пусть распускаются цветы в твоих волосах — приходи, весна.

Санзу и не надеялся, что все когда-то непременно станет хорошо. «Все будет хорошо», — ему не нравилась эта формулировка. Никакой конкретики. «Будет» — когда настанет это «будет»? «Все» — а что конкретно? «Хорошо» — что вообще, блять, считается хорошим. Быть может, «хорошо» для Харучие — это узнать, что его старший брат наконец-то сдох, что где-то в подворотне его пырнули ножом и исполосовали лицо, так что живого места не осталось, вот это хорошо! Но только для него хорошо и все-таки не для Сенджу и дружков Такеоми. Поэтому у Санзу была установка — не надеяться на хорошее и не ждать вообще ничего. Чаще всего он ожидал всего самого, сука, плохого. Так и случалось. Кто-то скажет: это ты себе установки такие поставил, рамочки, глупый ты человек. А Санзу просто плюнет ему в рожу, тому очередному человеку, который и в дерьме-то никогда не был. День тогда с самого начала не задался. Утром клиентов обычно не сыщешь, но тогда почему-то нашлось целых два. Они-то и подпортили Хару настроение — один уебок был чрезвычайно неопрятный и потный, несло от него за километр, Санзу каждый раз удивлялся подобным свиньям. К счастью, сексуальные фантазии у ублюдка были так себе, и кончил он очень быстро (совсем не жаль), зато второй облизывал его пальцы на ногах полчаса, не меньше (а может, время просто так долго шло). Санзу подумал: «Ну и мерзость», но в целом он привык к такому роду фантазий, и этот случай не был вопиющим и каким-то невероятным, просто они уже с утра поперли, сволочи. Отмывался полтора часа и еще полчаса полоскал рот. Вечером Харучие поручили поехать по назначенному адресу, а также «хорошенько помыться и приодеться». Он плюнул в ответ свои советы в задницу засунуть, потому что он и без них это собирался сделать. Санзу помылся еще раз, подвел глаза и, недолго думая, надел свой наиболее удобоваримый наряд подороже, потому что клиент сегодня ожидался какой-то «очень важный» и бабок сверх положенного отвалил. Санзу надел черные короткие шорты, обтягивающий его худощавое тело топ персикового цвета на тонких бретельках и ботфорты на высокой платформе, их он носил достаточно редко: обувь эта ему уж очень нравилась, чтобы брать часто и со скорбью наблюдать, как изнашивается. Яркие такие, кожаные высокие танцевальные сапожки малинового цвета. Кто ж знал, что его «многоуважаемому» клиенту все равно на эти наряды оказалось. И кто же знал, что Санзу в таком наряде встретит свою судьбу сегодня же ночью. Мужчина представился Бёрком. Усы с проседью, залысина на голове, коренастый такой и в целом сошел бы за обычного семьянина, которого дома пилит жена, и спасается он только тем, что проводит время с дешевыми проститутками да с друзьями в боулинге, наращивая пивное пузо вечерами. Одно только выдавало в нем непростого человека — взгляд. Брови мужчины, в отличие от остальных волос под носом и на голове, оставались черными и густыми, хоть и проглядывала в них проседь. И глаза черные-черные смотрели на Санзу уверенно, как бы стараясь его приструнить, напугать. Тут-то Санзу и вспомнил: перед ним был начальник полиции Лонг-Айленда. Слухи о нем ходили самые разнообразные, и Харучие им охотно верил — по той причине, что слышал их из первых уст тех девушек, которые проводили с начальником полиции свое рабочее время. Полицейский часто устраивал секс-вечеринки, заказывая проституированных женщин, и имел самые невероятные предпочтения и фетиши в сексе. Ходили и другие слухи, пострашнее. Они ничем не подкреплялись, но Санзу чувствовал — та участь, что настигла четырех пропавших проституток, кажется, настигнет и его. Если