Смерть и тепло

      Впервые Клаус умер ещё в далёком детстве. Вернее, он родился уже мёртвым. В то время его возвращение стало заслугой «вовремя подоспевших» врачей, хотя таковой не являлась. Его мать пыталась окружить его заботой в то недолгое время, сколько он был с ней, но с большим интересом он слушал сказки и колыбельные от давно умерших родственников их семьи. Он мог быть обычным, но ему не повезло. Теперь он носит фамилию Харгривз и отзывается каждый раз, когда кто-то досчитывает до четырёх.       Впервые его запирают в склепе, когда ему исполняется три. Он ещё не осознал, что ему нужно бояться. Призраки, к его удивлению, не стремятся трогать ребёнка, а сам Клаус привык к тому, что они пели ему на ночь и рассказывали о целом мире за стенами колыбели. Его сила не развивается, он остановился на одном уровне. Привидения игнорируют его, потому что ещё не поняли, что он их видит.       Вторая смерть настигает его в том же склепе, который теперь доводит его до истерик уже в семь лет. Сердце не выдерживает, и он почти весь день проводит на грязном полу, в окружении духов, потерявших слушателя. Тело уже остыло к тому моменту как Номер Четыре вновь вдохнул воздух. Он перекатился на бок в судорогах, кашлял и вновь задыхался. В этот же момент зашёл Реджинальд Харгривз. Наказание Тренировка окончилась.       В двенадцать Клаус уже не мог справляться с тем, что происходит с ним из-за его способности. Призраки не замолкали ни на секунду. Призраки кричали и молили о помощи. Демонстрировали увечья. Просили о мести. Пытались прикоснуться. Клаус дёргается, когда к нему прикасается Пятый, потому что боится, что мертвецы обрели возможность быть осязаемыми. Очередной вызов. Клаус должен идти. Пятый смотрит в его глаза с удивительным пониманием. Пятый смотрит в болотные глаза Четвёртого и видит всю боль и весь страх. Он не спрашивает. Просто перед следующей тренировкой доводит брата до склепа за руку и не отпускает, пока не закроется дверь. Смерть не стремится стучаться в дверь. Клаус не стремится развивать способность.       Он честно отсиживает время в склепе, возрождая в памяти все прикосновения Пятого. Ему кажется, что его рука всё ещё чувствует тепло чужой ладони. Он знает, что после тренировки он пойдёт на ужин, где будет затравленно всматриваться в чужие глаза, полные нежности и непонятного бессилия. Знает, что ночью будет плакать в чужую голубую пижаму, потому что есть человек, которому не нужны двери. Знает, что именно чужое тепло приглушит вопли его мучителей. И от этих мыслей ему даже почти становится легче на этих тренировках. После тренировок он всегда не отлипает от своей семьи. Он говорит-говорит-говорит-говорит… Он перекрикивает сам для себя всё то время, которое он провёл среди немых стен и потусторонних просьб. Всех это раздражает и только в серых глазах плескается сожаление. Пятый незаметно берёт его руку.       Третья смерть настигает его за день до их тринадцатилетия. Он умер на рассвете. Не удержался на крыше, пока собирался вернуться домой. В тот день у всех были тренировки, но к тому моменту даже отец привык к побегам сына. Его не искали, только у Пятого неприятно скребло на душе. Клаус вернулся к завтраку на следующий день. Пятый пропал после этого самого завтрака… Тепло Клаус больше не чувствовал.

О его смертях никто не знал. О его смертях никто не помнил. Сам он о них не догадывался.

