным хаосом, который начинал выводить из себя, но сейчас он начал их понимать. В пакете, который держит перебинтованная рука, лежит сыр с плесенью, любимое из их юношества вино, две плитки темного шоколада с орехами и открытка. Последнюю нельзя так точно охарактеризовать, потому как на одной стороне какой-то кривой набросок силуэта человека, а на обратной несколько предложений. В агентстве Накаджима с Куникидой несколько раз пытались выяснить откуда это всё, кому, зачем и как. Одни лишь Фукудзава, Ранпо и Акико знали: первый просто был спокоен и похлопал по плечу Дазая, Ранпо кинул вслед несколько шуток про торнадо, а Акико сквозь смех просила быть аккуратнее. Остались в недоумении оставшиеся Танидзаки, Ацуши и Доппо. Дойдя до места, Дазай набирает правильную по памяти комбинацию цифр домофона, заходит в лифт, нажимает 15 этаж и едет в сопровождении легкой ненавязчивой мелодии. Руки понемногу начинают трястись и воздух становится холоднее будто. — Соберись, это просто Чуя. Нет, ни черта не просто Чуя — он кидает последний взгляд себе в зеркало и зачем-то поправляет челку. Когда же детектив выходит, он сворачивает вправо, открывает дверь, и попадает в коридор квартир. Ему нужна самая дальняя, и к ней он идёт медленным, неуверенным шагом, будто пытается отговорить себя. Перед дверью он поправляет плащ, чистит рукавом рубашки камень кулона, и отдергивает вниз рубашку с жилеткой. После попыток привести себя в порядок и надеть нужную маску, он нажимает на звонок один раз. С обратной стороны слышатся шаги и ругательства, будто хозяин квартиры споткнулся, и когда открывается дверь перед Дазаем встаёт картина Чуи в брюках, расстёгнутой рубашки, растрёпанными рыжими волосами, и трущим ступню правой ноги. — Чего приперся, недоумок? Ошибся дверью или.? — Чуя поднимает глаза наверх и встречается с чужими, полными фальшивой уверенности и того же самого ехидства. — А ты что здесь забыл? — тут же встаёт на обе ноги и облокачивается на косяк двери. Со стороны квартиры слышится женский смех и у Дазая начинает играть ревность. — Да вот, к тебе пришёл, чиби. Думал, соскучился по мне, а ты даже с кулаками не лезешь. Теряешь сноровку? — шатен специально включает сарказм как защитный механизм против злости и этой чертовой, никому не нужной ревности. Зачем затевать скандал? Это не в его стиле. — Дама в моей постели так не считает, полудурок. — Чуя кидает в ответ то, чем можно подпалить пьяное состояние шатена, сам того не понимая. И это выходит на ура: Дазай заходит в квартиру, сперва направляясь на кухню, ставя на стол чёрный подарочный пакет с красной лентой, и идёт в сторону спальни по памяти. Перед ним лежит на заправленной кровати девушка в нижнем белье, Зовущая накахару и говоря пошлости, от чего парень начинает злиться ещё больше. — Дамочка, к сожалению, время шлюхоборонства закончилось. Просим выйти из квартиры. Оденетесь в коридоре. — Дазай натягивает лыбу и показывает рукой в жесте «пиздуйте, блять, поскорее, пока не выкинул из помещения нахуй», и ждёт желанной реакции. Однако девушка смотрит на него сначала шокировано, потом обращаясь к хозяину квартиры, который стоит чуть дальше гостя, держа руки в карманах. — Чуя-чан, ты пригласил для тройничка? Такой ненасытный? Мог бы сразу сказать, что тебе нужно ещё больше. — она улыбается пошло, начиная растягивать замочки чулков и Дазай хочет выблевать все, что он съел за поздний вечер. — Вы не услышали? Выходите за квартиру. — А ты тут кто? Тебя не звали. Сначала Чуя и только с его разрешения я перейду к тебе. Чуечка, скажи этому полоумному с кривыми ногами, что мы заняты! — девушка смотрит на чую с вызовом, уже стараясь прикрыться покрывалом, как тут ее руку убирает от ткани сам шатен и смотрит на рыжего. Накахара же стоит, покачиваясь на пятках, смотря за цирком, и улыбается победно, когда с девушки направляет взгляд на шатена. Мафиози обращается на этот раз к особе: — Прости, у меня тут сделка кое-какая должна быть. На выход, милая. Дазай отправляет рыжему победную улыбку, подмечая злобу во взгляде, направленного на него, и тут же ликует про себя, слыша вопль. — Что?! В смысле?! Это как? — девушка повышает голос