что, Санзу никто никогда не хватится. Сенджу… да, только лишь она, но одной ей ни за что не раскрыть правду, до которой и нет никому дела. Так что Харучие знал: его жизнь только в собственных руках. Хару напомнил себе об этом, когда Бёрк (даже имя себе не выдумал, оно было настоящим — мужик был просто уверен, что Санзу даже не успеет рассказать о нем) включил камеру и достал нож. На секунду Санзу подумал: «Ах, как прекрасно! Сегодня я наконец умру». Но внутри еще теплился огонечек. Это ебучее чувство: «желание жить». Хотя Санзу был уверен — он давно потух. Что-то торкнуло защищаться. Сука собиралась медленно и с превеликим удовольствием полосовать его тело, Санзу встречался с такими, и оттого у него оставались шрамы, затянутые временем, но напоминали, что такое бывает. Этот же вовсе не намеревался оставлять Харучие в живых, Санзу сразу это почувствовал каким-то своим внутренним голосом. А голос этот вопил, и Хару быстро увернулся от приближающегося к коже ножа. Санзу помнил это обрывками. Память его берегла, она заботливо разорвала этот роковой момент на лоскуты и спрятала, чтобы Хару оставил попытки отыскать эти воспоминания в своей голове. «Мне так даже больше нравится». Ухмылка. Нож. «Здорово уворачиваешься». Ухмылка. Бег. Большая комната, она желтая. Шрамы на предплечьях и пояснице, он успел, но Санзу не помнил — не помнил, как он нагнал, как полосовал, каким было его лицо. Холодный мраморный пол, удар головой, и мир в тот момент как будто бы стал иным. Улыбка. И Санзу берет нож в свою руку. Это почти как было в детстве, когда они с Сенджу брызгались водой в саду, и она окатила его из шланга, было весело. Да, было весело, давно это было.

? ±ªþ³§?

Вода горячая и пахнет неприятно, а потом не испаряется, липнет к телу и волосам. Санзу не помнил, чтоб сказал хоть слово. Он поднялся, смыл красную воду прозрачной водой за минуту и двадцать секунд. Внутри все вопило: долго оставаться здесь нельзя, мой милый Хару. Глас ангела-хранителя? Где ж ты раньше был, сука, тогда подумал Санзу. Мокрые волосы, вода теперь розовая, Харучие любил розовый цвет. Он надел свои любимые малиновые ботфорты, открыл окно. Хару повис на раме и прыгнул, больно ударившись ногами, боль эта отдалась по телу пронзительно и резко, но важнее было бежать. Так он и побежал в своих любимых малиновых ботах, в шортах и зауженном топе, который впитывал его кровь, но то были всего лишь маленькие царапины по сравнению с тем, что сделал он там, в номере гостиницы. Как прекрасен миг свободы, подумал Харучие, наверное, мне подобного никогда не почувствовать более, так что насладиться бы этим моментом. Миг и снова желтый свет. Фары яркие, ослепляют все вокруг, неужели я умру сейчас, подумал Санзу. Но вновь не умер. Асфальт тоже мокрый, он лежал и думал: «Мой ангел-хранитель — вредный, но сильный сукин сын». — Ран, он живой? Металлический голос. — Живой, но похоже ранен, — его почему-то подняли за плечи и затрясли. Сладкий голос. — Нет, это не мы его ранили… — снова сладкий голос. — Давай на заднее сиденье его, — металлический голос. Высокий человек-палочник поднял его на руки, Харучие показалось, что внезапно стало тепло, поэтому он прильнул к этому теплу, как кот. — Двигается, значит, сейчас отойдет, — сказал человек и поместил его на заднее сиденье. Машина закрылась, секундная тишина, и спереди сели две тени. Ангел-хранитель не говорил бежать или драться. Поэтому Харучие замер и смотрел на силуэты. — Он весь в крови и волосы мокрые, — пояснил человек-сладкий-голос второму. — Но это не из-за нас, я успел тормознуть и не задел. — Ох, зря мы его подобрали… — повернулся человек номер два к