Нуна

      — Господи, Соён, ты мудрая и взрослая женщина, а поступаешь как настоящая дура! — восклицает Хэри, поглядывая на подругу через стол.       — Что? — вскидывает бровь та, немного сбившись с темы разговора.       Недавно они с Хэри обсуждали работу, сейчас же подруга вдруг сменила предмет разговора, а Соён слишком задумалась, чтобы уследить за нитью разговора. Последние несколько дней только так и проходят: она постоянно в своих мыслях, которые кружат в сумасшедшем танце.       — Я всегда восхищалась твоими решениями, но сейчас ты меня разочаровываешь, — твёрдо, но с явной горечью произносит Хэри, смотря на измученное лицо подруги. — Как ты могла его выгнать?       Сейчас Соён находится дома у подруги. Почему-то она посчитала нужным не возвращаться в собственную квартиру, будто Чонгук выгнал её, а не наоборот.       Хэри за несколько лет знакомства успела изучить девушку и все эти дни даже лишних вопросов не задавала. Она приютила её у себя и пыталась всячески поддерживать. Но это не может продолжаться вечность, потому что, прожив с ней почти неделю, Хэри поняла, насколько же сильно больно подруге, хоть та и пытается не подавать виду. И причём от своих же слов.       Соён и не догадывается, а может, и знает, что всё, чему она противится, раздирает её душу на маленькие кусочки, превращая в пыль. Хэри каждый день была с ней и не могла не заметить, что подруга изводит саму себя, причём настолько жестоко, что уже ей самой больно смотреть на это.       Полноценное питание Соён стало отвратительным — сбился весь режим. Она чаще стала погружаться в себя, меньше выходить на прямой диалог, а сон вообще никак не хотел с ней сдружаться, словно обиделся на то, что она так поступает. Даже на работе она ходила как призрак, явно не понимая происходящего. Смотреть на это стало почти невыносимо, и именно сегодня, когда муж Хэри ушёл с друзьями выпить, оставив их наедине, подруга не выдержала.       — Я не должна быть с ним, — наконец отвечает Соён, уставший вид которой начинает напрягать Хэри. — Не заслуживаю, — ещё тише дополняет она, раскрывая душу.       Соён невероятно упряма, и подруга знает это, но сейчас всё доходит до крайностей. Зачем изводить себя, если твоё счастье рядом. Буквально под твоим боком, а ты всячески отвергаешь его?       — Да какое ты имеешь право решать за него?! — не выдерживает Хэри, поглощаясь эмоциями. — Когда ты уже поймёшь, что перед тобой настоящий мужчина, а не донсэн?       Она понимает все переживания Соён, но в последние дни уже начинает сомневаться в её разумности, потому что прошло пять лет — за это время столько воды утекло, столько всего видоизменилось. Ладно раньше, когда Чонгук действительно был совсем юным, это бы казалось до жути странным и слегка аморальным. Но сейчас — нет: времена и нравы другие.       — Я вижу, — совсем тихо отвечает Соён, уставившись на стол. — Но почему-то постоянно думаю о нём и о его родителях, обвиняя себя в его привязанности.       По голосу отчаяния Хэри ощущает, как Соён сейчас тяжело, как всё же пытается бороться со своими тараканами в голове. Она определённо точно понимает, что та жила с этими предрассудками больше пяти лет. Они приросли к ней корнями, стали её частью. Конечно, ей нелегко, и Хэри видит, что подруга ведёт внутреннюю борьбу, пытаясь сражаться за своё счастье и отчаянно проигрывает.       Самое сложно противостояние — это поединок с самим собой. Именно поэтому Соён страдает уже столько лет, а последняя неделя стала финишной прямой её борьбы. Каждый день она видит перед собой испуганные оленьи глазки и разрывается изнутри, понимая, что причинила Чонгуку боль. Соён знает, что вела себя ужасно, противилась, но и ничего не могла поделать со всем этим. Ей казалось, что постоянно между ней и Чоном был барьер, который, между прочим, она же и построила. Пять лет назад и за это время он настолько сильно укрепился, что теперь сложнее всего переступить через границу. Каждый раз Соён пыталась его сносить, но чёртов мозг постоянно кричал: «Женщина, ты слишком стара для него, не порть ему жизнь!» или «Ты не заслуживаешь такой лучик солнца, как Чонгук!» И отчасти она всегда была согласна с этим.       