до звука писка в своей речи и стеклянные мелкие предметы начинают взрываться, когда та задыхается от собственного недоумения. Детектив тут же усиливает хватку, вокруг него появляется белое поле и он обнуляет способность гости (так ли ее вообще хочется назвать? Дазай отвечает самому себе «нет»). Когда дама через несколько секунд уходит из квартиры с громким стуком двери и сплошного мата, Чуя подходит к кровати, с пола поднимая одежду, отряхивая от осколков. — Ничего не трогай, идиот. Знаю я тебя. -рыжий выходит из комнаты, чтобы взять веник с совком, а когда возвращается видит, как Осаму стоит сгорбленной фигурой рассматривает опущенную «лицом» рамку, где фотография их двоих. Они там только вдвоём, их сфотографировал незнакомый им прохожий, стояли они с шоколадно-ореховым мороженым и фруктовым льдом. Это было восемнадцатилетние Чуи, незадолго до ухода Дазая. Чуя молча подметает осколки, выкидывает их в другой мешок мусора, и заходит обратно в комнату. — Чего застыл? Пойдём, подарок твой посмотрю. — рыжий шлепает голыми ногами по холодному ламинату в сторону кухни, включая там свет над плитой. Когда он достаёт стаканы, Осаму возвращается с нечитаемым лицом и садится за стойку. — Ты не выкинул ее. — А ты, гад, свою да. — Звучишь обиженно, не похоже на тебя. — Осаму достаёт из пакета содержимое, оставляя открытку на краю стола, где лежит корзинка с яблоками. — О, почему бы мне звучать обиженно? Дай-ка подумать… Ах да, точно! Может быть это из-за того, что через неделю ты меня бросил, а через месяц так вообще молча ушел из мафии? Нормальный такой повод, не находишь? — Чуя раскидывает руками, активируя способность, чтобы открыть бутылку и разлить по бокалам вино. — Хах, ты ещё и приперся с этой бутылкой. — Я подумал, что это тебя порадует. — Дазай кивает на приблизившийся стакан и опускает голову, грустно улыбаясь. и Чуя не понимает: либо он давит на жалость, либо по правде ему жаль, либо вообще что-то другое. На данный момент просто хотелось выпить в тишине, выпроводить эту шпалу и просто лечь спать. Секс обломился, спать придётся в зале. Слава богу диван хоть удобный, сразу с подушкой и пледом. — Ну хоть сейчас ты правильно подумал в отношении меня. Они смакуют вино в тишине, которая зависла между ними на ещё минут десять? Пятнадцать? Чуя бесцеремонно открывает шоколад, режет сыр и ставит на стол со стуком, не смотря на гостя. Курить хочется, и очень сильно, но рыжий помнит, как бывший напарник не переносит дым, и сам не понимает почему он просто не выкидывает этого отмороженного из квартиры. Правда соскучился? Бред. Все эти чувства и эмоции он ещё два года назад выплакал, выбил на стене балкона разбитыми костяшками до крови и отметин, которые до сих пор там, как напоминание: «Чуя, забейся хоть до смерти, но не смей возвращаться и возвращать». Дазай же просто не отводит от него взгляд, хотя очень хочется и нет. Скорее боязно. За эти два года Накахара совсем чуть-чуть изменился, но зато как! Из подростка с щечками на его лице появились еле видные морщинки, вместо щёк-острые скулы, его взгляд стал не агрессивным, а уверенным (что немного, совсем немного, отдавалось в голову шатена и ниже). Стали виднее мускулы шеи и рук, а брюки обтягивали крепкие бёдра. Даже чертовы ступни хотелось облизывать. Стоп. Он не за этим. Совсем нет. И не имел это ввиду. От Чуи не ускользает и изменения Дазая: тот стал ещё чуть выше, будто издеваясь. Бежевый плащ ему шёл, а кулон, который сам Накахара подарил ему на день рождения, блестел, будто говоря: « — Видишь? Он за мной ухаживал, не потерял и не продал. Это значит, что он скучает по тебе». Вот только рыжий давно смирился с тем, что по нему никто не скучает. — Слушай, я лишь хочу… — Нет, это ты меня послушай, — Чуя ставит палец на губы и старается не вспоминать их мягкость на своих, задерживая взгляд напротив в чужие глаза, в которых он всегда тонул и хотел продолжать погружаться. ключевое слово «хотел», — Ты пришёл сюда, ко мне в квартиру, дорогу до которой должен был забыть и обходить за десять километров, обломил мне секс с очень хорошенькой девушкой, приперся с бутылкой моего прошлого любимого вина, любимым шоколадом