Санзу. — Эй, просыпайся. Человек номер один хохотнул: — Мы с тобой и так в полной заднице, уж подобрать проститутку — это вообще ничего не решает. — Ты кого-то убил? Эй? — человек номер два кинул в него наполненную бутылку. — Давай приходи в себя, ну. Санзу подумал: а я выходил из себя? Возможно, правда так и есть. Он повернулся, посмотрел в окно, там был другой Санзу. Так вот он я, смотрю на себя со стороны, я это я, только вот там, в окне. А что тогда я? Это тело — это я? Странно начинать знакомство с вопроса: «Ты кого-то убил?» Обычно все спрашивают: «Как тебя зовут?» Как тебя зовут, Санзу Харучие? — Санзу Харучие. — Что? — опешил человек номер два. — Это, наверное, его имя, — сказал человек за рулем. — Знакомится с нами, — хохотнул он. — Хару, значит. Хару? Так меня только она называла. И еще Он, но Его уже давно нет со мной, иногда мне кажется, что я Его придумал. А может, Он стал моим ангелом-хранителем? — Значит, и нам надо познакомиться, — рассудил человек-пассажир. — Я Риндо Хайтани. А это мой непутевый брат — Ран Хайтани. Это он тебя чуть не превратил в лепешку по-итальянски. — Эй, ну так не превратил же. Так что он живет и даже разговаривает. Только соображает туго. — Может, он по жизни туго соображает, как думаешь? — Риндо дотянулся рукой до Санзу, наваливаясь на пассажирское сиденье, и ударил его по щекам. Ответ поступил незамедлительно: Харучие укусил его за руку. — Блять! Оно бешеное! — Риндо отпрянул, но все еще ошарашено смотрел во все глаза на Харучие. Ран засмеялся: — Забавный песик. Машина наехала на кочку, Харучие подпрыгнул и больно ударился затылком. Черт, бедный затылок. Голова кружилась, и силуэты все еще расходились в глазах, Санзу немного подташнивало, но еще больше воротило с металлического вкуса и запаха вокруг. Блять, точно. — Куда мы едем? — А мы грабанули своего босса и сейчас в бегах, — вновь повернулся Риндо к Харучие и улыбнулся. Санзу еле сдержался, чтобы не дать ему по ебалу за вечную гаденькую улыбку на лице. — Какое совпадение. Кажется, я тоже в бегах, — он посмотрел на свои руки. В мельчайших трещинках и ладонных складках, а также под ногтями засохла кровь, окрасила она и кутикулу, часть одежды, Харучие даже боялся представить, как сейчас выглядит. Что же он натворил? Какое зрелище откроется подчиненным подсосам этого мужика? Хару даже не помнил, сколько ударов нанес и куда, должно быть, если его начнут допрашивать, он и не сможет ничего сказать, потому что избирательная память тщательно отгородила его от этого неприятного инцидента. Ах, точно. Ему и не придется вспоминать. Не выключенная камера наверняка успешно все записала. — Ну так что с тобой случилось, Хару? — спросил Ран Хайтани. Он вел машину по совершенно пустому шоссе, куда же они ехали, наверное, не знали сами Хайтани. Просто ехали. Санзу сразу это понял — не надо спрашивать. И теперь он часть этого. Часть их побега. — Ты мужиков развлекаешь, я так понял? — Ага. Точнее развлекал. Мне пришлось убить одну свинью. Обычно свиньи не нападают с ножом, но эта свинья была особенная, так что я сам ее убил ее же ножом. — Как думаешь, хватятся искать? — Не то, что хватятся искать, думаю, меня уже во всю ищут. Но не надо меня выбрасывать из машины, окей? Остановите, я сам выйду. — Пф, Хару, ты похоже не понял. Жизнь нас уже выбросила, — проговорил Ран. — Оставайся, мы тоже в полной заднице, ты никак не ухудшишь эту ситуацию, — сказал Риндо Хайтани. Они нырнули в ночь, выезжая из города, и прежняя жизнь Хару осталась там. Там было дерьмово, но все-таки стабильно. Стабильно дерьмово. Хару прежде подумал: Сенджу, должно быть, расстроится. И сказал себе больше не вспоминать о