      После исчезновения Пятого Клаус стал забываться в наркотиках, клубах, алкоголе и чужих объятиях. Бен стал хлипкой заменой пропавшего брата, но всё же он был не им. В четырнадцать Клаус понимает, что был влюблён. С этим пониманием осознаёт, что возможно никогда не увидит этого человека. Номер Четыре играет с собственной жизнью. Смешивает всё, что смешивается. Запивает экстази смесью рома, виски и дешёвого вина. Семье страшно, но они ничего не делают. Клауса берут на миссии больше из-за того, что после этих миссий ждёт толпа фанатов, а они и так потеряли Пятого, нельзя лишать людей ещё кого-то. Клаус рад тому, что таблетки, порошок и жидкое веселье не позволяют ему видеть мертвецов. Тренировки продолжаются, но смысла не имеют. Это понимают все.       Всем исполняется шестнадцать, академия теряет Бена. Клаус плачет и шутит, что они теряют людей с удивительной скоростью. Семья раскалывается окончательно. Клаус впервые пытается протрезветь. Бен приходит сам, больше он не отходит от него ни на шаг. Клаус превышает дозу, потому что все люди, которые становятся ему дороги исчезают из его жизни. Пора перестать отравлять жизнь остаткам семьи. Грейс и Пого вытаскивают его до того, как происходит остановка сердца. Клаус уходит из «родного» дома на улицы, захватив с собой несколько антикварных статуэток. Больше его в академии ничего не держит. Бен ворчит и пытается вразумить его, но в итоге просто идёт следом, потому что хоть кто-то должен остаться с Клаусом рядом. Для Четвёртого одиночество – худшая пытка из возможных. Шестой не даёт ей свершиться. Начинается новая глава жизни. Глава притонов, ломбардов и пьяного секса в переулках. Деньги от статуэток заканчиваются быстро, что неудивительно. Клаус меняет себя на дозу. Бен не может смотреть на его жизнь.       Клаус смеётся. Смеётся громко. Смеётся так, как другие кричат о помощи. Смеётся пьяным. Смеётся под кайфом. Смеётся пока его ломает. Бену страшно. Клаус говорит. Клаус шутит. Клаус превращает ёбаную драму в сомнительную комедию. Бен хочет его обнять и успокоить. Бен хочет помочь. Бен проходит сквозь предметы и обдаёт всё тело Клауса могильным холодом, хотя ему всю жизнь было нужно только тепло. Клаус говорит, что у него всё хорошо, но подскакивает на кровати от воспоминаний о детстве. Бен делает вид, что верит, но всё ещё не оставляет попыток убедить Четвёртого, что тот нужен их семье, нужен своим сёстрам и оставшимся братьям. Клаус никогда ему не верит. Клаус знает, что его считают ничтожеством, и что он никому не нужен в их семье. Он мешает.       Четвёртая смерть приходит неожиданно и в то же время ожидаемо. В тридцать он едет в карете скорой с передозом и небьющимся сердцем. Его вытягивает к жизни вновь и первое что он видит – новость о смерти Реджинальда Харгривза, его названного отца. Смотрит на Бена и видит в его глазах отражение собственного шока. Теперь они едут в старый дом. Клаус почти задыхается, как только переступает порог. Воспоминания, от которых он бежал всю свою жизнь, накатывают волной. Он хватается за стену и откликается только на третий раз, поворачивая голову к Бену. В тот день Клаус вновь плачет. Плачет, пока не слышит, как в дом приходят остальные. Он различает тяжёлые шаги Лютера, звонкий голос Эллисон, которая говорит сейчас с Пого, агрессивные интонации Диего. Четвёртый приходит в себя и понимает, что после этого сбора всех остатков семьи он не вернётся в этот дом, даже в этот район. Он идёт в кабинет отца. Пришло время забирать наследство. Но в этом кабинете он в итоге пересекается с почти счастливыми голубками. «Они хотя бы могли видеть друг друга», - обиженно думает он на их пару, а в реальности только усмехается и продолжает манерничать. Никому ведь не нужны проблемы жалкого наркомана, который даже способность свою усмирить не в силах. Приходится отдать всё, что уже успел собрать. Даже чёртову шкатулку, которая бы и так не принесла достаточно денег.       