и сыром. Зачем? Это ты меня бросил. Это ты ушёл по-английски. У тебя нет способности вернуть время вспять, чтобы, хотя бы, во время агрессии и желания тебя убить, сделать это. — Чуя хмурится и убирает палец. От градуса в голове он не смог ощутить, как губы Дазая тряслись во время его речи, то ли от снова накатившей злости вперемешку с досадой, то ли от желания. От желания, чтобы его тоже назвали хорошеньким. — Я хотел поздравить и извиниться за… — Молодец, поздравил. Извиняться незачем. Прошу на выход. — Чуя, послушай. я… — Не буду слушать. выметайся, пока не вывел тебя я. — Ты не сделаешь этого. — И почему же? — Накахара поднимает взгляд с бокала на чужое лицо и видит в нем странную смесь чувств: это тоска? Злость? Досада? Просьба? Что, черт возьми, испытывает Дазай? — Потому что ты до сих пор любишь меня. — Дазай так отчётливо это говорит, вкладывая в эти слова всю уверенность и нет, стараясь донести смысл и посыл. Он кидает первым грязную, разорванную, и криво зашитую перчатку, чем заставляет человека рядом рассмеяться. Чуя же выпивает залпом остатки вина, молчит несколько секунд, и смеётся. Громко, надрывно, чуть ли не скручиваясь, хлопая по столу рукой, и запрокидывая голову назад. — Да ты что? Ну да, оно так и, блять, есть. И что? И что, твою мать, Дазай? Ещё скажи, что ты тоже до сих пор меня и давай потрахаемся, а на утро трезво поговорим и решим что делать. — Чуя вытирает глаза от слез и пьяно хихикает. У Дазая лицо исказилось в недоумении и будто он услышал то, что не надеялся услышать. — Вот только… Ничего ведь не выйдет путного и толкового. — С чего ты взял? — С чего я взял, спрашиваешь? — Чуя кривит губы хмурясь, будто всерьёз раздумывает над вопросом, и подливает в стаканы жидкости. — А как ты себе это представляешь, скажи? Ты же у нас сраный умный, сто шагов назад вперёд тихого вальса и все такое. Как только босс узнаёт о нас, меня раздерут. — Да брось, он только обрадуется. — Он обрадуется, если ты вернёшься. Держит тебя до сих пор живым только потому что надеется, что за счёт меня ты вернёшься. Ну, плюсом Фукудзава ваш. Личное, понимаешь? — А ты не хочешь, чтобы я возвращался? — Нет. Абсолютно нет. — Чуя слабо мотает головой, запив алкоголем, и надкусывает сыр. На самом деле он очень много над этим думал и разговаривал с боссом на эту тему и приходил только к одному выводу. — Почему же? — Потому что там тебе лучше. Там ты нашёл хоть какое-то пристанище. Сам же ревел по ночам, что устал от насилия, вот и беги к своим, а меня оставь в покое. Дазай зависает на несколько секунд, обрабатывая информацию. Они оба пьяны, причём не вусмерть, но язык развязан, даже сидя пошатывает, но на думать силы ещё есть. — Но Чуя… — Да чего ты заладил то? Даже потрахаться не даёшь. Дазай, допивай, и пиздуй к себе домой. — Я не могу, меня ноги не будут держать. — И? Меня-то это как касается? — Да брось, ты хочешь, чтобы я остался. — Нет, не хочу. От тебя воняет вискарем. Даже покурить с тобой не могу. И не спрашивай своё «почему». Потому что ты не переносишь, окей? Убедился, что я всё помню? — Нет, есть ещё одно. — Ты заебешь меня, серьезно. Что теперь-то… И Чуя не успевает за событиями, как тут его губ касаются чужие-мягкие, вкуса вина, ни пухлые и ни тонкие. Идеальные. На его плечи ложатся чужие руки, бедра чувствуют тяжесть тела и, о боги, да, он это чувство почти забыл. Накахара медленно кладёт ладони на чужую талию, неуверенно отвечая на поцелуй, и Дазай прижимается ближе к чужой груди, вторгаясь языком в чужой рот. Чуя первым стонет в поцелуй, когда одна рука сжимает его волосы на затылке, заставляя опрокинуть голову назад. На шее чувствуются поцелуи, мокрые дорожки оставляемые языком, затрагивая чокер. — Это же тот, который я подарил? — Дазай старается не смотреть в глаза, оглаживая шею парня. — Тот, который ты подарил. Чуя открывает глаза и встречается с чужими. Шатен как-то обмолвился, что у партнера красивые глаза и он даже немного завидует, на что рыжий лишь шикнул, укусив за нос, и ответил, что в чужих глазах хочет утонуть. После этого Осаму заводился и краснел наедине, когда вспоминал, либо же слышал комплименты от Чуи по этому поводу. И