ней никогда. Харучие вырубился, и ему ничего не снилось, будто бы он умер, но только умер тот Харучие, который во снах, который в тех вселенных. А в этой вселенной он, увы, почему-то все еще жив, и что-то внутри заставляет его поддерживать существование в этом слабом теле. Гребаный Ангел-хранитель. В пять утра они остановились у придорожной гостиницы, поставили машину на парковку, других же машин там не находилось. Тем лучше — значит, гостиница пустовала, и они меньше привлекут внимание. Парни вышли из машины, Хайтани оглядели Санзу, под утро теперь было видно, насколько же страшно он выглядел. — Ты весь в крови, — проговорил Ран, он снял свой фиолетовый пиджак. — А то я не знаю, придурок, — сказал Санзу. Он попытался отодрать топ, но ткань прилипла к коже присохшей кровью. Ран накинул на плечи Санзу пиджак, действие это отдалось в Хару чем-то теплым, чем-то очень приятным, но он не подал виду и, опустив глаза, сильнее укутался в пахнущую приятным парфюмом одежду. Они взяли номер, им было абсолютно плевать на количество спальных мест, о сне сейчас и не было речи — нужно уезжать куда подальше, дальше, еще дальше, только передохнуть немного. Все это время Санзу был позади, он смотрел на спины и затылки братьев и только кутался в пиджак. Санзу стоял под душем. Он долго не мог понять, жив ли, включил горячую воду и только тогда почувствовал что-то: да, кажется, он обливает себя кипятком. Санзу все же убавил воду и долго-долго отмокал, наблюдая, как в слив стекает розовая вода. Когда она стала прозрачной, Хару понял, что стоит под душем достаточно долго, а еще эти придурки начали стучаться в дверь. — Ты там не помер? — послышалось за дверью. Кому именно принадлежал голос — он не распознал. — Зайди и проверь, — отозвался Санзу бесцветно, плевать ему уже было, какие у братьев намерения: возможно, они собирались хорошенько им воспользоваться, но Хару понимал, что теперь его ничто не страшит — убьет и их. Это оказался Риндо. Он зашел и осмотрел голого Санзу, стоявшего под душем. — Пиздец, — только сказал он. Санзу хотел было проговорить ехидно: «Нравлюсь, да?», но Риндо его перебил: — Ран, попроси на ресепшене аптечку, может, у них будет что-то? Вскоре, когда Ран вернулся с набором из бинта, пластырей и перекиси, а Санзу уже вышел из душа и обтерся, они грубо повернули его задницей к себе и оглядели рану на пояснице. — Блять, больно, — зашипел Санзу, опираясь руками о кабинку душа, в то время, как Ран обрабатывал перекисью рассечение. — Потерпишь. Риндо, перевязывай. Риндо наложил бинт, то же проделали с его рассечениями на предплечьях и ладони. — Ну вот и все, — довольно хмыкнул Ран. — А ты разнылся. Все, выходи, дай нам тоже помыться. Они по очереди приняли душ, Санзу все это время сидел голышом на кровати и размышлял, что делать с одеждой, которая была покрыта пятнами крови. Он завернулся в одеяло и рассматривал Риндо. Тот изредка отпускал какие-то фразочки, Санзу нехотя отвечал, в голове его, казалось, было абсолютно пусто: он не думал о прошлом инциденте, о настоящей ситуации и о будущих своих действиях, он ни о чем не думал, только о пустячном: «А что мне надеть и что пожрать». — Есть хочется. И еще у меня нет одежды, — бесцветно проговорил Санзу, Риндо задумался на мгновение. — Мы планировали заехать в магазин, ты наденешь халат и останешься в машине, мы купим тебе что-нибудь. — Ладно, — он замолк. Затем не выдержал: — Чего вы такие добренькие? По вашим бандитским мордам видно, что вы не с самыми благими намерениями. Хотите меня выебать? Риндо хмыкнул, дотронулся до голого белого плеча Санзу: — Ну, ты ничего такой, красивый. Но ты все никак не можешь