Васильковое поле

Сердце – это не просто мышца, качающая кровь по венам. Это еще тысячи метафор и дурацких мифов, пришедших из далеких времен, когда никто не знал, как работает организм. Мозг заправляет всем, является сосредоточием всех мыслей, эмоций и посылов, а сердце… Это же просто мышца, качающая кровь по венам. Дин рассматривал еще теплый комок жизни в своей руке, такой простой, на первый взгляд, орган. Нет, это символ жизни, и красота, и напоминание. Это концентрация всей человеческой сути, без которой ты просто животное, выживающее на инстинктах и логике. Сердце у Джимми Новака было здоровым и ярким, не покрытым толстым слоем жира, не сжавшимся от наркотиков и не набухшим от алкоголя, не задетым опухолью и не испорченным рубцами. Отличное, здоровое сердце тридцатилетнего мужчины. Дин аккуратно оттер его от крови и положил в подготовленную баночку с формалином. Запечатал, уложил ее в сумку, снял расширители с ребер и отвязал труп от стола. Сгреб в охапку полиэтилен, покрывающий пол, засунул его в мусорный мешок вместе с одеждой Джимми и веревкой. Рутина после убийства всегда успокаивала Дина. Отчасти благодаря этой тщательно выработанной рутине он ни разу не попадался. Хоть Сэмми и молодец. Из пухлого надоедливого карапуза вырос в невероятно умного, старательного, ответственного парня под два метра ростом. Если бы не дело Охотника, он бы давно уже продвинулся по служебной лестнице. Это дело тормозит его, не дает покоя, гложет что-то внутри, будто он, Сэм, просто обязан сам раскрыть его. Будто чувствует, что лично как-то к нему причастен. Это огорчало Дина. Иногда он даже подумывал, а не подстроить ли все так, чтобы Сэм уволился и начал карьеру где-нибудь в более безопасном месте. Последний раз, когда Дин видел своего брата, тот выглядел просто здоровенной вешалкой. Костюм висел на нем, как на пугале, круги под глазами занимали чуть ли не пол-лица, а кожа была нездорового бледного цвета. Дин сам был виноват – убил троих за три недели. Но как тут устоишь, когда вот они, прямо под носом? Глаза лучистые, смех заразительный, и улыбка до щемящей боли похожа на ту, что на фотографии у Дина в бардачке Импалы. Один был профессором – ну точь-в-точь Кас через пару лет, когда решит получить докторскую. Очки Дин сразу сдернул, а плохо сидящий костюм оставил, хоть и временно. Второй работал механиком, как Дин когда-то. Ходил вечно чумазый, в майке и джинсах, загорелый, даже веснушки имелись. Зато глаза… Дин такой чистый цвет видел только у одного. Не дотягивал пару оттенков, но так притягательно близко, что почти и не отличишь. Дину хотелось вырезать эти глаза и носить с собою в баночке, как те сердца, выстроенные на полках в аккуратные ряды. Третий был особенным. В основном он сидел в своей квартире, которую делил с мамой, играл в видеоигры и лопал Поп-тартс пачками. Но едва выходил куда-то на улицу, как сразу превращался в растерянного птенца, который только что выпал из гнезда и чудом выжил. Лохматый, рассеянный, испуганный паренек. В светло-голубых глазах так и плещет наивность, присущая только малым детям. В карманах таблетки, бумажки с напоминаниями, ингалятор. Все это так напомнило Каса, что Дин не сдержался: подошел к пареньку, поздоровался, спросил, нужна ли помощь, может, подвезти куда. Тот задумался лишь на пару секунд, прежде чем согласиться. Все это провернулось так быстро и просто, что Дин сам подивился произошедшему. Нет, зря он так сорвался прямо перед Рождеством – испортил Сэму долгожданный отпуск. Джимми мог подождать. Джимми – это просто кусок мяса, а Сэмми – это его брат, фундамент его жизни. Как Кас – его любовь, первая и последняя, вечная и абсолютная, неоспоримая, страстная, величественная, плюющая на физические границы. Слияние двух душ, предназначенное самой судьбой. Это любовь на всю жизнь, Дин это понимал, даже еще когда толком не разобрался, что скрывают за собой синие глаза и робкие улыбки. Отец не понимал. *** - Винчестер! – прокатился по залу громкий окрик. Сэм мучительно застонал – он почти не спал всю прошлую ночь. В глаза словно насыпали песка, а громкий голос босса, не предвещавший ему ничего