В её обычном мире выросшей на ферме девочке, не знавшей отцовской любви, лишённой матери, нет места такому прекрасному милому «кролику». Чонгук взрослел в полноценной обеспеченной семье и получал сполна любовь всех родственников. Соён всякий раз твердила себе, что не должна омрачать его путь своей тёмной жизнью. Тьма и солнце совсем не совместимые понятия. И её любовь к нему, которая так неожиданно расцвела в ней, — это её проблемы. Эти слова Соён настолько часто повторяла, что это непроизвольно основательно засело в её голове. Будто в каждой извилине, проникло в глубокие артерии мозга, приросло ко всем структурам. И учитывая, как по-доброму и по-настоящему относились к ней его родители, она не могла их разочаровать. Кто обрадуется тому, что возлюбленная сына старше его на пять лет и к тому же фермерская сиротка? Пусть сейчас она и добилась немалых высот, но выбить из её головы все это в одночасье невозможно.       В течение нескольких дней проживания у Хэри Соён чувствовала себя опустошённым сосудом. Просыпалась, ела, работала — и эта рутина осуществлялась на автомате и без капли эмоций. Мир стал серым и мучительно изнуряющим. Мысли о Чонгуке и о том, как она с ним поступила, мучили её каждую секунду. Ужасно и жестоко. А он такого не заслужил! И домой Соён не решается возвращаться больше всего из-за этого. Она ужасно боится. Боится не увидеть там Чонгука.       Как бы Соён ни противилась чувствам, она слишком сильно любит донсэна. Настолько, что даже представить уже сложно, как она протянет без него ещё таких же долгих пять лет. Её связь с Чонгуком за несколько недель чрезмерно укрепилась, и теперь порвать её будет очень болезненно. Всё равно что оторвать живое бьющееся сердце, оставив огромную рваную рану в грудной клетке. Ведь сейчас Соён знает, каким человеком стал Чонгук. Какой он мужественный, смелый и упёртый, но в то же время добрый и чуткий. Помнит вкус его напористых губ, прикосновения горячих рук, ощущение крепкого тела, его большие очаровательные глаза и кроличью улыбку. И всё это убрать из памяти невозможно. Раньше Соён не знала, каких ощущений была лишена рядом с ним. Как Чонгук действует на неё успокаивающе. Как она плавится под его объятиями. Как весь мир замирает, когда он её целует. А теперь она не только знает, но и успела почувствовать сполна.       — Если ты до сих пор думаешь, что можешь как-то на него повлиять, ты ошибаешься, — разрывает мысленный поток спокойный голос Хэри, и та фокусирует внимание на ней. — Я действительно восхищена тем, что ты покинула Чонгука, несмотря на чувства. Смогла поставить его интересы превыше своих. Но, Соён, ты уехала пять лет назад. Ты дала ему время. Дала возможность добиться успехов. Не обременяя своими чувствами, позволила ему жить своей жизнью. Ты дала ему полноценный выбор. И Чонгук в конечном итоге всё равно выбрал тебя. Почему же не видишь этого? Он приехал к тебе спустя пять лет, несмотря на обиды и злость. Сделал собственный выбор! Если верить твоим рассказам о том, какие отношения у него с семьёй, они никогда не будут осуждать ваш выбор. А про привязанность ты сейчас серьёзно? Если бы она была, то стёрлась бы за пять лет обязательно другим человеком. Неужели не видно, что он искренне любит тебя?       Высказывания врезаются в сознание болезненными ранениями, каждое слово как порез от острия ножа. Соён не замечает, как резко встаёт со стула и без лишних слов выбегает из дома подруги. Хэри всё поймёт, Соён знает это. Она не будет осуждать её за то, что оставила её вот так.       И сейчас, спеша домой со всех ног, Соён в первый раз за всё время понимает, что страх снова потерять Чонгука сильнее её глупых предрассудков. Несколько недель, проведённые с ним, подарили ей такой спектр эмоций, что она просто-напросто не сможет уже ничем их убить. Хэри абсолютно точно права: Соён погрязла во всех своих правилах, отчего забыла о собственных чувствах и чувствах любимого человека. Второй раз. Чёртов второй раз она ранит Чонгука, поступив так же, как пять лет назад. Вновь убегает от проблем вместо того, чтобы решать их вместе с ним.       