в этот раз Накахара не стал изменять себе. — Я бы утонул в них. — Накахара говорит это шепотом прямо в губы, замечает более видный румянец на чужих щеках и хрипло смеётся. И это Дазай старался не вычеркивать из памяти — хриплый смех Накахары как терапия для него. Тебе плохо? Заставь Чую рассмеяться. Тебе грустно? Послушай смех Чуи. Ты хочешь влюбиться? Услышь как Чуя смеётся. И многое другое, что может сделать Накахара лишь посмеявшись для Дазая. Осаму невесомо старается снять чокер с чужой шеи, и когда он это делает, видит маленькую тату, буквально одно слово печатными буквами — «cure». Детектив проводит пальцами по ней и приближается, чтобы оставить невесомый, полный нежности с тоской, поцелуй. Он не удерживается, чтобы поднять глаза и обхватить лицо другого парня руками, рассматривая его. Он все также неимоверно красив: тонкие густые брови, ярко-голубые глаза, которые в мало освещённой кухне выглядят как тёплое море в ясную ночь полнолуния, вздернутый нос, по нему и скулам рассыпаны созвездия из бледных веснушек, и мягкие губы, теплоту которых он никогда не забудет. Рассматривает лицо Дазай несколько минут, во время которых этим же делом занимается Чуя, положив руки на шею. Осаму дарит чужому лицу десятки, сотни легких поцелуев, убивая себя хриплым смехом рыжего. Такой безупречный. Такой его безупречный Чуя, причина продолжать дышать. Когда Дазай приближается к губам, Накахара целует его медленно, тягуче, вкладывая нежность, но разрывает его первым: — Я не хочу заниматься сексом с тобой. Не сейчас. — Это потому что у меня нет груди, как у той девчонки? Твои вкусы изменились? — Дазай делает обиженный вид, дуя губы и складывая руки на груди. — Немного да, изменились, но явно остался только ты один. Мне нужна полная осознанность и так, чтобы я запомнил. — А ты не сможешь запомнить? — Осаму, послушай меня хоть раз. — мафиози кладёт руку на чужую щеку, гладя по скуле большим пальцем и улыбается легко, искренне, от чего бабочки в животе шатена порхают, а сердце так и кричит «умоляю, все что угодно, только останься с ним. послушай его» Шатен всматривается ещё несколько секунд, пытаясь понять в чем проблема, но Накахара не выглядит так, будто что-то задумал. Просто устал? Юноша вздыхает и прислоняется грудью к чужой, закидывая руки на шею и трётся щекой о чужую словно кот. Рыжий гладит напарника по спине и волосам, вспоминая всю их мягкость, накручивая на палец слабые кудряшки. — Пойдём, я постелю нам. На утро Дазай просыпается не в объятиях, сонно рыская рукой по дивану, и быстро поднимается, зовя Чую по имени, стараясь унять ставшую привычкой панику. — Проснулся, скумбрия? Уже обед. Вали чисть пасть и на кухню. Чуя предстаёт перед ним в домашних шортах и высоким растрепанным хвостом. Шатен поворачивается в сторону окна и видит на тумбочке стакан воды и блистер, в котором лежала только одна таблетка обезболивающего. Так Накахара заботился о нем после каждой попойки, следствие одной был почти удавшийся передоз напарника. Помнит ведь. Осаму выпивает содержимое стакана с таблеткой залпом, находя рядом на подлокотнике огромную футболку с выцветшим принттом железного человека — его любимую. Ее они купили в Осаке на комикконе, когда их отправил по поручению мори. Осаму, как фанат игр, не смог не пойти на фестиваль и затащил туда напарника, умоляя явиться с ним. На неё в магазине Осаму смотрел долго, не решаясь купить. на следующее утро он увидел ее в подарочном пакете и запиской, где было написано красивым почерком с днём рождения. — Голова раскалывается, умереть охота. — Тебе всегда охота умереть, идиот. Ешь и не нуди под ухом. — Накахара ставит на стол две тарелки рисовой каши и два стакана, в одном из которых был налит любимый зелёный чай Осаму. — Ты меня сейчас до слез доведёшь. — Дазай пробует на вкус приготовленное, запивает чаем, и понимает, как сильно он скучал по домашней атмосфере. По нахождению рядом Чуи с ним. — Чего? Чем тебе рисовая каша не нравится? Она нормальная на вкус, не ной. Дазай остаётся на весь день в квартире и смотрит с Накахарой фильмы марвел. Они всегда проводили такой обряд релаксации, когда выпадал выходной и ни у кого из них