Come Back Home*, Ким Тэхён!

«На выставке Ван Гога, я – главный экспонат!» «Экспонат», группа «Ленинград» «Париж разжевывал куски для своего двухмиллионного населения. Это был словно громадный центральный орган, ожесточенно пульсировавший и вливавший живительную кровь во все вены; казалось, слышался стук гигантских челюстей, оглушительный шум и гам, производимый какой-то машиной, созданной для снабжения продовольствием прожорливого города». Эмиль Золя «Чрево Парижа» – Господи, неужели я дома?! – рыбкой ныряет в оазис салона и тонет в медвежьих объятьях Тэхён, трепещет ноздрями, вдыхая родной запах, и закрывает глаза, расслабляясь. Чонгук бумажными полотенцами заботливо собирает влагу с волос и стирает капли дождя с лица любимого. Неожиданный ливень хлынул так сильно, что, пройдя всего несколько метров от выхода из аэропорта до машины, Тэхён успел промокнуть. Стекла тонированы, от водителя они отделены непроницаемой перегородкой, поэтому находятся в своем личном мирке. Шум толпы за окнами не утихает, и Тэ приходится взяться за телефон. Он выкладывает пару фоток с посадки и извиняется за то, что не помахал фанатам, ссылаясь на дождь, отсутствие зонта, усталость после длительного перелета и задержки рейса. Щедро сдобрив текст фиолетовыми сердечками и смайликами, он обещает каждый день баловать арми фотографиями от друга Богома и выходит из сети. Сбросив стильные мюли, он забирается к Чонгуку на колени, берет его лицо в свои ладони и покрывает поцелуями. Тот блаженно улыбается, уверенными пальцами прокладывает путь под одежду старшего и поглаживает бока и спину, отмечая, как сильно Тэ похудел ради модного показа. Отчетливо выделяются ребра и чувствуется каждый позвонок. Кожа да кости. У каждого в группе своя роль, следование которой строго регламентировано. Если Чону разрешили раскачаться, нарастить мышечную массу и рельефную мускулатуру, решив, что это понравится фанатам, то Тэхёну предписано оставаться субтильным мальчиком, хотя это крайне трудно в его возрасте. Тело стремится стать мужским, устав от ограничений, поэтому он вынужден питаться практически одним воздухом. Тэ вздрагивает от прикосновений, трется носом о щеку Чона. – Меня перещупала половина Парижа. Как я устал от чужих рук! – Да, я в курсе, – то ли в шутку, то ли всерьез хмурится Чон. – Ты даже охранника в аэропорту обнимал. – О, это я сделал абсолютно искренне. Он – святой человек! В натуре уберег мою задницу от любых посягательств. И главное, они считали, что мне нравится, когда меня лапают. Как я люблю Корею за то, что у нас такое не принято! Эти бесконечные липкие притирания, это дыхание прямо в лицо, запах "травки" и немытых волос. – Теперь тебя трогать буду только я, больше никому не позволю. Тэ смотрит в глаза напротив и знает, что будет именно так. – А эти похлопывания по жопе! Ты всем скажи, что я теперь не переношу хлопки по заднице. Поэтому могу сгоряча в обратку с ноги зарядить. Слушая Тэхёна, Чон целует его веки, щеки, и, наконец, добирается до губ, требовательно прося большего. Но Тэ поверхностно чмокает в ответ и отстраняется. – Подожди, я же так не смогу говорить. – Потом расскажешь, – Чон мягко, но настойчиво вторгается в его рот. – Нет, ну дай мне еще пожаловаться! Чонгук откидывается на спинку сидения и слушает, любуясь своим парнем. – Представляешь, мне не разрешали улыбаться! Моя фирменная улыбка вызывает ассоциации с буквой V, а она у них запрещена. Буква запрещена! Мне нельзя было быть Ви, только Ким Тэхёном. Мрачный декаданс. Эстетизм, индивидуализм и имморализм. Нестареющий Дориан Грэй. Я еле удерживался в этом амплуа, так мне хотелось разоржаться. – Действительно, твой пафосный образ на серьезных щах выглядел комично. – А ты видел во что меня нарядили? Как дешёвую проститутку! Стразы, пайетки, люрекс, чуть ли не латекс! Странно, что юбку не выдали, согласились брюки. Но настолько в облипку, что мне пришлось ходить без трусов. Края плавок не должны быть заметны, а стринги впивались между ягодиц так, что думал меня разрежет. Я не мог свести ноги из-за их узости, так и сидел все время