Соён не знает, когда стала такой и когда её предрассудки обернулись против неё, выйдя на первый план. Может, после смерти матери? Когда она осталась совсем одна? Может, страх того, что нельзя привязываться к кому-либо, если в конечном итоге ты потеряешь этого человека? Мама была целым миром для Соён. И после её смерти всем для неё стал Чонгук, потому, боясь ещё больше привязываться к нему, обременять своей поломанной судьбой, она решила уйти. Чтобы меньше чувствовать боли. Но куда больше боли она получила именно из-за этого.       А может, Соён стала такой после одинокого проживания в чужом городе? Пяти лет жизни отшельника? И всё это время она, убеждая себя, что поступила правильно, вывела на первый план предубеждения, тем самым оправдывая себя? А может, и вовсе всё вместе поспособствовало тому, что Соён стала так поступать. Боль творит с людьми странные вещи. Никто не ответит на все эти вопросы. Потому что в совокупности все жизненные проблемы и ситуации отразились на ней. Никто не был с ней на пути, чтобы советовать, помогать и вести по нужному пути. Соён взвалила это бремя на себя. Никто не говорил ей правильных наставляющих слов, кроме Хэри сегодня. Она словно открыла глаза ей, хотя и так прекрасно понимала, что Соён не глупая девушка и всё знает, вот только боится всех этих чувств, как огня. И одновременно боится потерять их.       Всю жизнь Соён жила по правилам, нарушить которые боялась. Словно от этого зависела её жизнь. Здесь нужно улыбнуться, там притвориться, что не слышишь, здесь нужно не показывать слабости — и так практически во всём. Лучшая ученица в школе, лучшая студентка в университете, лучший работник. И таким образом у неё возникло понимание правильного и неправильного, что впоследствии привело к предрассудкам, которые непроизвольно оказывались в её голове. Только с Чонгуком она забывала обо всём. Он дарил чувство спокойствия и свободы. Заставлял улыбаться и наслаждаться жизнью.       В начале их знакомства Чонгук действительно был её донсэном: спрашивал её мнения во всём, полагался на неё, никогда не критиковал и не пытался хоть как-то даже напоминать о её прошлом. Соён ожидала, что в доме Чонов их сын может быть против её проживания. Думала, что такой обеспеченный мальчик не потерпит какой-то дочери подруги матери и будет прямиком указывать ей место, называя нахлебницей. Но всего этого не произошло: у Чонгука слишком чистое сердце для таких низких поступков.       За рутиной Чона Соён забывала обо всём, потому что, помогая ему, не думала о плохом, он не позволял пессимистическим мыслям войти в её разум. Позже Чонгук вырос, стал проницательнее, он не только спрашивал совета, но всячески помогал ей, окутывал заботой, что сломило её броню. Соён влюбилась, сама того не замечая, и ужаснулась от своих же чувств. В её понимании это недопустимо. Неправильно. Ничего из этого не должно было произойти. И раз она влюбилась, значит, сама и виновата. Именно поэтому ушла, подарив ему время на собственное использование.

***

      Дом встречает Соён темнотой и абсолютной тишиной. Сердце так сильно сжимается, что ей кажется: она уже не слышит его стука. Мышцы на пальцах сокращаются от напряжения, и Соён в немом крике молит, чтобы Чонгук был здесь. С дрожащими ногами она забегает сразу в кухню, но там никого не обнаруживает.       Какова вероятность, что он остался после её слов? Ничтожно маленькая. И Соён это знает, поэтому сожаление медленно и мучительно подкрадывается к ней, совсем не жалея её, словно понимает, что заслужила это. Она боится даже звать Чонгука, потому что, если никто не откликнется, она точно сойдёт с ума. Так есть хотя бы малейший шанс, что он ещё может быть в своей комнате. Дом весь пропитан им, и эта тёплая надежда, что он всё-таки не послушал её, не ушёл, зарождается в груди. Какая же Соён глупая! Считая себя взрослее Чонгука, она поступила как незрелая девушка.       На ватных ногах Соён направляется в его комнату, всячески отгоняя пессимистические мысли в сторону, и застывает, оказавшись в коридоре. Сердце точно пропускает удар при виде очаровательного донсэна. Она смотрит на него с огромной зарождающейся радостью в груди и в то же время с великим сожалением.       — Привет, — совсем тихо произносит Соён, смотря на удивленные большие глазки Чонгука напротив.       Она скользит взглядом вниз по чёрному свитеру парня, по тёмным джинсам и видит руку, придерживающую чемодан. Всё тело пронзает дикий ужас, и Соён судорожно пытается придумать, что сказать. А сказать ей нужно многое! Но один его вид сбивает с толку.       — Привет, — сдержанно отвечает Чонгук, ни на сантиметр не сдвигаясь с места.       Соён смотрит в его карие глаза и понимает, насколько сильно скучала по нему, как чрезмерно успела привыкнуть к Чонгуку, что несколько дней без него были серыми и безнадёжными. А сейчас словно в её тело вдохнули жизнь, и всё снова обрело краски, а сердце начало отзывчиво отбивать свой ритм.       — Чонгук, — начинает Соён и тут же осекается. Слова выходят с трудом от осознания того, что она просила уйти его и сбежала из своего же дома, оставив его совсем одного. И, видимо, не дождавшись ответа, Чонгук не выдержал и собрал вещи. — Мы можем поговорить?       — Хорошо, — сухо произносит он и идёт в гостиную, оставив чемодан в коридоре.       Чонгук усаживается на диван и ждёт, пока Соён решится сесть напротив него. В голове невольно возникает их первый поцелуй именно на этом диване, и сердце обоих кульбитится в груди.       — Я хочу извиниться, — начинает Соён, присаживаясь напротив Чонгука. — Прости, что сорвалась и выгнала тебя. Я не хотела, чтобы так вышло. Тогда я плохо соображала. И за всё, что я наговорила и сделала, тоже прости меня. Ты не заслужил такого обращения!       Соён немного теряется. Эмоции, которые копились в ней столько лет, отчаянно выходят наружу. Она борется из последних сил с принципами и предрассудками, отгоняя их прочь. Соён тяжело говорить, но она знает: ей это нужно, как глоточек холодной воды в жаркую погоду. Столько лет она отчаянно прятала чувства за огромными печатями, что сейчас справиться с ними не так-то просто. Но Соён очень сильная, и теперь она набирает в лёгкие больше воздуха, снова заглядывает в очаровательные карие глазки напротив, которые терпеливо ждут её слов.       — Я столько лет пыталась вбить себе в голову, будто мои чувства к тебе нездоровые, что сама не заметила, как они стали частью меня. Когда ты пришёл ко мне в первый раз, я была ужасно рада, Чонгук. Несмотря на страх, что не смогу контролировать себя. И избегала я тебя по этой же причине. Я боялась своих чувств, а когда ты сказал, что женишься, тогда я поняла, что должна быть ещё осторожнее. Ты спросил меня, вспоминала ли я наш последний год, — она делает паузу, пытаясь справиться с эмоциями. — Ты не представляешь, сколько лет я хотела увидеть тебя. Узнать, как ты там, где учишься, работаешь ли, хорошо ли питаешься, есть ли у тебя девушка! Я часто представляла, как ты приходишь домой, общаешься с мамой. Позже приходит отец, и вы все вместе сидите и болтаете за ужином. И мне становилось приятно и одновременно очень горестно.       Соён на половине рассказа опустила взгляд, потому что не могла долго выдержать зрительного контакта. От воспоминаний сердце сжимается до крошечных размеров. Соён действительно часто представляла, как им там живется без неё, как они проводят время, ходит ли Чонгук до сих пор на дополнительные занятия, вспоминают ли они её…       Слова дались ей нелегко, и сейчас, осторожно подняв взгляд на Чонгука, она видит в них печаль. Он все это время внимательно смотрел на нуну.       — Тогда почему же ты так сильно противишься? — совсем тихо произносит Чонгук, лишённый былой строгости, с которой намеривался с ней общаться. Искренность нуны не позволила ему обращаться с ней по-другому.       — Я думала, что не имею права разрушать твою жизнь, — честно признаётся Соён, поймав в его взгляде удивление. — Что тогда, что и сейчас. Мне не хотелось разрушать твоё будущее. Мне скоро тридцать лет, и я начала осознавать, что тебе нужна молодая красивая девушка, а мне, наверное, уже нужен муж, а отнимать у тебя время я не хотела.       