не было своих дел. Шатен топил за железного человека, Чуя соглашался с ним и говорил, какая вдова чертовски горячая и чертовски потрясающая. — Эй, придурок, пообещай мне кое что. — И что же ты хочешь от меня, чиби? Продолжения вчерашнего? Оно будет, только свистни и я прилечу на крыльях любви и ненависти к кэпу! — Осаму старается развеселить резко ставшего серьезным рыжего, который, как он думает, хочет попросить подарить ему фигурку Романофф. — Если что-то со мной случится, не пытайся спасти. Ты тогда не пообещал, а сейчас сделай это. — Чего? Ты о чем, червяк? Тут суицидник я и только я. А, может, двойное самоубийство совершить хочешь? Тогда не получится. — Дазай, пообещай. Чуя не отрывается от экрана телевизора и лицо его выглядит ещё более уставшим. шатен смотрит на него, хмурится, и это его раздражало: схожесть между ними быть закрытыми в те моменты, когда никто из них не может прочесть другого. Доверие? Оно всегда было, есть, и будет. Он не находит смысла разжигать конфликт и решает, что в случае чего, самый честный из них Чуя, скажет первым. — Ладно, обещаю. Только не сиди так, будто за твоей спиной сто намазанных маслом бодибилдеров. — Спасибо, Осаму.

emo. boy — facebook. com

Прошло еще два года с его ухода, боль так и не ушла, но стала чувствоваться фоном. Только выпивая в Люпине, Дазай чувствовал себя одиноко полноценно под тихую музыку, напевания под нос барменом и монологами с самим собой. Маска была снята и становилось хоть как-то спокойнее. Дни в агентстве тянулись… скучно? Нет, не так. Плавно, мерно, без особых происшествий. С Куникидой они были как слишком серьезная сторожевая овчарка и какой-нибудь ленивый корги. Частенько с Ацуши они могли сходить куда-нибудь и посмеяться над Доппо (Дазай смеялся, Накаджима пытался не трястись от страха и волнения). С Ранпо были как товарищи, Кенджи был солнышком в его жизни, а Кёка просто милашка, которую Осаму понимал и принимал со всем ее грузом. С Йосано они могли пошутить над Мори в тайне и тишине ото всех, вспомнить какие-то моменты и посмеяться, иногда позлиться. Фукудзава доверял и по нему было видно, что он обо всем знает, а Дазай не хочет вскрывать еще не совсем затянувшиеся шрамы. Родственники Танизаки были смешными и забавными. Казалось, вот его место — даже квартира однокомнатная, в которой шатен может делать уборку тогда, когда захочет и найдет силы, за что его никто не тычет в грязное белье и мусорный пакет. Какие-либо стычки с мафией проходили тоже плавно. Были ругань, но никто особо не лез на Детектива. Гин и Хироцу в тайне ото всех кивали в знак приветствия, а Дазай легонько махал и улыбался в ответ без стеснения. Дела раскрывались будто сами собой и всё было прекрасно. Дазай боялся встречи только с одним человеком. С одним из исполнителей. Иной раз, сидя у себя в квартире или баре, отдавшись потоку мыслей, он задумывался изменился ли Чуя? Перекрасился? Отрастил волосы или наконец подстригся? Может, даже вырос в росте чуть-чуть? Они не виделись долго и на собраниях была чаще всего Озаки, либо же Хироцу с Мори как советник, но не видел Накахару уже как два года. Оно и к лучшему. Даже если Осаму и не признавался себе в этом, он скучал по нему: по его хриплому смеху, бледным веснушкам, кудрявым непослушным волосам цвета закатного солнца или самого разбушевавшегося огня. Чуя ощущался как огонь — такой же живой, красивый, чарующий, иногда до боли желанного. Будучи в мафии, шатен мог засмотреться на него и задавался вопросом: как в таком маленьком теле может содержаться такая сила и стремление? Дазай помнит все истерики и депрессивные эпизоды рыжего при упоминании того, что он — не человек. Тогда Накахара закрывался в себе надолго и не давал никому дотянуться до своей души, уходя с головой в море жестокости и насилия, призывая показательно порчу ради спасения напарника, когда тот уходил в мысли. И парень никогда не забудет, как чуть ли не с пеной у рта от злости непонимания доказывал всем, что рыжий — человек. Что он самый человечный в этом прогнившем мире. Не забудет и плачущего навзрыд Накахару у него в откровенных объятиях, как сам ему шептал слова симпатии и того, что никогда не