раскинувшись, с обтянутым, как у балеруна, хозяйством. Если я сводил ноги, все сдавливало так, мутило от боли. – Теперь - только свободная удобная одежда. А дома ходи хоть голый, ничем не сковывая себя. Я буду только рад такой картине. – А колье? Просто апофеоз варварства! Сущая дикость! Грубое, тяжелое, оттягивало шею, будто сделано из булыжника. В отеле не было горячей воды - они экономят газ. Зато нацепили на меня ошейник за полмиллиона евро! – Отныне ты носишь ожерелья только из моих поцелуев. Они драгоценны, но невесомы. – Ты знаешь, почему я ушел раньше с показа? Крапивница. Я так люто чесался, что думал чокнусь от зуда. У меня на колючую синтетику развилась такая аллергия, что пришлось ставить капельницы. А вечером надо в клуб… Тэ закатывает рукава черной хлопковой толстовки и показывает успевшие побледнеть красные пятна с неровными краями. Такие же виднеются по всей длине ног, не закрытой короткими желтыми шортиками. Со стоп еще не сошли волдыри. Чонгук исцеловывает пострадавшие руки, а потом, ссадив Тэхена, спускается по бедрам и, остановившись на стопах, ласково баюкает их в ладонях. Тэ улегся боком на спинку и положил голову на руки. – Я по своей воле больше никогда не надену вещи этой фирмы… – Я соберу всю их одежду, что есть в доме, и сожгу на заднем дворе. Будет красивый костер. В честь тебя. Насладимся зрелищем. – А еще практически не кормили, чтобы я выглядел более эффектно. Тот салат, что ты, наверное, видел на фотках из ресторана, был едва ли не единственной едой за все время. В глазах должен быть голодный блеск для придания большего шарма. Зато принято пить. Вино, шампанское. Бордо, шато. У меня появилась изжога и бурлили газы в животе. В клубе же из еды была только наркота на любой выбор... – Я нажарю тебе отборных стейков! Рамён, токпокки, пибимбаб! Все, что захочешь, мой хороший. К черту диету! – Они фотографировались со мной как с редкой экзотической зверюшкой. Я чувствовал себя портовой шлюхой, беззащитной перед чередой морячков. Они шли потоком. И руки, руки, руки! На мне чужие руки… Почему я богатый известный мужчина должен быть цирковой обезьянкой?! – Не должен! Можем досрочно расторгнуть контракт, ничего страшного, заплатим неустойку и ты – свободен. Тебе не надо будет больше так работать, на износ. Будешь выбирать только то, что хочешь. – Какой же ты у меня мудрый и понимающий, как мне с тобой повезло, мой малыш Гуки. *** Дома, после ужина, Чонгук наполняет для Тэхёна ванную. – Побудь со мной еще, я соскучился. – Я тоже, родной, но мне нужно внести правки в материал от Чарли. Я быстренько. И вернусь к тебе. Чон включает для Тэхена плэй-лист с джазовыми инструменталками и уходит в кабинет-студию. Он готовит коллаб с Путом, но работа не клеится, все мысли возвращаются на второй этаж, где сейчас в пене нежится его сладкий мальчик. Отписавшись коллеге, что дело сегодня не заладилось, он отправляется в ванную, где находит Ви спящим. Парень уснул прямо на бортике джакузи. Чон вытаскивает Тэ, закутывает в махровое полотенце и несет в спальню. – Гуки, как хорошо… – не открывая глаз бормочет брюнет, обвивая его шею. *** Тэхён просыпается рано и в тишине предрассветных сумерек не сразу понимает, где находится. Ощутив могучего обнаженного Чона, мирно посапывающего рядом, он обнимает его, прижимаясь как можно большей поверхностью своего тела к шелковистой коже партнера, закидывает на него ногу и спокойно засыпает снова. Ви окончательно пробуждается, когда, судя по яркому солнцу, день уже в самом разгаре. – Вставай, соня! Скоро парни приедут, они тоже очень хотят встретится с покорителем Парижа, - входит в комнату Гук. – А можно наша встреча пройдет в формате пижамной вечеринки? – Тебе все можно, – Чон присаживается на постель и целует свое сокровище в нежные губы. *** Приняв душ и облачившись в голубую пижаму дизайна Джина, Тэ придирчиво оглядывает себя в зеркале. Выглядит он неважно: лицо опухшее, отёчное, под запавшими глазами залегли тени, щеки ввалились, скулы обострились, очертив глубокие носогубные морщинки. Кожа выглядит нездоровой, бугристой и серой, а сам