Соён сейчас откровенно и честно излагает переживания, и от этого в душе Чонгука зарождается сожаление. Но он никак не может согласиться с утверждениями девушки, потому что в его понимании её «неправильное» абсолютно точно «правильное».       — Я тебя не устраиваю в качестве мужа? — спрашивает Чонгук то, что думает.       Соён вскидывает брови, понимая, что он из всего диалога прицепился только к этому. Она с неопределённым взглядом осматривает донсэна.       — Я не шучу, Чонгук, — устало произносит она.       Соён говорит не со зла. Она видит, как Чон снова напрягается, и точно знает, что её слова всё же разозлили его.       — Почему ты думаешь, что я шучу? — задаёт очередной вопрос Чонгук, раздражаясь. — Думаешь, я не серьёзен? Соён, почему ты не можешь понять одного? Твой возраст меньше всего меня волнует! Мне абсолютно не важно, сколько тебе лет и насколько ты старше меня. Почему ты не видишь мою взаимность? Мне уже не пятнадцать лет, даже не двадцать! На меня не влияет чужое мнение, я прожил без тебя пять лет и пришёл к тебе добровольно. Я пришёл по собственному выбору, взвешенному. Почему ты этого не видишь?       Отчётливые, осознанные и уверенные слова, исходящие из уст донсэна, доносятся до мозга Соён и проникают в глубокие слои, пропечатываясь под коркой. Сознание затуманивается странным и не до конца понятным моментом. Голова девушки идёт кругом, намереваясь улететь в сладкое забытье от низкого баритона парня, а от смысла и вовсе испариться с лица земли, раствориться в воздухе. Высказывания Чонгука дают сбой всей работе «правильного» и «неправильного» Соён. Вот только эта упёртая девушка хочет что-то сказать. Чонгук понимает это, поэтому, предугадав, чуть выпрямляется и приближается к ней.       — Если бы ты не ушла от нас, возможно, смогла бы повлиять на мои решения. Но сейчас, Соён, я прилетел в Сеул из-за тебя. Просто понял в один момент, что просто уже не могу. Я устал. Устал противиться тому, что не могу забыть. Да, я был зол на тебя, но это потому, что не переставал думать о тебе. Почему ты не видишь этого? — искренне проговаривает Чонгук, ни на секунду не убирая взгляда с её глаз, словно желает пропечатать на радужке слова раз и навсегда. Он замолкает на несколько секунд, затем снова произносит: — Я люблю тебя, Соён.       Она смотрит на донсэна как зачарованная. Любуется сверкающими искренностью большими глазками и не может поверить, что всё это происходит наяву. Что это не волшебный сон, не мечта, а реальность, в которой она окончательно и бесповоротно готова раствориться.       — Как нуну? — зачем-то спрашивает Соён, услышав признания от донсэна.       Чонгук почему-то ожидал такой вопрос и про себя усмехнулся. Подойдя ближе, заглядывает в ожидающие ответа зелёные глаза и тихо, но уверенно произносит:       — И как нуну, и как девушку, жизнь с которой хочу провести до конца своих дней.       Сердце Соён в этот момент отбивает бешенный ритм, намереваясь пробить ей грудную клетку. Глаза накрывает пелена, потому что всё, чего она так хотела, вполне возможно и не осуждаемо, если дать себе шанс окунуться в эти чувства. По телу проходит тысяча мурашек, а ладони начинают потеть от волнующего момента.       — Ты уверен? — осторожно спрашивает Соён, подаваясь чуть вперёд, навстречу к донсэну.       Чонгук видит в её глазах волнение и трепет, отчего ему хочется просто задушить её в объятиях и никогда не отпускать. Но он знает: ей нужны чёткие слова и не менее искренние действия.       — Я никогда не был так уверен, — отчётливо проговаривает Чонгук, даря сдержанную улыбку, затем понимает, что ему надо объясниться.       Неделя отсутствия Соён тоже сказалось на нём не совсем хорошо. Он отчаянно искал причины возможных неправильных действий в сторону нуны. Чонгук обдумал многое, и теперь в его душе роятся сомнения, даже несмотря на горящие глаза девушки напротив. Парень скользит взглядом по утончённой руке Соён и осторожно берёт кисти в ладони. От соприкосновения её мягкой кожи по венам распространяются тепло и приятные ощущения. Чонгук поднимает взгляд на её зелёные глаза и видит, что они терпеливо ждут. Соён сейчас противиться точно не будет. Нуна раскрыта перед ним, и от этого сердце теплеет.       — Но если ты не готова, я, конечно же, не буду настаивать. Соён, если не устраиваю тебя в качестве мужа, я пойму. Я долго думал над твоим сопротивлением и понял, что, возможно, ты больше не любишь меня как раньше, поэтому, если это так…       — Господи, нет! — Почти сразу после такого заявления Соён подаётся вперёд, высвобождает свои руки и берёт в ладони очаровательное лицо Чонгука. Затем невесомо целует, наконец-то проявляя правильный жест взаимности, который должна была показать ещё в начале. — Я люблю тебя. Люблю! Слышишь? — говорит она прямо в его губы, будто пытается пропечатать ответ на его коже. — Очень сильно люблю, поэтому не говори, что отпустишь меня.       Чонгуку не нужно повторять дважды, чтобы он начал действовать. Он притягивает её к себе за талию и страстно целует, сминая и терзая до дури сладкие губы, по которым он ужасно истосковался.       — Я и не собирался говорить, что отпущу тебя. Никогда на свете, — шепчет он так же прямо в губы Соён, смотря с такого близкого расстояния на радужку изумрудных глаз девушки. — Я лишь хотел сказать, что заставлю влюбиться заново.       От своих слов в глазах нуны Чонгук видит улыбку, самую настоящую, искреннюю и добрую, а ямочки, которые украшают щёки, делают её совершенно очаровательной, отчего сердце его точно рискует не выдержать.       — Ах ты хитрец! — проговаривает Соён, не отодвигаясь ни на сантиметр от него, вместо этого обнимаю Чонгука за шею.       — С тобой иначе никак, — говорит он, прижимая превосходное тело ближе к себе, затем снова впивается в её губы, как изголодавший волк.       Время растворяется в комнате. Двое людей переплетаются в едином страстном и чувственном танце, поглощаясь полноценно этой идиллией.       Соён ощущает напор Чонгука и сама отвечает не с меньшим желанием. В ней уже всё кипит: столько чувств копилось эти пять лет, что она готова извергаться, как томившийся ожиданием вулкан. Готова отдаться моменту, не думая ни о чём.       Соён и так много думала, много размышляла, ломала себя на части из-за разницы в возрасте, но, как бы Чонгук ни был младше её, он оказался намного мудрее её самой. Взрослый, сильный, ответственный и добивающийся всех целей. Такой мужчина и есть настоящий её идеал, и только сейчас она понимает, что возраст — это всего лишь цифры. Как бы это банально ни звучало. Куда важнее чувства, с которыми Чонгук терзает её губы. Сладко. Настолько сладко, что это ощущается на языке, который ласково нежит её собственный. Она растворяется в поцелуе, погружаясь полностью в омут.       С неё хватит этих предрассудков: ей уже тридцать лет и пора бы подумать о себе и тем более о том человеке, который преодолел расстояние ради неё. Сделал выбор в пользу неё, несмотря на то, что она его нуна. Так почему же Соён не может ответить ему тем же? Она должна ради него, ради себя и ради их счастья. Должна окунуться в любовь, позволить себе наконец рискнуть, не задумываясь ни о чём.       Руки Чонгука с жадным любопытством изучают её тело, совсем по-новому, будто они снова не виделись пять лет и терзают друг друга от голода. Соён тает от всего этого, как первые снежинки, проваливаясь в яркий и губительный для них солнечный свет.       В этот раз всё по-другому: та же страсть, но только в теперь она пропитана взаимностью, нежностью, без доводов рассудка, без иных помыслов, без всего, кроме любви. Всё пронизано этими чувствами — они полны ими до краёв. Это проявляется в каждом поцелуе, в каждом движении, в каждом прикосновении рук, в каждом вдохе и выдохе.       Одним лёгким движением Чонгук снова перетаскивает её на кровать, и Соён не успевает даже вдохнуть, как его жадные губы прижимаются к её, притеснив к мягкой кровати. Чонгук напорист всегда и везде — и сейчас не исключение. В нём горит страсть, которая удваивается, когда он видит перед собой такое хрупкое прекрасное тело Соён.       