Пыль дорожек

***

      − Куки! – восторженно визжит маленький ребенок, нетвердо топая босыми ножками по деревянному крыльцу небольшого домика.       Чонгук выпускает из рук пакеты возле ступенек и ловит бегущую в его объятия девчушку, кружит ее в воздухе, широко улыбаясь, и сажает себе на предплечье, от чего ее желтое платьице слегка задирается, оголяя памперс. Она обвивает его шею своими крохотными ручонками и жмется носиком в щеку.       − Привет, пельмешек, – хохочет парень, жмурясь, пока с заднего двора на него несется еще одно радостное существо, только пушистое.       − Ты в таком виде по аэропорту расхаживал? – смеется хозяин дома, опираясь плечом на косяк входной двери, сложив руки на груди и наблюдая за гостем, которого сверху терзает девочка, а снизу на ноги бросается маленькая собака.       − А че тебя не устраивает, Тэхен? – сверкает яркой улыбкой и свободной рукой отряхивает свою рубашку с коротким рукавом и свободные шорты цвета капучино от невидимых пылинок. – Летний льняной костюмчик. Очень стильный между прочим.       − Ну да, – усмехается босой парень в закатанных на щиколотках темно-синих джинсах и черной заправленной оверсайз футболке с подкатанными на плечах рукавами, оголяющими жилистые тонкие руки. – Стиляга из мегаполиса пожаловал.       Чонгук осторожно опускает на крыльцо девчушку, аккуратно отцепляя ее пальчики от собственных недлинных, слегка иссушенных частым окрашиванием, блондинистых волос, треплет по макушке собаку, отстраняя от своей ноги, прыжком преодолевает две ступеньки и оказывается прямо перед хозяином дома.       − Во всем своем великолепии, – демонстрирует довольную улыбку кучерявому шатену, широко раскидывая руки.       − Придурок, – усмехается Тэхен, отлипает от дверного косяка и бросается в объятия. – Я скучал, чувак, – обвивает чужую шею и жмурится.       − Я тоже, родной, – обхватывает тонкую талию и приподнимает своего давнего друга.       − Папа, дай! – требовательно хлопает ладошкой по бедру обтянутому джинсами девочка.       Тэхен давится смешком, его опускают на пол, и он смеющимися карими глазами смотрит на свою дочь:       − Что тебе дать, Тиен?       − Меня! – обращается она к гостю и тянет свои руки, пока рядом с ней вьется нетерпеливо размахивающий хвостом пес.       − Ну, ты сам решил приехать, пока я ее еще не уложил, – хмыкает отец, отступая.       − Сам выбрал свою участь, – согласно кивает Чонгук с несползающей улыбкой и снова поднимает на руки ребенка, усаживая на свое предплечье.       − Проходи, – хмыкает хозяин дома, направляясь внутрь.       − Я там… − бросает взгляд на два пакета возле крыльца.       − Боже, − оборачивается. – Че ты выдумал опять? – закатывает глаза, направляясь к оставленным предметам.       Чонгук подходит вместе с ним, подхватывает один и бодрым шагом вышагивает внутрь привычно пахнущего чайным деревом дома, крепко удерживая извивающуюся, радостную Тиен. Он скидывает кроссовки в прихожей и проходит внутрь, сразу направляясь к залитой закатными лучами небольшой кухне.       − Один из них для тебя, один для пельменя, – оглашает гость, ставя свой пакет на стул рядом с круглым столиком возле большого окна.       − Я так понимаю, ксилофон это явно ты мне купил? – усмехается Тэхен, заходя следом и заглядывая в свой пакет, приподнимая его выше, спасая от собаки.       − Ну, тогда грейпфрутовое пиво для нее, – соглашается Чонгук, слегка подбрасывая девочку на руке, чтобы перехватить поудобнее. – Витамины, вся херня.       − В детях до сих пор ни черта не сечешь, – посмеивается. – Ну, хоть больше не сюсюкаешь и не требуешь объяснить ее маленькость.       − Ай-яй-яй! – негромко шипит, потому что ребенок начал тянуть его колечко в ухе. – Не хочешь пиво, там виски еще есть! Понимаю, вкус у твоего отца на напитки такой себе, поделюсь своим, вообще без вопросов! – присаживается на корточки и морщится от боли.       − Тиен, отпусти, – твердо, но ласково проговаривает отец, подскакивая и помогая другу высвободиться из крепкой хватки. – Дядя Чонгук тебе подарки привез, будешь смотреть? – он подхватывает согласно залепетавшую дочку и усаживает ее в детское кресло возле стола.       Пока Тэхен разбирал пакеты и заканчивал приготовление ужина, гость развлекал ребенка, увлеченно вместе с ней создавая какофонию звуков ксилофона, смеха и несуразного лепета. Он правда ни черта не смыслил в детях, да и в принципе не особо имел с ними дела. Эта девочка была для него исключением. Это его неродная племянница. Его «пельмешек».       С Тэхеном они дружили еще с начальных классов, вместе сидели за одной партой, рассекали на велосипедах по бескрайним полям их родного захолустного городка, нарывались на неприятности, гуляя по заброшенной железной дороге, вместе проходили этапы подросткового бунта, сбегали из дома, рассуждали о смерти, о будущем, делились проблемами с родителями, переживаниями, страхами, болью. Они были настолько близки, что один одноклассник их даже как-то спросил: «между вами больше 10 сантиметров… Вы что, поссорились?» Ссорились на самом деле они всего один раз за все годы дружбы и не общались тогда целое лето. А потом в первый день учебного года Чонгук пришел в школу впервые в жизни подстриженный очень коротко, до этого у него всегда были довольно длинные смоляные пряди, которые он собирал в хвост. Когда Тэхен его увидел, его глаза неестественно расширились, и он случайно впечатался в незамеченную дверь. Чонгук так заливисто над ним хохотал, что тот тоже неконтролируемо начал смеяться, потирая ушибленный лоб. Как-то так они снова и начали разговаривать, а Чонгук приобрел прозвище «короткошерстный». Вообще смех был, пожалуй, одной из основных составляющих их дружбы. Именно благодаря друг другу они смеялись, даже когда все было совсем паршиво. Они смеялись, когда Чонгук сбегал посреди ночи на их секретное место (старую изрисованную анархичными граффити автобусную остановку), потому что в очередной раз больно отхватил за четверку от чрезмерно строгих родителей. Они смеялись, когда Тэхен приходил помятый в школу после драки с отцом. Они смеялись, каждой клеточкой своего естества презирая собственные жизни, но до глубины души обожая друг друга.       А потом они закончили школу. Чонгук уехал учиться в мегаполис, следуя за своими амбициями, а Тэхен поступил в небольшой соседний городок, не желая далеко уезжать от природы. Другая жизнь поглотила каждого из них, общение сохранялось волнами. Были недели, когда они могли ни разу друг другу даже не написать, были недели, когда они, как прежде, болтали каждый день. На каникулах они встречались в родном городе и каждый раз меняющимся взглядом по-новому оценивали прелесть своих старых маршрутных троп.       Когда учеба осталась позади, Чонгук устроился в крупную компанию и начал продвигаться по карьерной лестнице, стал увереннее в себе, прожигал пятничные вечера в барах, а выходные на каких-нибудь экстремально-спортивных мероприятиях. Тэхен же стал преподавать в местном университете, отказался от мяса, увлекся йогой, а затем встретил девушку… Они встречались около года, когда узнали, что она беременна. На самом деле это были самые длительные отношения с кем-то у Тэхена, и тогда ему действительно казалось, что он готов с ней создать семью. У девушки же оказались совсем другие планы на жизнь, он с трудом убедил ее не делать аборт, но после родов она даже смотреть не хотела ни на дочь, ни на Тэхена. Обручальное кольцо, которое они с Чонгуком выбирали для нее за несколько месяцев до этого, было сдано обратно в ювелирный. Первое время было для Тэхена самым тяжелым, на какой-то промежуток он даже вернулся к родителям, с которыми отношения уже давно стали хорошими, и они ему помогали с уходом. Чонгук приезжал так часто, как позволяла ему его работа.       