он – изможденно. *** – Привет, привет, наша социальная бабочка, – смеется Джин. – Кто, блин, вообще придумал это отвратительно прозвище?! Что оно означает? – восклицает Тэхен с порога гостиной. Расцеловывается с Чимином, обнимается с Джином, остальные похлопывают его по плечам. – Задницу, задницу, не трогайте! Это теперь табу, – предупреждает Чон. Тэ со стоном плюхается на диван и поджимает ноги, обнимая подушку. Чонгук вручает ему стакан с безалкогольным коктейлем и тарелку с закусками. На экране плазмы мелькают кадры репортажей. – Еще три сотни новых видео. Ты номер один во всех трендах. Эффект Ким Тэхёна. – На самом деле мне было страшно. Толпы людей. Впервые весь напор на меня одного, а не на всех семерых. Эти люди торчали несколько часов у зала, чтобы просто меня увидеть. Но это ведь нездорово! Кто я такой? Мессия? – Ты – икона, – говорит Джин, листая ленту новостей. – «Если кто и способен довести Интернет до безумия, то это участник БТС Ким Тэхен. Он покоряет Париж и его жителей. Его видели в ресторане и на отдыхе в парке. Как настоящая душа компании, айдол быстро завел друзей, а также присоединился к баскетбольному матчу». – Мне так хотелось остаться с этими ребятами на спортплощадке и не идти ни на какой показ. Единственное хорошее воспоминание. – «Рэперка и южнокорейский айдол устроили стрип-дэнс на дикой вечеринке вместе с ЛГБТ-моделями», – вставляет в хвалебную оду свои пять копеек Хосок. – Это был сущий ад! Я не думал, что вечеринка престижного бренда пройдет в полуподвальном притоне с полуголыми обдолбанными существами, лезущими мне в трусы. Эти фрики дрочили на сцене! Разводили ноги и совали в анус пальцы! И это, бля, называлось шоу! Хорошо, что я ничего не ел, иначе блевал бы постоянно. – Да, кстати, на пилоне ты неплохо смотришься. Хотя я думал, что твоя индивидуальная деятельность будет выглядеть иначе, – подкалывает приятеля Хосок, накануне выпустивший сольный трек, набравший за сутки 20 миллионов просмотров. – Мне пришлось. Легче было покрутиться вокруг этого гребанного шеста, чем отказаться. Я для них был как игрушка, все норовили мной поиграть. – «Ким Тэхён доминирует в запросах по всему миру в тенденциях Google. Даже не фанаты не могли не влюбиться в великолепные визуальные эффекты Тэхена. Все сходятся во мнении, что лучший аксессуар из всех модных вещичек – его безупречное лицо!» – Ну разве красота – это моё достижение!? Разве повод для гордости? «I owe it all to my mother, fuck!». Большинство из них даже не слышали, как я пою. Им пофиг на это. Они видят внешность и все. Даже коллекция называется Boy Doll! Я кукла, а не человек! А если бы я не был красивым?... Мемберы сочувственно молчат. – А перелет? Постоянная изматывающая нервы турбулентность. Почему эта Россия такая большая? Пока облетишь! Смены часовых поясов, взлеты-посадки, с учетом пересадок – сутки в пути! Снотворное нельзя, алкоголь нельзя, опухнешь, а с трапа сразу под камеры… Нам отвечает на входящий звонок. – Да, сонбэ. Я понял. Хорошо. Он нажимает отбой и смотрит на товарищей. – Шихек-ним сказал, что еще один модный дом проводит показ через неделю. Надо лететь… – Кому? – спрашивает Хосок. – Неужели опять… – Ну, а кто у нас гуччи-бой… – Нееет, – стонет Ви, спрятавшись на груди у Чонгука. – Не поеду! Сами давайте. Я не вывезу больше этот Париж. – Я не отпущу тебя на этот раз одного и не отойду ни на шаг. Плевать мне на все условия их контрактов, – горячится Чонгук. – Точно Тэхен? Может кто-то другой? Я бы мог, контракт же общий, – пытается вызвать огонь на себя очень переживающий за друга Чимин. – И я, – поддерживает Сокджин. – Может всемирный красавчик сгодится? Я ведь тоже корейский принц. – Так я тебя и отпустил, – ревниво сминает бедро Джина своей лапищей Намджун. – Как дети малые, право. Никто никуда не летит. Наш лидер решил пошутить, – лениво потягивается будто бы дремавший все время Юнги. – Вышло не очень. – Раскусил. Босс спросил, где мы, тоже хочет приехать, послушать парижские байки. – Ох, нельзя так шутить, – с облегчением выдыхает Тэхен. – Меня ведь чуть не сожрал этот Париж.