уйдет, не даст в обиду и клятву, что Чуя — человек. И это, черт дери, его помогало. И когда Дазай в последний раз подумал об этом, судьба решила посмеяться. Тогда девушка пришла с просьбой о помощи найти его мужа: полиция говорила, что делает все возможное, но ее ни о чем не оповещали долгое время, и у нее не осталось выхода. Муж работал вахтой в шахтах, отвозил и принимал людей на машине. Добрый, ответственный и любящий свою семью, у пары было трое детей. Сама же дама работала преподавателем в младшей школе Йокогамы. Путь был не близким и отчего-то Дазай впервые рвался в бой, что послужило неоднозначным звонком для всех: Ацуши напрягся, Куникида чуть ли не взвыл от счастья. Собрались они втроем и через два дня отправились на север Кавасаки. Всю дорогу троица разговаривала на все темы, иногда сменяясь за рулем. Дазая почему-то било радостное предчувствие, из-за чего его как-то спросил Ацуши: — Дазай-сан, впервые вижу вас таким на взводе. — Что? Ты о чем? — Накаджима прав, ты какой-то на веселе. Там кто-то из твоих друзей и ты хочешь увидеться? Можем остановиться там на пару часов, а ты сходишь прогуляешься с ними. Но только на пару часов. — Доппо тоже решил поучаствовать в беседе и выглядел спокойным, даже умиротворенным и довольным от энтузиазма своего напарника. — Вы чего это? Со мной все в порядке и я как обычно люблю жизнь, а тут такое путешествие! — Дазай посмотрел поочередно на своих спутников и вскинул руками, — Это вы не обращаете внимание на мое желание к работе. Просто не понимаете, а еще зовете себя детективами, господа! Ацуши засмеялся и Куникида лишь слабо улыбнулся, не убирая глаз от дороги. До места назначения оставалось совсем ничего и парни решили обговорить план действий: он заключался в полном осмотре и быстрой реакции в случае чего. По слухам и собранной информации, в этой части постоянно пропадали без вести и никто не мог понять почему — наниматели являлись проверенными лицами и помогали с оплатой поисков своих сотрудников, но ничем хорошим и положительным это не заканчивалось. По дороге Ацуши увидел несколько машин, но не обратил внимание и ничего не сказал. А еще в воздухе он уловил слабые следы крови, но из-за приподнятого настроения все также игнорировал. Вокруг был лес и мало ли чья кровь была, может, животного какого-то. Припарковав машину в указанном для этого действия, дойдя до входа, Детективы услышали взрыв и помчались к месту услышанного. Волнение начало нарастать, от радостного настроя остались лишь воспоминания. Прибежав самым первым, Ацуши активировал способность и начал обыскивать территорию. — Взрыв был дальше! Через двадцать метров в западной шахте пострадавшие люди! — Ацуши прибежал к старшим и отдышавшись сказал. — Я к людям, вы вдвоем до взрыва. Если что случится, рации у вас двоих. Через час мы должны быть у машины. Попробую разобраться что произошло с ними, удачи. — Доппо достал из сумки два прибора и завел таймер на часах. — Договорились! Дазай никогда не верил в знаки судьбы и никогда не хотел верить своему предчувствию после смерти Сакуноске, но судьба та еще тварь, и в этом он убедился сполна. Добежав с Накаджима до места взрыва, парни начали смотреть по сторонамс фонариками, так как уже была ночь. — Тут Акутагава. С ним еще кто-то, может, несколько людей. Через пятьдесят метров к северо-востоку. — удивленно сказав это, Ацуши посмотрел на сенпая и ждал какой-либо реакции. — Пойдем. И лучше бы он не говорил этого. Перед ними стояла картина того, как Рюноске с Тачихарой и Хироцу лежали на траве с переломами, изнывая от боли, сидевшая около старшего брата Гин и… Это не хорошо. Это ни черта не хорошо. Смеющегося Накахару в воздухе под светом полной луны, который создает гравитоны после каждого броска в какое-то существо. И нет, это было не просто существо с единым телом, а несколько людей в одном. Оно издавало страшные, пугающие звуки, от которых кровь в жилах стынет. — Ацуши, постарайся вместе с Гин вынести пострадавших и бегите до Куникиды, сообщи сейчас по рации. — Дазай начал снимать и доставать из карманов все ненужные вещи: часы, телефон, ключи, жвачку, книгу и остальное барахло. — А как же