Пятый всегда умел появляться неожиданно, но в тот день он побил все свои рекорды. Клаус не верит, поэтому первое, что он делает – беспомощно протягивает руки. Уже после он говорит какую-то чушь, которую даже сам не слышит. Сейчас он смотрит на Пятого. На Пятого, которого он потерял уже очень давно. На Пятого, которого он любит до сих пор. На Пятого, который даже не обратил на него внимания. На кухне Пятый вскользь хвалит юбку, которую Четвёртый взял у сестры, и Клаус рассыпается на кусочки внутри, потому что его наконец-то заметили. Пятый несёт бред про конец света, и Клаус ему верит. Верит, потому что готов верить во что угодно если это говорит Пятый. Бен удивлённо вздыхает на периферии его внимания. Бен в шоке, потому что Бен сейчас увидел, как его брат смотрит на Пятого. Бен надеется на перемены в жизни Четвёртого с этим появлением. А через два дня Клауса забирает в свои сети война. Клаусу снова безумно страшно. Клаус видит любовь в человеке, который просто видит его, а не спасение мира или жалкого зависимого. Клаусу страшно, поэтому он принимает всё, что чувствует, за любовь. Клаус не надеется вернуться, но даже война выплёвывает его из зловонной пасти почти переваренного, сломленного и сломанного. Клаус ещё не знает, что апокалипсис не наступит, и никто из его семьи этого не знает тоже. Пятый срывается на нём за сломанный портфель. Клаус чувствует, как осколки его сердца и души снова ломаются со звоном хрусталя. Любил он всё же только раз в жизни. До сих пор любит, но больше его уже не возьмут за руку и не выслушают его плач при свете луны.       Пятая смерть настигает в руках Лютера в гостиной общего дома. Клаус всего лишь хотел протрезветь. Хотел увидеть человека, которому было на него не плевать. Но видимо пришёл не в тот момент. Верёвка выпала из рук в момент, когда его прижали к колонне. На периферии он слышит, что Лютер требует его вызвать отца, хрипит в ответ что-то о своей неспособности этого сделать. Бен паникует и пытается докричаться до Первого, хочет оттянуть, но руки всё ещё проходят сквозь. Клаус медленно обмякает и больше не дышит. Лютер останавливается и понимает, что же он сделал. Проверяет пульс, хотя знает, что это бессмысленно. Клаус мёртв. Желание напиться пропадает мгновенно. Он оседает на колени перед телом брата и слёзы падают на пол почти оглушая. Просьбы простить. Лютер не может позвать никого на помощь, потому что не может принять, что он убил человека. Защитник невиновных – убийца собственного брата. Он переносит тело на один из диванов и садится напротив. Смотрит. Для него мир сузился до картины бездыханного Клауса. Первого трясёт. Бен стоит рядом с Клаусом и не может поверить, что это конец. А Клаус молчит-молчит-молчит…       Проходят часы неподвижного ожидания неизвестно чего. В дом влетает радостное трио. Апокалипсис отменяется! Пятый, Эллисон и Диего почти влетают в гостиную, чтобы увидеть застывшего Лютера. Никто ещё не понимает на что он смотрит. Пятый видит первым. Он так хотел спасти его от конца света, чтобы сейчас потерять так бездарно. Он слышит крик Эллисон. Отголосками воспринимает возмущение Диего и объяснения Лютера. Пятый смотрит издалека. У него нет сил подойти, но он заставляет себя сделать шаг. И ещё. И опускается на колени перед мёртвым братом. Берёт его за руку. «Совсем как в детстве», - мысль отдаёт горечью в горле. Пятый плачет. Плачет и извиняется. Плачет и целует мёртвого брата. Чувствует холод чужих губ и собственные слёзы. Никто к ним не подходит. Пятый прижимает к себе Клауса. Пятый покрывает поцелуями его лицо и плачет уже куда-то в грудь, когда чувствует, что чужое сердце забилось, а Клаус в его руках судорожно задышал. Он всматривается в болотные глаза. – Люблю, - и целует вновь, получая ответ. Пятый плачет в поцелуй уже от облегчения. – Никогда не позволю тебе умереть снова, - клятва, которую он будет готов сдержать ценой своей собственной жизни.

Четвёртый наконец-то вновь обрёл своё тепло.