принять, что мы с тобой в одной лодке, Санзу? А значит, и действовать мы теперь будем вместе. — Действовать?.. — спросил Санзу, но из душа вышел Ран. Он повязал полотенце на бедра и жестом показал Риндо идти теперь в душ. Действовать… Каким они вообще видят свое будущее? По крайней мере, ближайшее будущее? Такие спокойные, что с ними, блять, не так? Помывшись и отдохнув, спустились к машине. Теперь они покинут эту гостиницу и никогда здесь более не появятся, подумал Санзу, быть может, теперь и страну придется как-то покидать. — Эй, розовласка, — позвал Ран отвлекшегося Санзу. — Хочешь посмотреть? Санзу приблизился к машине, Хайтани открыл багажник и раскрыл сумку. Внутри были пачки шуршащих свеженьких купюр, зрелище это Санзу ничуть не удивило, он уже давно перестал поражаться всем сюрпризам этой жизни. Только подумал: прямо как в фильмах, забавно. Санзу хмыкнул: — Я всю жизнь жил в говне и денег таких ни разу не имел, даже одну пачку. Теперь что? — Будем тратить, — улыбнулся Ран, глядя на парня сверху вниз. — И мы должны потратить их как можно быстрее. Хару вмиг понял, каким они видят свое будущее: абсолютно никаким. Они не собираются жить дальше. Они знают, что вскоре их найдут, их из-под земли достанут. Харучие подумал:

это будет прекрасный момент перед смертью.

Они купили еду и новую одежду, Санзу дали черную футболку и джинсы и в довесок маску, чтобы она закрывала его шрамы — уж они-то были явной отличительной чертой, чтобы узнать среди тысяч людей, да даже увидь его мельком один раз любой человек по телевизору — сразу запомнит. Это был парень незабываемой внешности. Это был ангел вкупе с демоном. Они ехали. Ехали долго, около пятнадцати часов, изредка останавливаясь в магазинах да на заправке, заправив машину и купив кофе с булочками. Санзу смотрел бесцельно в окно, ему даже не хотелось разговаривать с братьями, не хотелось что-то узнавать — о них, об их деятельности, он в принципе не чувствовал желания существовать. Да, именно существовать, ему хотелось просто на время расщепиться на атомы, чтобы потом собраться воедино когда-нибудь, в следующем веке, когда уже точно о нем никто не будет знать. Быть может, тогда он найдет себя и свое спокойствие. В окне показался крупный монумент с надписью: «Добро пожаловать в Неваду, штат Миссури». На ночь остановились в городской гостинице, не слишком примечательной, но рядом были магазины. Харучие думал, что теперь делать со свалившимся на него «счастьем». Счастье это, безусловно, сомнительное по той причине, что оно еще и несчастье. Но к несчастьям Санзу уже давно привык, и это было лучше, чем все, что происходило в его гребаной вонючей жизни. Они сняли номер, купили продукты, не забыв и про алкоголь, и заперлись. На время наступила тишина, когда каждый был некоторое время занят своим делом. Братья пошли по очереди мыться после того, как вымылся Санзу — он делал это долго и отчаянно тер себя бесполезной одноразовой гостиничной мочалкой до тех пор, пока кожа его не стала красной и набухшей в некоторых местах. Санзу внимал тишине замершего на ночь города. Он слышал стук своего слабого сердца — оно билось отчаянно. Они выпили много алкоголя, начав с ликера и повысили градус виски, Санзу смотрел то на Рана, то на Риндо, они улыбались и разговаривали, травя какие-то свои особенные шуточки. Санзу не думал, что он хочет поцеловать кого-то одного. Парни сидели рядом на полу, Хару встрял между ними, на четвереньках подползая, и мазнул по губам Риндо, затем поцеловав Рана. Ран ухватился за его талию и усадил себе на коленки. Риндо приблизился вплотную к ним и бережно убрал длинные волосы, ниспадающие с плеч