вы? Дазай-сан, нам нужно уходить. Нет смысла бороться сейчас с этой чертовщиной, мы ничего не сделаем вдвоем, а нам еще нужно вытащить их! — Ацуши раскидывает руками в стороны, пытаясь унять панику и разрабатывая на план действий и подходящую траекторию, чтобы быстро добраться до Акутагав и забрать остальных. — Чтобы успеть. — Накаджима поднял голову к лицу старшего и встретился со взглядом полной решительности. Дазай смотрел не на существо, которое является особо опасным в такой ситуации, а в небо, где был слышен не менее пугающий смех и странные крики на неизвестном никому языке. Они стояли так несколько секунд и шатен наконец подал голос. — Уходи. Сейчас же. — Вы должны мне карри-рамэн, Дазай-сан! — Ацуши за несколько минут вытащить всех до последнего и возвращает им хоть какое-то но сознание, после чего помогает каждому дойти до товарища. — Да-да, я всем что-то должен… Аж тоскливо, — детектив разминает шею с руками, огладив напоследок руками кулон как самую дорогую вещь. И поправил плащ. — Эй, Чиби, а меня ты больше не хочешь убить?! А мне таак скучно было в разлуке с тобой! Даже после той ночи не позвал к себе! Никто не жужжит под ухом и не старается унизить меня, как это делаешь ты! Хотя, нет, Куникида смог! — Дазай прислоняет руки ко рту, чтобы направлять звуковые волны по воздуху, и в то же время активирует способность. Он замечает, как мафиози поворачивает голову на звук, как из его глаз еще больше и быстрее начинает стекать кровь, а смех становится таким больным и истошным, что мурашки бегут сами собой. Чуя окидывает назад голову, создавая еще и еще гравитоны, попадая наконец по существу, которое отвлекает шатен, пытаясь обезвредить. Дазай прыгает по камням, стараясь найти точку проникновения в само нутро монстра и находит его: это маленькая девочка, которая была по новостям как пропавшая без вести, у нее нет глаз и рот пугающе разорван. Она вторит смеху летающего и Дазая на секунду, всего на секунду, одолевает еще большая паника и страх. Страх от того, что ему придется убить ребенка, убить кого-то за эти чеытре спокойных года. Страх от осознания, как Чуя проснувшись начнет метаться из-за мыслей, что ребенка можно было спасти, либо же не было другого выбора и он все правильно сделал, мысли от того, что его товарищи снова убиты кем-то. Однако смысл в том, чтобы успеть. Дазай взяв с камня лежащий нож Чуи, который весь был в крови, махает рукой резко в сторону, чтобы жидкость стекла, прыгает на существо и достает рукой за шею ребенка — удается достать только голову и, не отводя взгляд, перерезает ей горло. Весь организм останавливается и шатен прыгает обратно на землю подальше, подальше от падающих тел. Запах разложения еще с большей силой начинает летать в воздухе и смех прекращается. Детектив смотрит на груду упавших тел и уже думает о том, что отчет отдаст Куникиде. Чуя падает на землю с грохотом и хрустом переломанных костей, всё ещё смеясь и крича, от чего Дазай возвращается из своих мыслей и бежит к нему. Все тело рыжего в ссадинах, синяках, крови своей и чужой, с переломами обеих рук и Осаму понимает Он не успевает. — Чуя! Чуя! Черт возьми, очнись! — юноша прикосновением к чужой груди активирует способность и взгляд рыжего проясняется всего на несколько секунд: он смотрит на нависшего над ним парня и продолжает смеяться хрипло. Сияние порчи уходит медленно, Дазай вправляет кости с трясущимися руками и молится всем, кому только можно и нельзя. — Не смей умирать, блять! Не смей, слышишь?! Умрешь и я сам тебя убью, понял?! Я уже разговариваю как ты, а, заметил? Хах, это все твое влияние, Чибик, поэтому не смей подыхать, иначе я не смогу выучить другие мутные словечки. — Осаму кладет руки на грудную клетку, разрывая одежду другого и чувствует под пальцами учащенное биение. — Блять блять блять, не смей так быстро биться! Не смей, черт тебя дери! Я не могу не успеть! Была бы здесь Акико, она бы тебя с распростертыми объятиями приняла, клянусь. Мне нельзя выполнить то обещание, я не хочу, ты сам знаешь, и мне, блять, так жаль, но прошу, пожалуйста, выживи. — под руками чувствуется, как чужое сердце начинает медленнее биться и смех прекращается. — Черт