Они не замечают, как остаются без одежды. Двое людей отдаются похоти, рвя на себе все ненужные элементы, оголяясь и чувствуя контакт кожи к коже. Прикосновения Чонгука наглые, напористые, но при этом достаточно нежные, что Соён прикрывает глаза от нарастающего наслаждение и пульсирующего возбуждения. Парень предательски мучает её ласками, он не спешит перейти к тому, чего она смертельно желает.       Губы Чонгука проходят по всему телу нуны, не оставляя ни единого миллиметра, вызывая сладкие стоны, срываемые с прекрасных полуоткрытых губ Соён. Руки, не менее проворные, оказываются внизу живота, и Чонгук безжалостно проникает в девушку фалангами, растягивая, двигая ими, побуждая Соён прогнуться в спине, а сам жадно поглощает её губы в страстном поцелуе. Она чувствует, как задыхается от переизбытка эмоций, как огромный салют сверкает под веками, как тысяча звёзд горит перед глазами, как возникает заоблачное сладкое пространство, в которое она улетает, когда Чонгук входит в неё резко и сильно. Парень не может контролировать себя. Он пытается хоть немного успокоить бушующее в крови возбуждение.       Чонгук двигается быстро и задыхается от собственного наслаждения, смотря на прекрасную Соён перед собой и понимая, что в этот раз она точно не скажет, что это было ошибкой. Он улетает вместе с ней куда-то ввысь в состоянии эйфории. И от этого Чонгук начинает двигаться резче, жёстче, зубами прихватив у основания её шею, оставляя следы на нежной, мягкой, умопомрачительно сладкой коже.       Соён, наслаждаясь каждым толчком и каждым движением, в этот раз позволяет себе застонать в голос: протяжно и бессильно. Она судорожно дышит куда-то в плечо Чонгука, крепко ухватившись за его спину и чувствуя, как он ускоряется до максимального предела, от которого её трясет. А то, с какой страстью он целует её шею, почти до боли, взрывает ей мозг. Ей хватает ещё несколько минут, после чего она ногтями цепляется в его спину. Сильно зажмуривается и резко распахивает глаза, чувствуя, как оргазм, как огромная вспышка салюта, взрывается по всему телу, вызывая во всех клеточках дикую пульсацию. Она запрокидывает голову на подушку, тяжело дыша и всё ещё чувствуя резкие движение парня.       Чонгуку требуется ещё некоторое время, чтобы догнать Соён и, зарычав, обессиленно упасть на неё, не выходя. Всё тело трясёт от нахлынувшего оргазма. Соён крепко обнимает его за шею, а Чонгук отвечает тем же, прижимая её к себе за талию, уткнувшись куда-то в плечо.       — Я люблю тебя, Соён. — Тихий шёпот Чонгука возле уха вызывает мурашки по коже, а признание заставляет биться и до того изнеможённое сердце со скоростью света.       Тихая одинокая слеза скатывается по щеке Соён, и она прижимает Чонгука ещё сильнее, целуя его шею. Вдыхает его аромат, пуская в лёгкие, чтобы осел в альвеолах и там навечно поселился. Чтобы каждая клеточка запомнила этого мужчину и не смела больше никогда отпускать.       — Я тоже, — совсем обессиленно говорит Соён, — люблю тебя, Чонгук.        Спустя несколько мгновений они отстраняются друга от друга, и Чон осторожно выходит из неё. Они лежат, бездумно уставившись в потолок, и тихо усмехаются про себя. Неужели у них получилось договориться и наконец-то принять свои чувства? Неужели для того, чтобы это понять, понадобилось пять лет?       — Куда ты? — тут же спешит спросить Чонгук, замечая, как Соён встает с кровати.       — Мне нужно в душ, — повернувшись к нему, отвечает Соён, ни разу не лукавя.       Она смотрит на очаровательные встревоженные глазки и ощущает, как тепло распространяется по всему телу от одного такого взгляда.       — Нет! — неожиданно протестует Чонгук, привстав на локтях. — Вдруг ты снова сбежишь.       Соён сначала удивляется его серьезности, но в следующую секунду показывает ему милые ямочки и тянется к Чону.       — Не сбегу, Чонгук, — тихо шепчет она в губы парня. — Больше никогда.       Соён целует его полуоткрытые губы, невесомо и совсем нежно, сразу отстраняясь, блокируя его попытки углубиться. Она знает: это будет долго и мучительно.       — Тогда я с тобой, — сверкая большими глазами, предлагает Чонгук, демонстрируя самую красивую очаровательную улыбку.       