Санзу, поцеловав в плечо, оттянув мешающую футболку. Жест этот нежный вызвал в Санзу странное чувство, будто бы его окатило волной спокойного теплого моря в жаркий день. И стало так хорошо. — Чего вы со мной… как с принцессой, — пробормотал Харучие, оторвавшись на секундочку от поцелуя, и вновь прильнул к губам Рана. Мужчина гладил его по спине своей крупной рукой с длинными пальцами, изредка царапая ногтями играючи и скорее возбуждающе. Санзу отчаянно углублял поцелуй, в воздухе витал запах алкоголя, но чем ближе он был к Хайтани, тем лучше ощущался одинаковый запах их парфюма, смешанный с собственным запахом братьев. Этот же аромат, но интенсивнее он почувствовал, когда уткнулся в воротничок рубашки Рана. Его будто бы усыпляло, и перед глазами все плыло — быть может, алкоголь Хару так расслабил или же обстановка после долгого напряжения, длившегося вот уже больше суток. Под футболку забирались чужие руки — то были теплые руки Риндо, совсем не такие, как у Рана, пальцы у него покороче и ногти тоже, а ладони шероховатые. Руки Риндо закатали футболку Санзу, и Харучие послушно поднял руки, футболка соскользнула с его тела. Харучие белый-белый как снег. Он повернулся к Риндо. Все еще сидя на бедрах Рана и не забывая ерзать на них, потянулся к Риндо, целуя в губы, горькие от алкоголя. Губы младшего Хайтани были пухлее, нежели губы Рана, и язык мясистей, Риндо протянул руки, беря Санзу за щеки и затем скользнув к затылку, взяв Харучие за его розовые волосы и сжимая их меж пальцев. Ран послушно ожидал своей толики внимания, он рассматривал пьяным взглядом изогнутый белый живот Харучие и руки протянул к ягодицам, сжимая их и желая поскорее избавить от джинсов. Не выдержав, прильнул к розовым соскам, так трепетно выделяющимся на белой коже. Хару вздрогнул, вскоре закончив любострастный поцелуй с Риндо и, оторвавшись, лизнул его кончик носа, чем вызвал такую реакцию, какую желал: Риндо вновь прильнул к губам, глубоко поцеловав и касаясь нёба. Санзу улыбнулся в поцелуй. Ран укусил сосок Санзу, и тот, переполняемый возбуждением, которое не чувствовал уже давно, а может быть, вовсе никогда, вернулся к Рану, сжав его бедра ногами с силой и прильнув к его возбужденному члену своим через штаны, как бы отчаянно притираясь. Ран смотрел на Санзу и не спешил продолжать, как бы не желал обратного. — Смотри, наша розовласка совсем раскраснелась, — и Ран притронулся тыльной стороной руки к щеке Санзу. Харучие почему-то прервал зрительный контакт, вдруг смутившись, и принялся расстегивать рубашку Рана. Он услышал снисходительный смешок, это еще больше смутило Санзу, и он заткнул старшего поцелуем, дернув того за короткие, выкрашенные в фиолетовый волосы, подходящие необычному цвету глаз Хайтани. И с джинсами Санзу, как и с одеждой Риндо вскоре было покончено. Ран потянул Харучие за запястье, увлекая к мягкой гостиничной кровати. Члены братьев были напряжены, они были твердые и головки красные, мужчины подались вперед, как бы требуя каждый внимание, но не перетягивая это внимание только на себя. Санзу опустился ниже, белыми руками скользнув по мускулистому торсу Риндо, он взял его твердый член глубоко в рот. Член Рана он надрачивал вслепую, продолжая брать толстый ствол младшего Хайтани в рот. Крепкие руки путешествовали по белой узкой спине Санзу, усеянной алыми родинками. Невероятно хотелось почувствовать член внутри, и Харучие выгибался, как бы подмахивая задницей. Он взял в рот член Рана, тот был длиннее и тоньше и входил в рот не полностью, Харучие дрочил второй рукой Риндо. Ах. Было невероятно жарко внизу живота, и что-то хотелось сделать с этим чувством, он выпустил ствол Рана