Два месяца назад Тиен исполнилось два года. Тэхен уже купил в кредит этот небольшой, но очень уютный домик, преподавал по большей части дистанционно, проводя все свое время вместе с дочерью, и завел собаку. Чонгук стал приезжать чаще, так как перешел в другой отдел и в принципе больше времени мог проводить вне офиса. Он часто разъезжал по командировкам, но каждую из них планировал через этот небольшой городок, в котором его всегда ждали с улыбкой… даже двумя. Последний раз он был здесь по его меркам очень давно - как раз на день рождения девочки, а теперь приехал за два дня до собственного тридцатилетия.       Вечера в этой компании всегда проходили с такой теплотой, которой ни у Чонгука, ни у Тэхена не было ни в семье, ни в обществе меняющихся партнеров. Они много смеялись, как прежде, стебали друг друга и болтали обо всем подряд, только теперь не на заброшенной остановке, а в уютном домике, и не вдвоем, а втроем. Потом Тэхен укладывал дочь и позволял себе свернуть редкую сигарету и открыть бутылку любимого грейпфрутового пива.       − Какие планы на день рождения? – интересуется Тэхен, выходя на крыльцо, погруженное в ночной полумрак. − Как всегда оторвешься? Запрешься в своей квартире и будешь всем врать, что тебя нет дома? – ухмыляется, вспоминая, как Чонгук так однажды в школе и поступил, не открыв даже Тэхену с подарком. Этот праздник он всегда терпеть не мог.       − А ты меня неплохо знаешь, – щелкает пальцами в ответ Чонгук, вдыхая свежий воздух летней ночи на природе.       − Придурок, – смеется, подходит к столику на веранде, забирает с него небольшую керосиновую лампу, поджигает ее, ставит на деревянные доски и усаживается на ступеньки крыльца. – Видел, какую штуку милашную купил?       − Вот за такую хуйню ты и кажешься девушкам геем, – хмыкает и падает на ступеньки рядом, отставляя на доски свой бокал с виски.       − А, вот оно как? А я думал, для этого надо с мужиками трахаться, как ты, – поджимает губы, сдерживая смешок.       − Во-первых, было-то всего пару раз, – закатывает глаза. – Во-вторых, ты обещал не стебаться, – окидывает друга наигранно осуждающим взглядом. – В-третьих, девушек у меня было больше. Это называется бисексуал, если ты тут не в курсе в своем отдаленном от современного мира гнездышке.       − Ох, ну да, куда мне до такого ультрасовременного стиляги! – подмигивает и делает глоток своего прохладного пива из горла.       − Да хороший костюмчик, че ты приебался? – смеется Чонгук, оценивающе оглядывая свой наряд. – Видел я твой гардероб. Там со школы только джинсы, однотонные черные футболки да толстовки.       − Вообще-то, − поднимает вверх указательный палец, − там есть еще футболка с принтом скорпов, которую я на их концерте купил.       − Вообще-то, − передразнивает Чонгук, − она тоже черная.       − О, я еще пиджак прикупил недавно, – вспоминает хозяин дома. – Через месяц, возможно, выйду очно преподавать пару раз в неделю.       − А Тиен? Маме отвозить будешь? – хмурится.       − Ага.       − А чего так? Ты ж не собирался в этом году выходить на очку.       − Переобулся, – пожимает плечами, обхватывает губами свою самокрутку и щелкает зажигалкой, затягиваясь. − У меня метаморфозы серьезные в процессе. Может, еще сто раз передумаю. Время еще есть.       − Какие еще метаморфозы? – напрягается. – Она опять звонила?       − Ага, пару дней назад, – выпускает дым, всматриваясь в небольшой палисадник, на котором собака что-то копает. − Она подпишет отказ от родительских прав. Все в порядке. Просто за это мне ей придется отдать то, что у меня на кредит за дом лежит. В общем, нужно будет побольше поработать поэтому.       − Гордая ты, блять, задница! – возмущенно вскидывает руки. – Тэ, позволь ты мне закрыть твой кредит. Или ей заплатить. Для меня это не проблема, ты же знаешь.       − Гук, мы с тобой уже об этом говорили, – твердо отрезает. – Ты и так каждый раз таскаешь сюда чуть ли не чемоданами одежду, еду и игрушки. Я могу позаботиться о собственной дочери. Прекрати мне свои деньги предлагать, прошу тебя. Нам достаточно того, что ты просто нас навещаешь.       