возьми, дыши! Не смей уходить, сука! До него, словно резко собравшийся паззл, доходит смысл того поведения, слов Накахары в ту ночь, когда он пришел к нему. Он знал. Он, черт возьми, знал. Осаму вытирает плащом лицо Накахары и старается делать искусственное дыхание с массажем сердца. — Давай, давай! Ну же! «Ты не успеешь, Дазай.» «Ты снова оплошал, братец!» «Ты такой никчемный, что даже друга не смог успеть спасти, а тут любимого» «Будь ты Акико, делал бы все правильно» — Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь! Заткнитесь нахер! — Дазай! Дазай! Дазай, я здесь, твою мать! — Йосано подбегает с чемоданом инструментов и ударяет товарища по лицу, чтобы тот обратил внимание. — Акико, умоляю, оперируй его. Он не дышит, сердце перестало биться, я стараюсь восстановить, но у меня не получается. — Дазай со слезами на глазах тараторит, пытаясь объяснить ситуацию, и не смотреть на лицо бывшего напарника. — Отойди. Убери руки, черт возьми! Последнее, что запоминает шатен, это голоса вокруг, как держит еле теплую руку любимого, и как Йосано достает из своей сумки пилу. Везде крики. — Дазай! Дазай-сан! Дазай, очнись! — Не орите, голова раскалывается, умереть охота. Шатен слышит, как его зовут и отвечает будто не своим голосом. Просыпается он на больничной койке и, поняв это, подрывается с места, но его останавливает Куникида. — Ты куда собрался, идиот? Лежи и не двигайся. — Где он? Куникида, где он?! — Шатен хватается за локти коллеги и взгляд его кажется бешенным, который скрывает в себе привычную панику, страх и непонимание происходящего. — Послушай, он… Йосано сделала всё, что могла. — Нет. Нет… Нет, этого не может быть. — Детектив отпускает чужие руки и хватается за голову, стараясь вернуть себя в реальность, и поджимает ноги к себе, утыкаясь в них лицом. Осаму не слышит ничего, в его ушах один сплошной противный шум, будто сломавшийся телевизор. Голоса в голове вторят словам Куникиды, слезы вырываются, а немой крик, засевший комком в горле, не может вырваться из-за паники и опустошения. Он не успел? Он, черт возьми, сдержал то глупое обещание? Счастливые воспоминания воспроизводятся ежесекундно, длившись менее чем пять секунд. Как говорят, перед смертью можно увидеть всю жизнь? Когда телом Дазай чувствует, что в комнате никого не осталось, он дает волю чувствам: истошный крик зверя, слёзы льются ручьем, за дверью слышны крики юноши, крики извинений, обвинений в том, что его снова бросили, снова ушел дорогой ему человек, что он жалок и никчемен. Что, в конце концов, тогда должен был быть он, а не его смысл продолжать дышать. За дверью Ранпо останавливает Ацуши войти в палату. — Нет, ты сделаешь хуже. На следующее утро, хотя утро ли? Осаму видит рядом на тумбе обед из риса, рыбы с салатом и соком, ни единого острого предмета. Все также рядом, как вчера, с ним сидит Доппо и контролирует, чтобы тот поел. — Дазай, Я… Он не просыпается уже несколько дней. — Блондин поправляет очки и кладет руку на плечо товарища, но одергивает, как чувствует напряженные плечи и упавшую на пол ложку с рисом. В дверях Куникида замечает женщину и достает блокнот. На плечо Доппо опускается тяжелая мозолистая рука, он поднимает голову вверх и видит директора, который качает головой. — Пойдем, им нужно побыть наедине. Спустя несколько минут, как убрали поднос с едой и с пола остатки, рыжая подходит к кровати, стуча каблуками обуви по кафелю. — Выглядишь жалко, мальчик. Озаки подходит к стулу и садится, кладя руки в рукава своего кимоно. Она не смотрит на бывшего мафиози, лишь слабо качает головой и дотрагивается до него, возвращая в реальность — мелкая дрожь сходит на нет, как в запах ударяет знакомый одеколон и юноша тут же поворачивает голову к исполнительницу. — Что ты здесь делаешь? — Я пришла за ним. — Коё говорит тихо, в своей спокойной манере, что является непривычным для шатена. На его глаза накатываются слёзы и он припадает с тяжелыми объятиями к бывшей соратнице, всхлипывая. Дазай ощущает, как мягкая женская рука гладит его по волосам. — Тише, успокойся. Рано его хоронишь. — Что? — Что значит «что?»? Тебе ли не знать его. — В ее голосе слышится улыбка.