изо рта, тот уже начал сочиться смазкой, а потому стало куда легче водить по нему рукой. Санзу поднялся, и Риндо тут же схватил его за поясницу, заставляя прильнуть к себе, чтобы было удобнее обрабатывать его пальцами. Харучие проскулил, это его удивило, он в забытье и в опьянении произнес растерянно: — Мне очень хорошо. Хару не знал, кому именно говорит эти слова, должно быть, обоим братьям сразу. Длинные руки скользили по спине Санзу, Риндо немного дразнил его пальцами у входа, затем войдя на две фаланги. Ран укусил его за мочку уха, Харучие с полуулыбкой взглянул на Рана, щеки Хару были совсем красные, как две ягоды вишни. Он совсем плавился под прикосновениями, словно кот, подставлялся под ласки. Ран шлепнул Хару по заднице, звук этот ему нравился, и Санзу выгнулся, откинув голову. Риндо захватил зубами кадык, как бы играючи укусив и позже широко лизнув. Ран лег на кровать, усадив Санзу, и тот по привычке резко, как делал это ранее часто, насадился на член, на который Ран предварительно надел презерватив. С клиентами Санзу всегда желал закончить побыстрее, а потому предпочитал прежде выстрадать эти первые пытки и не обрабатывать вход долго. Ран ухватился за его ягодицы, чтобы помогать Санзу подниматься, и тот на пружинящих ногах стал раз за разом насаживаться. Все расплывалось перед глазами, и ощущался только горячий член внутри, жаркие прикосновения рук Риндо по спине, и по ягодицам — рук Рана. Санзу скользнул по торсу Риндо, тот стоял на коленках, и Харучие принялся водить по его члену. Осталось совсем немного до оргазма, Санзу на секунду остановился, чтобы поцеловать Риндо, мазнув языком по его нижней губе. В эту ночь все было совсем не так. Санзу их не любил и не мог никогда влюбиться, ни при каких обстоятельствах, по-настоящему он был предан лишь одному человеку, и любовь его не угасала никогда, он знал это точно. Быть может, если бы Санзу застали врасплох, сказав: «Выбирай: Он или твоя жизнь», то Харучие незамедлительно отдал бы свою жизнь, ему не было жаль, совсем не было бы жаль себя. Спаситель его и грех его был где-то там, под землей, и Санзу иногда думал, что хотел бы лечь вторым в гроб и задохнуться там, но вместе с Ним, и мысли эти его давно не пугали — это и был настоящий Харучие. Хайтани не были способны на такое светлое чувство, их давно поглотила тьма, но оставалось в этой ночи что-то до дрожащих кончиков пальцев приятное, что-то, что Санзу не испытывал давно и совсем забыл это чувство. Наутро он обнаружил себя лежащим посередине на кровати, его волосы спутались. Подниматься совсем не оставалось желания, немного болела поясница. Хару нежился в кровати некоторое время и смотрел на солнечных зайчиков, играющих на потолке. Гостиничный номер их был залит светом. Он потряс Рана за плечо. Пора отправляться в путь. — Слушай, а что бы ты хотел? — спросил Ран немного сонным хриплым голосом. — Что сделать с этими деньгами, имеешь ввиду? Ран кивнул и вынул пачку сигарет из нагрудного кармана неизменного фиолетового пиджака. Санзу на какое-то время смолк — он ведь задумывался об этом, но не приходил к ответу. — Честно говоря, совсем ничего. Я отброс, и вы отбросы, хотя тщательно делаете вид, что совсем не отбросы, надевая свои дорогие красивые пиджачки. Мой дорогой человек находится в земле, а свою сестру я уже никогда не увижу. Возможно, когда-нибудь позвоню ей лет через пятнадцать и скажу ей: «Это Хару, помнишь меня?», а она, может быть, и не узнает меня. Или узнает и станет плакать. Тогда лучше не звонить… Так вот, о чем это я. Ничего ведь не сделаешь уже, да, Хайтани? Никакого права на реабилитацию. Риндо усмехнулся. Они проезжали по