Чонгук поджимает губы, подавляя порыв развить очередной долгий спор, а затем тяжело выдыхает и уставляется в звездное небо.       − Она у тебя замечательная.       − Рубрика «отец года», − смеется Тэхен, демонстративно делает большой глоток ледяного пива из горла бутылки и крепко затягивается самокруткой.       − Ну, слушай, − подкуривая свою сигарету и откидываясь назад, полубоком укладываясь на ступеньки и локтем удерживая себя на досках. – Моя мать курила всю мою жизнь. И это, блять, вообще не то, за что у меня были к ней предъявы, – усмехается уголком губ. – Курение успокаивает нервы. Может, даже хорошо, когда родители курят.       − Твоим же не помогло… − давится смешком.       − Они просто не то курили... – задумчиво хмурит брови Чонгук, а потом их обоих распирает смехом.       − Тут немного другое, – отсмеявшись, снова затягивается Тэхен. – Я недавно спрятался на кухне, потому что устал, и бился головой о холодильник.       − Это нормально, чувак, – понятливо кивает. – У тебя много эмоциональных и физических сил расходуется. Время на себя всегда необходимо, чтобы не полететь кукухой.       − Ага, может, лет через пять оно у меня появится, – совсем не весело усмехается. – Недавно в беседе такую фразу страшную сказал... – хмурит брови и втягивает в себя очередной глоток пива. – «Нам уже тринадцать лет как не шестнадцать»... – воспроизводит собственную пугающую цитату. – Это тебе как раз в преддверии твоей тридцатки, – усмехается.       − Ну-у спасибо, – морщится Чонгук.       − Обращайся, дружище, – заваливается от хохота на спину Тэхен.       − Хотя… Че я выебываюсь… − задумчиво склоняет голову, а затем тоже откидывается назад, локтями упираясь в доски, поясницей в край ступенек, а взгляд возводя к звездному небу: – мое шестнадцатилетие было поганым временем.       − Ну, не во всем ведь… − поджимает губы и обнимает собственные колени.       − Хорошее было всегда, – бросает быстрый взгляд на своего собеседника и улыбается уголком губ. – И сейчас и тогда много хорошего. Просто…− Чонгук затягивается сигаретой и с придыханием качает головой. − … Как же я ненавидел жизнь… Как же я ненавидел себя… Я не жалею ни о чем, просто… Понимаю, что тогда я не мог по-другому. А сейчас могу. Поэтому то время… Ну… Я не скучаю по нему. Скучаю по отдельным моментам… В основном с тобой. А в принципе по шестнадцатилетию совершенно не скучаю. И то, что оно было целых тринадцать лет назад, приносит только приятное чувство. Еще б в паспорте не указывали возраст, вообще б заебись было, – выпускает клубы дыма, которые облачком виснут в стоящей духоте и просвечиваются в ярком лунном свете.       − Ну, по тому времени в целом я тоже не скучаю. Но вот приближающиеся тридцать меня довольно сильно смущают… − слегка морщится.       Чонгук понятливо кивает, поднимает свой запотевший бокал с виски и задумчиво крутит внутри последний тающий кубик льда. Эта цифра всегда казалась такой далекой. Она казалась каким-то рубежом, к которому у каждого человека уже должен быть определенный набор достижений. Тридцатилетие должно было быть эпиком, вершиной расцвета профессионального, духовного и социального аспекта его жизни. Но, вот, оно уже послезавтра, а в списках Форбс он так и не засветился, внутри по-прежнему чувство, что он понятия не имеет, кто такие «взрослые», а заводить друзей стало только еще сложнее, не говоря уж о длительных отношениях.       − Триатлон я так и не прошел… − тихонько произносит Тэхен.       Чонгук давится смешком, вырываясь из собственных мыслей. Когда-то в школе они смотрели сериал, в котором главный герой в свое тридцатилетие осознал, что не выполнил практически ничего из своего списка достижений. В списке стоял и триатлон. Его физическая форма совершенно к этому не располагала, но в свой день рождения он отправился его проходить, чтобы что-то доказать самому себе. Тогда это казалось таким забавным.       − Я собирался тебе целую лекцию прочесть про то, почему меня тоже немного смущает эта возрастная отметка, но ты выразил все мои мысли одним предложением, – усмехается.       − Не знаю, как у тебя, но у меня дело в том, что я в шестнадцать не планировал доживать до тридцати… Да и в восемнадцать… И в двадцать… − короткими ногтями ковыряет этикетку своего грейпфрутового пива.       − Эта хуйня так просто и у меня из головы не исчезла, – затягивается. – Я уже не жажду смерти, как в школе, не считаю ее единственным выходом и спасением, но каждый раз, когда у меня в плейлисте какой-нибудь нытик начинает затягивать про суицид, я не переключаю почему-то…       − Я не могу умереть по своей воле, – непринужденно пожимает плечами. – Я создал человека, которому буду нужен я, мои теплые глупые слова и дурацкие большие руки. Я должен быть рядом, чтобы помочь справиться с дерьмом, когда она с ним встретится.       − Ну, при этом она и есть часть того, почему ты не просто не планируешь смерть, а не желаешь ее, – ласково улыбается, бросая взгляд на изящные тонкие и длинные пальцы, которые глупый Тэхен в себе отчего-то с детства ненавидит.       − Не, я до сих пор считаю смерть отличным выходом, – корча игривую рожицу, выпаливает хозяин дома.       − Придурок кучерявый, – хохотнув, толкает друга в плечо.       − Оптимист короткошерстный, – смеется в ответ. – Может, и правда жизнь к тридцати только начинается, и мы зря переживаем?       − Да согласен, – снова всматривается в ночное небо. – Вбили себе в голову какие-то установки успешного успеха до тридцати и ебемся с ними зачем-то.       − Я больше парюсь о теле. Успехи меня вообще никогда не ебали. Кому нахуй нужны мои успехи и амбиции, если через сто лет я все равно буду верхним слоем почвы? А вот молодым и красивым я не набылся.       − Ну, твой успешный успех в сохранении хорошей формы, мой в материальных показателях. Какая, нахуй, разница? Рационально так-то каждый возраст прекрасен. Нужно просто найти в нем это прекрасное и достойно принять. Некоторые статные 50-летние мужики своей харизмой привлекают больше, чем восемнадцатилетние закомплексованные и неумелые подростки. Все в голове.       − Ну да, опытных, конечно, любят. Только вот в пятьдесят мне уже нельзя будет пялиться на восемнадцатилетних… Или что, приставать к подругам Тиен? – посмеивается.       − В смысле нельзя? – наигранно гротескно недоумевает Чонгук. – У меня последняя надежда на то, что моя пара просто еще не родилась.       − Придурок, – заливается звонким хохотом.       − Да ну я серьезно! – капризно возмущается гость. – Либо на мне какое-то проклятие! – он приподнимается и раскидывает руки, вздергивая брови: – Ты посмотри на меня! Для тридцатки я сохранился на все восемнадцать, подкачался, у меня есть квартира, машина, я нормально зарабатываю и вообще лапушка, а люди бегут от меня, как от прокаженного. Самые долгие отношения три месяца были, ну че это?       − Тебе по существу или просто поддержать твое нытье? – смеется Тэхен, давясь дымом.       − По существу давай, – фыркает Чонгук, смиряя друга недовольным взглядом, махом опрокидывает свой бокал виски и усаживается, готовясь внимать.       − Помимо очевидного нарциссического расстройства… − начинает стебаться, а затем становится серьезнее: – Ладно, ну, вот твоя последняя девушка. Скажи мне, сколько раз ты с ней виделся за тот месяц, что вы, вроде как, вместе были?       Чонгук хмурится, пытаясь припомнить.       − Не утруждайся. Я тебе скажу, – хмыкает Тэхен и делает глоток своего пива. – Ты отбил ее у другого парня, два раза с ней встретился, а потом съебал ко мне, от меня в командировку, из командировки ко мне, потом снова встретился с ней один раз и снова укатил в командировку, – усмехается. – И так всегда было. Ты либо на работе, либо съебываешь развлекаться. Последние пару лет твое развлечение - прибухивать со мной черт знает где от твоей квартиры.       − Ой, а ты будто бы и не рад мне совсем, – обиженно фыркает.       − Да я-то рад, ты же знаешь. Просто… Если я когда-либо все же кого-нибудь встречу, мне придется над гаражом комнату пристраивать, чтобы ты, придурок короткошерстный, мог там жить… Ну, и наоборот. У тебя есть куда комнатку в квартирке прорубить для меня, чтобы, если я останусь один, когда Тиен вырастет, мне было где тусоваться? – посмеивается.       − Я для тебя Тадж-Махал построю, родной, – усмехается.       − А хоть для одного своего партнера ты хотел построить ебаный Тадж-Махал? – вздергивает бровь и выжидающе вглядывается в родные глаза.       − Ну, так тебя я люблю, а их... − выпаливает, не подумав, и замирает, пронизанный осознанием. – А-а… Во-от оно что... – задумчиво тянет, почесывая затылок.       − Обращайся, – хихикает Тэхен, закидывая истлевший окурок в пустую бутылку пива. – Бесплатная психологическая помощь всегда к вашим услугам.       Чонгук задумчиво хмурится, покусывая кожицу на своей нижней губе, а потом поворачивается и слегка пьяным, но серьезным взглядом вонзается в смеющиеся карие глаза.       − Так, может, моя пара уже родилась, а я просто идиот?       − Не исключено, – посмеивается.       − Ты не понял, – настойчивей повторяет и придвигается ближе. – Может, моя пара такой же идиот, как и я? – заглядывает прямо вглубь покрытых легкой алкогольной дымкой глаз.       − … Чувак… − неловко кривится Тэхен, чуть отстраняясь. – Я что-то не очень секу этот современный юмор…       − Один поцелуй, – сглатывает Чонгук, пока его зрачки мечутся по такому родному, такому знакомому, такому любимому лицу. – Давай просто попробуем…       − Мы договаривались об этом не вспоминать, − ладонью упирается в крепкую грудь и чуть отодвигается на ступеньках, − но мы так-то уже пробовали.       − Ты серьезно? – морщится Чонгук. – Нам было по шестнадцать, мы набухались в хлам, я собственной матери дверь голым открыл, она твою вызвонила, кто-то из нас наблевал на мою кровать, ты сидел ржал и гладил меня по голове, пока мы ее ждали. Я нихуя не помню, что тогда происходило, и даже конфеты с ликером после этого еще три года на дух не переносил.       − Я тебе рассказал сразу же, когда тебя выпустили из-под домашнего ареста, – тоже морщится. – Голый ты был, потому что в одежде пошел с себя запах перегара смывать, а потом весь мокрый в кровать заперся, мы ржали и как-то почему-то целоваться начали… Так что… мы уже пробовали.       − Да я ж не помню нихуя! – возмущенно восклицает. – Один поцелуй, Тэ. Последний раз в жизни прошу, обещаю.       − А потом опять блеванешь и забудешь? – давится смешком.       − Бля… Так это все же был я… − кривится от неловкости.       − Это было не менее эпично, – с трудом сдерживает рвущийся смех. – Самый ебаный первый поцелуй в мире, знаешь ли.       − Это был твой первый поцелуй... – взвывает Чонгук, падая лбом в порожек крыльца.       − Для меня он был незабываемым, – стебется Тэхен, успокаивающе укладывая руку на чужую макушку.       − Еще один, – бурчит в пол. – Еще один! – поднимается и виновато, но решительно вглядывается в смеющиеся глаза. – Я выпил всего один бокал. Обещаю, этот я не забуду. И… Ну… Блевать тоже не буду… Блять, прости… − неловко морщится.       Тэхен поджимает улыбающиеся губы, давя смех, несколько секунд молча смотрит, а затем согласно моргает.       