Восточное. У ручья

На зеленых коврах хоросанских полей Расцветают тюльпаны из крови царей. Расцветают фиалки из праха красавиц, Из пленительных родинок между бровей. - Акиичи еще раз с выражением прочитал только что записанное со слов Хакуби стихотворение и с сомнением посмотрел на четыре строчки. - Это какое-то неправильное танка. И вообще, как великий персидский поэт узнал о серебряном древе жизни? Юу, Хакуби и Акиичи с комфортом расположились на берегу небольшого ручья. Дети из банды Кадзухи принесли циновки и собственноручно пойманную и приготовленную «дичь», а юный аристократ озаботился изысканной едой в виде бутербродов, вина и прочей духовной пищи. Кроме того, на аристократе был невероятно дорогой чуть ли не парчово-атласный наряд и вместо того, чтобы валяться на подложенном коврике распластанной морской звездой попой кверху, Хакуби умудрялся сидеть с горделиво выпрямленной спиной и принимать благородные изысканные позы. - Это классическая форма традиционной арабо-персидской поэзии! Рядом с Ширакавой в специальном чехле находился какой-то замысловатый струнный музыкальный инструмент, то ли «танбур», то ли «сетар», в общем какая-то азиатская разновидность лютни. Чтобы на ней играть требовался не только музыкальный слух, но и годы труда, много свободного времени, а также особенно ловкие пальцы. Юу лежа на животе, поболтал задранными вверх ногами и пожалел, что на аристократе не было простого кимоно или кадзуховых штанов и безрукавки. Иногда правила поведения молодых господ доставляли уйму необязательных хлопот и накладывали слишком много неразумных обязательств. Теперь вот приходилось изучать классическую мировую литературу и правила различного этикета. - А вообще, какой-то практический смысл в изучении всяких омар хайямовских рубаи есть? У Акиичи от напряженных занятий пухла голова и он, в попытке удержать рассыпающиеся под массой новой информации, мысли, схватил себя за волосы, чтобы немного привести себя в чувство. - А как же, есть. Лучше всего трупы разлагаются в хорошо удобряемой и активно используемой под посадки растений почве. А вообще-то, смысл философии Хайама в том, что смерть уравнивает всех, и могущественных царей и самых бедных ткачей, и уродливых нищих и красавиц. Кроме литературы и музыки Хакуби с подачи своего товарища и наставника Еруаки Ерубаши увлекался также криминалистикой и в некоторой степени судебной медициной. Тем временем Юу прикинул, что пропорции длины тела и ног молодого господина соответствуют так называемому «золотому сечению» или идеальному соотношению частей тела так называемого «витрувианского человека» Леонардо. Акиичи тоже что-то провернул в своем изворотливом хитром мозгу. - Представляю, сколько пропавших преступников было закопано в саду, в усадьбе дедушки Ракана. Хакуби смутился и пробормотал, что о таких вещах лучше не говорить вслух, а еще лучше никогда не задумываться, если никому из присутствующих подобная информация ничего в жизни не меняет. Акиичи про себя решил, что Хакуби тот еще «увиливатель». А Юу изготовил из тростника самодельный калам и пытался сочинить подходящий тахаллус для себя, для стихотворной газели, воспевающей многочисленные таланты и прочие видимые и осязаемые достоинства Хакуби. Акиичи втихомолку дочитывал любовный переводной трактат про девушку по прозвищу «Чалыкушу». Ширакава Хакуби сочинял письмо, чтобы передать с оказией младшей сестре одного из своих друзей. Вместо подписи к записке был приложен цветок. Базилик, иначе обозначаемый словом «рейхан». «Рейхан» или же «райхон» означало «душистый».