пустынным дорогам, на которых едва ли раз в полчаса видели проезжающую мимо машину. Наверняка их ищут, но еще не преследуют — хвоста они не наблюдали ни разу. Риндо усмехнулся. В его голову всегда приходили хорошие идеи. — Слушайте, — вдруг начал Санзу. Электронные часы издали треск, на улице стемнело, а свет включать было совершенно ленно. Санзу курил косяк, лежа на кровати, Хайтани лежали рядом, он передал косяк Рану, сейчас была его очередь, — понимаю, спрашивать уже тупо, потому что поздно, но почему вы эти деньги спиздили? — Кто знает… — сказал Ран, Санзу издал удивленное «Чего, блять, вы серьезно?» и Хайтани, довольный реакцией, посмеялся. — Ну, знаешь, это такое невероятное стечение обстоятельств, что даже смешно. Отец наш был боссом преступной группировки, которая как бы на слуху в определенных кругах. В таком деле — шаг влево, шаг вправо, и ты окажешься в глубокой заднице, так что лучше бы ты был простым офисным клерком, приходил домой в девять, пил пиво, дрочил и ложился спать, чтобы утром опять пойти на работу. Зато спокойно. Так вот оступился и влез в долги, долгая эта история… Хочешь верь, хочешь нет, он объединился с другой организацией крупней, и мы начали отрабатывать долги. Блять, да знали бы мы, к чему это в итоге приведет… долги мы не отработали, только увеличили. Непутевый из нашего бати босс. — И знаешь, что мы поняли? Мы ведь никогда не выберемся из этого дерьма. Из того дерьма, что было раньше — вечное рабство и служение без свободы, и этого дерьма, в которым мы сейчас с тобой, — проговорил Риндо, повернув голову в сторону Харучие, — мы никогда не выберемся. Мы решили выкрасть бабки… — А отец ваш?.. — перебил Санзу. — Совсем не жалко, Хару. Совсем не жалко. Так вот мы взяли деньги и решили, что поживем на широкую ногу как прежде. Жить уже не хотелось, мы ведь больше нигде не приживёмся, Санзу. И ты тоже — нигде. — Это уже не имеет значение, да? — Ага, — Санзу растянулся в улыбке. Под марихуаной Санзу привиделось, будто бы перед ним возникла длинная лестница. Она пробивала потолок и поднималась до самого неба, Санзу взбирался по ней, пересекая этажи гостиницы, и вот уже был, казалось, в сотнях километрах над землей. Где-то там Хайтани спали сладким наркотическим сном, а он стремился к своей мечте. Ах, а вот и Он! Сначала возникла Его рука, Харучие ухватился за нее и почувствовал, как расплывается в широчайшей улыбке. Затем показалась Его голова — Он будто бы рождался заново, чтобы встретить Санзу. Санзу потянулся второй рукой к Его животу и прильнул, повиснув. Стало тепло-тепло, Харучие услышал, как урчит Его живот, так мило… Он гладил Хару по голове, скользнул к шраму в уголке рта, проведя подушечкой большого пальца. Он был теплый, как парное молоко. — Какое глупое у тебя видение, Санзу, — сказал Он. Действительно, такая глупость и банальность — лестница в небо и встречающий его ангел-хранитель, совершенно голый и чистый, ожидающий его здесь, на небесах, в Раю. Да кто ты вообще такой, Санзу, чтобы попасть в этот Рай? — Да? Ну и что, зато ты рядом, Майки, — улыбнулся Харучие. Место выбрали совершенно банальное. Зато действенно, быстро и наверняка. Санзу надел свои любимые малиновые ботфорты, заплел косу, прежде долго его волосы расчесывал Ран. Шестнадцатый этаж — точно должно сработать. Санзу взял Хайтани за руки, ему было очень легко на душе, как будто бы внутри воздушное облако. — Ну вот и закончилась наша глупая жизнь, — проговорил Хару на выдохе.

«сестрица Сенджу! деньги храни наличными, выезжай из лонг-айленда куда-нибудь подальше. прости меня и не пытайся искать — я совершенно точно умер, а остальное уже неважно.

твой хару»