Чонгук сглатывает, еще какое-то время неуверенно мечется по таким знакомым чертам лица, а затем стремительно, резко, пока его друг не передумал, тянется навстречу, прижимаясь к прохладным в этой летней духоте губам. Он целует без языка, с первых секунд отчаянно вжимаясь в пропитанные горечью грейпфрута губы, но ощущая только долгожданную сладость. Его руки обхватывают чужое лицо, будто боясь, что оно вот-вот отстранится. Но Тэхен даже не пытается вырваться из затягивающегося «одного поцелуя», искренне отвечает, ухмылка исчезла, веки закрылись. Чонгук прижимается ближе, языком нежно, но дразняще поддевает верхнюю губу, оглаживает им мясистую часть чужой нижней губы, легонько втягивает алую верхнюю кайму, охотится за чужим юрким языком, как за ускользающей ланью. Он целует того, кто всю жизнь был для него самым родным, самым близким, самым любимым, но никогда прежде таким дурманящим. Он целует своего давнего друга и не может оторваться, не может прервать этот поцелуй, боясь никогда больше его не ощутить. Внутри все клокочет, будто дорвалось, наконец, до чего-то истинно желанного, истинно нужного, истинно правильного. Им давно не 16, они оба не так много выпили, но их обоих поглощает подростковая, нетерпеливая жадность.       Поцелуй становится грубее, жестче, требовательнее. Тэхен вцепляется своими тонкими и длинными пальцами в блондинистые пряди, сжимая их у корней, прогибаясь, прижимаясь крепче. Чонгук валит его на ступеньки, вгрызается в отзывчивые губы, всасывает постоянно ускользающий язык, одной рукой спускается ниже, оглаживая сквозь футболку тонкую кожу на ребрах, сжимая бок изящной талии, скользя к прорисованным упругим бедрам. Он, углубляя настойчивый поцелуй, немного болезненно, нетерпеливо, сдавливает очерченные джинсовой тканью мышцы, проглатывая чужой стон, скользит к ремню, умелыми движениями расстегивая его, большим пальцем другой руки лаская место за чужим ушком, которое, он знает, является эрогенной зоной его лучшего друга. Тэхен что-то неразборчиво мычит, слегка протестующее дергаясь. Чонгук разрывает поцелуй, моментально накрывает его рот своей рукой, присасываясь к месту за ушком, лаская его языком, прикусывая зубами. Он расправляется с ремнем и запускает руку под ткань, ощущая твердость возбужденной плоти и испуская из-за этого удовлетворенное урчание. Тэхен крепче сжимает его пряди у корней, извивается, будто сопротивляясь, но делает это так неубедительно, будто неохотно… А затем дергает бедрами, своим эрегированным органом толкаясь в чужой кулак и прогибается в спине. Чонгук рыкает, прикусывая смуглую кожу на шее, и тянется вниз, грубо, резко, неаккуратно дергая джинсы и боксеры вниз.       − Тормози, – выдыхает сбившимся дыханием куда-то в небо Тэхен, руками стараясь задержать чужую голову. – Гуки, это пиздец... – шепчет, так и не открыв глаз.       − Ш-ш-ш... – успокаивающе поглаживает большими пальцами выпирающие тазовые косточки. – Все хорошо, Тэ, — языком проходится по собственным влажным губам и не сводит завороженного взгляда с разомлевшего лица «лучшего друга». – Ты мне доверяешь?       Тэхен гулко сглатывает и, жмуря веки, коротко кивает, а затем издает протяжный низкий стон, когда чужие губы обхватывают его возбужденный орган. Он вытягивается, поясницей упираясь в ступеньки, пальцами путаясь в белых прядях, раскидывая кучерявые локоны по деревянным доскам крыльца. Чонгук ласкает его головку языком, крепкими руками фиксируя бедра. Он не так много минетов делал в своей жизни, но хочется, чтобы этот был самым лучшим, самым чувственным, самым… Тэхен сверху издает такой невозможно возбуждающий низкий стон, что Чонгук закатывает глаза и заглатывает член глубже, желая услышать это еще раз, желая слушать это постоянно. Ему всегда нравился баритон Тэхена, но если бы он только знал, как может стонать его лучший друг, он бы, наверное, дрочил на это всю свою сознательную жизнь. Концентрирующаяся во рту слюна струйками стекает с налившегося кровью члена, Чонгук отсасывает так, будто пытается убедить, что если уж не словами, не поцелуем, то минетом его рот способен дать Тэхену то, что ему нужно. Он глубже насаживается, давясь, пальцами до отметин впиваясь в мелко задрожавшие бедра, сглатывая, стенками глотки желая крепко обнять чужой орган.       Тэхен что-то неразборчиво мычит, закусывая губу, прогибаясь в пояснице, стараясь то ли отстранить, то ли наоборот насадить чужую глотку до упора, а затем взрывается судорогой и обильно и долго кончает в рот лучшего друга, протяжно выстанывая его имя.       