От этого жеста устоять сложно — так было всегда. Такой улыбкой и такими глазками Чонгук всегда ломал всю строгость Соён. И сейчас не исключение.       — Тогда мы будем купаться долго, — обречённо выдыхает Соён, отстраняясь и ловя на себе коварный взгляд Чонгука.       Она была права: в душе просто так они не могут находиться. Они действительно задерживаются там на лишний час, потому что поддаются всем ощущениям, всей страсти по новой. Чонгук не упускает возможности обнять, поцеловать, исследовать тело, прикоснуться ко всему, к чему только можно, попробовать. Он теперь не может обойтись без неё. А Соён растворяется, погружается, принимает Чонгука с ещё большим обожанием и отвечает тем же напором. Душ пропитывается их любовью, которая сопровождается мелодичными стонами и тяжёлыми выдохами, громкими шлепками двух тел и сумасшедшим сердцебиением пары.       Возвращаются они в постель уставшими до ужаса, но счастливыми и свежими. Чонгук снова притягивает её к себе в объятия, крепко прижимая к груди и намереваясь никогда больше не отпускать. А Соён и не уйдёт. Чем они и похожи с Чонгуком — так это упорством. Если они решили окончательно — значит они пойдут до конца, разберутся с проблемами, но решения более никогда не изменят.       — Почему ты не уехал? — интересуется Соён, рисуя узоры на груди парня.       Сна у обоих ни в одном глазу, поэтому ничего не остаётся, как просто обниматься и разговаривать, чего были лишены столько времени.       — Хэри написала, что ты у неё, и попросила дать тебе время, — спокойно отвечает Чонгук, гладя по нежной коже спины. — И это она написала мне, чтобы я сделал вид, что всё-таки улетаю, собрав чемодан.       Это шокирует Соён. Она слегка теряется, не веря в происходящее. Её подруга и донсэн провернули такое за её спиной, когда она ни о чём не ведала, погрязнув в горе?       — Серьёзно? — Соён поднимает голову, чтобы заглянуть в бесстыжие глаза парня.       — Угу, — сдержанно улыбается Чонгук, понимая, что это ей не понравилось, но скрывать что-то от неё ему не хочется.       Соён закатывает глаза, зная, что сил ругать их и спорить нет.       — Вы такие злые, — лишь говорит она, положив голову обратно на крепкую грудь парня. — Я так испугалась!       Честность Соён заставляет сердце Чонгука биться как сумасшедшее в грудной клетке. За столько лет он ни с одним человеком не чувствовал себя настолько счастливо. Он считал, что ему всегда чего-то не хватало, а оказалось, что не чего-то, а кого-то.       — Я знаю: видел по твоим глазам, — делится мыслями Чонгук, чувствуя нежное тело, прижимающееся к его, и не может быть более довольным. — Я тоже должен извиниться перед тобой. Прости. В тот вечер наговорил от злости. На самом деле я не считаю тебя трусихой. Ты самый сильный и смелый человек в моей жизни: ты решилась на такой шаг ради меня, и я это ценю. Я благодарен, что дала мне время, чтобы я это понял.       Признание Чонгука согревает душу, и Соён без лишних слов обнимает его за талию тонкими ручками. Прикрыв глаза, она погружается в состояния спокойствия, которое отсутствовало столько лет, а сейчас Чонгук подарил его, позволив ей насладиться этим.       — Ты знаешь, что моя мама старше отца на два года? — неожиданно в тишине слышится голос Чонгука.       Соён распахивает глаза. Ей кажется это галлюцинацией, будто бедный мозг решил таким образом поиздеваться над ней.       — Серьёзно? — спрашивает она, смотря на донсэна снизу вверх.       — Ага, — с улыбкой произносит Чонгук, обнимая Соён ещё крепче и чуть придвигая ближе к себе. Ему всегда будет мало поцелуев, поэтому он снова вовлекает её губы в страстное сплетение, затем совсем тихо шепчет: — Кажется, у нас с отцом это в крови. Нам просто нравятся мудрые женщины.       Они не удерживаются, заставляя комнату погрузиться в их искренний, самый счастливый смех. Соён понимает, что проблемы ещё не закончились, что им придётся мириться со многими осуждающими взглядами родственников. Им предстоит встретиться с родителями лицом к лицу. И как бы ей ни было страшно, она знает: отступить больше не сможет. И пока они с Чонгуком вместе, они справятся со всем — рука об руку.