Чонгук глотает все до последней капли, задыхаясь и чувствуя, как увлажнились собственные глаза, медленно, неохотно выпускает пульсирующий орган из своего рта и бережно слизывает каждую каплю, прикрыв глаза. Тэхен кончил из-за него… Так бурно, так ярко, так красиво, так естественно… Боже, почему он не домогался его раньше? Чонгук просто идиот.       − Ну, учитывая, какой ты скорострел, удивительно, что от тебя залетела всего одна девушка за все это время, – морозит Чонгук, облизываясь и нависая над размякшим другом.       − Придурок короткошерстный, – с придыханием обессилено смеется Тэхен, облизывая собственные пересохшие губы, не в состоянии поднять веки.       Чонгук негромко посмеивается и молча вглядывается в разнеженные послеоргазменной негой черты лица. У него самый красивый, самый добрый, самый милый, самый сексуальный, самый лучший друг на свете. Как же он любит его. Всегда любил. Может ли он просить его о большем? Сможет ли Тэхен принять его не только как друга?       − Что за мордаха тоскливая? – разлепляет, наконец, ленивые веки. − Если хочешь блевануть, то только не на меня.       − Я же уже извинился, – поджимает губы.       − А что это за выражение лица тогда такое виноватое? – расслабленно улыбается.       − Я жду.       − Чего?       − Твоей реакции.       − Как же поступит Тэ? – игриво задумчиво хмурится Тэхен. − Вмажет и прогонит? Обнимет и приласкает? Застесняется и пошлет? Ммм… Загадка…       − Ты сейчас на ступеньках на своем крыльце со спущенными штанами лежишь, а у меня во рту привкус твоей спермы. Ты еще смеешь надо мной издеваться? – вздергивает брови Чонгук.       − А что вкус такой плохой, что ты считаешь это уже достаточное наказание за проебанный первый поцелуй? – кокетливо наклоняет голову, еще больше рассыпая темно-шоколадные пряди по древесине.       − Придурок кучерявый, – усмехается уголком губ.       − Чего ты хочешь от меня, Гук? – серьезно интересуется Тэхен.       − Тебя хочу…       − Тогда тебе нужно отпустить меня в душ.       − Да я не об этом… стоп… что? – растерянно вылупляется на своего невозмутимого и нежно глядящего друга.       − Что? – деловито приподнимает брови. – Мне тебе объяснять нужно, что люди перед анальным сексом в душе делают?       Чонгук давится воздухом, закашливается и перестает нависать над своим другом, усаживаясь обратно на ступеньки.       − Да… Я… Так.. А… Че? – хлопает глазами, пытаясь переварить неперевариваемое.       − Ну, приехали, – усмехается Тэхен, принимаясь поправлять свою одежду и застегивать джинсы. – А можно вернуть того самоуверенного чувака, затыкающего мне рот? А то этого смущенного зайку я, конечно, тоже люблю, но он меня не особо возбуждает.       Чонгук охуевше промаргивается, силой воли заставляет себя прикрыть распахнутый рот и громко сглатывает.       − Я тебе помогу… − давит он из себя.       − Да сам справлюсь, – поднимается и отряхивает джинсы. – Проверь пока, спит ли Тиен.       − А… Ну… Ты же не… У тебя же были только девушки… − тихо бормочет, не в силах оторвать взгляда.       − Девушки и вибраторы… − пожимает плечами Тэхен, чуть засмущавшись. – Ты еще многого обо мне не знаешь, родной, − направляется в сторону входной двери.       − Гордая задница… − причитает Чонгук чуть обиженно. – Но сексуальная… − добавляет, наблюдая за удаляющимися виляющими бедрами.       − Наконец-то ты заметил, – фыркает лучший друг и скрывается в доме, оставляя его в полном замешательстве, с трепещущим сердцем, выпирающей ширинкой и бескрайней надеждой.       Чонгук столько лет собирал пыль дорог огромного мегаполиса, а его счастье терпеливо ждало его в пыли витиеватых дорожек сельского городка… Может, и правда, в тридцать лет жизнь только начинается? В тот летний вечер Чонгук, как обычно, приехал погостить к своему лучшему другу всего на несколько дней, а увяз в своей осознанной и взаимной любви навсегда.

***