хорошего, болезненно ворвался в его черепную коробку. – Ко мне в кабинет, живо! - Да, сэр, - пробормотал Сэм и бросил грустный взгляд на Виктора. Тот отсалютовал ему кофе и губами произнес: «Крепись!» - Можете ли вы объяснить мне, агент Винчестер, - чуть ли не ядом плевался Хеллсторм, – что это значит? Он нажал на пульт, и Сэм с подкрадывающимся ужасом начал заслушивать местную сводку новостей, где как раз говорили об Охотнике. - Исходя из достоверных источников, известно, что Охотником является молодой мужчина в темно-зеленой куртке и джинсах, разъезжающий в черном фургоне. Последней его жертвой стал Джеймс Новак, обнаруженный мертвым в заброшенном здании склада три дня назад. ФБР, как всегда не раскрывая подробности о поимке преступника, посчитало целесообразным не оглашать детали внешности Охотника, мотивируя это слишком расплывчатыми описаниями, данными свидетелем. Однако наш специальный корреспондент не побоялся добыть ценную информацию из цепких лап закона, чтобы жители Небраски и всей Америки имели представление о самом опасном преступнике на сегодняшний день. Какие подробности еще скрывает ФБР… - Что за черт? – вырвалось у Сэма. – Я понятия не имею, как эти данные просочились в прессу, клянусь! - Хочешь сказать, у нас завелась крыса? – недобро прищурился Хеллсторм. - Вовсе нет! Возможно, этот их специальный корреспондент как-то украл эти сведения… - В любом случае, - перебил его босс, - это только вселяет панику в людей и стопорит дело. Охотник наверняка уже понял, что мы о нем что-то знаем, хоть и не знает, как много. Он подчистит хвосты, и все твои драгоценные зацепки и гроша ломаного стоить не будут. Сэм в эту минуту желал, чтобы под ним разверзлась бездна и поглотила его. И Хеллсторма тоже, потому что этот человек уже сидел у него в печёнках и вылезать оттуда явно не собирался. - Сэм, - внезапно вкрадчивым голосом произнес Хеллсторм, - я рад, что ты смог так продвинуться по этому делу, впервые за столько лет, ты не подумай. Просто в следующий раз не оплошай, хорошо? Попробуй выяснить, где возникла утечка информации. От похвальных слов босса часть унижения улетучилась, и Сэм с толикой благодарности посмотрел в серо-голубые глаза. - Хорошо, сэр. *** Дин давно не чувствовал себя так замечательно. Из динамиков лился Led Zeppelin, сквозь полураскрытое окно врывался свежий ветер, а дорога расстилалась впереди ковром, услужливо подставляясь под колеса Импалы. Дин возвращался в Лоуренс, а что может быть лучше дороги домой? В багажнике лежали пять аккуратно запакованных банок, и они словно звали его к себе, просили вытащить их на свет и любоваться ими при свете лампы. Когда-нибудь все эти сердца перейдут другому, и у Дина ничего не останется, кроме своего собственного, жалкого и уродливого комка мышц, но он отдаст и его, с радостью, если только его попросят. Отец никогда не понимал этого. Он думал, что сочувствие, любовь и чувство вины – это все выдумки для запудривания мозгов, и чтобы выжить, нужно уметь искусно притворяться. Дин не мог с ним спорить. Ведь как спорить с человеком, у которого нет сердца? У Дина сердце было, хоть и жалкое. Он мог сочувствовать, переживать, любить, чувствовать вину за оплошности. Он даже хотел стать пожарным, чтобы спасать людей, чувствуя некую безосновательную вину за смерть мамы. Отец быстро выбил из него всю эту дурь. Но сердце у сына вырвать так и не смог. *** - Привет, Кас, - произнес Сэм в трубку, зажав ее между ухом и плечом. Завал на столе грозил превратиться в непроходимую чащу из документов. Он не успевал ничего сделать, и от бессилия хотелось выть. - Сэм! Привет! Как у тебя дела? - Нормально. Просто хотел узнать, как твои. - Все хорошо. Ничего, что могло бы привлечь внимание агента ФБР, честное слово. - Уверен? Как самочувствие? - Сэм, все нормально. Доктор прописал мне новые успокоительные, вот и все новости за последний месяц. Хотя нет, есть еще одна, но это сюрприз. Когда приедешь в Лоуренс, сразу же позвони мне. Сэм замялся, беря трубку в руку и потерянно оглядывая горы папок, загромождающих его стол. - Ты ведь приедешь на Рождество, да? – спросил его Кас настороженным голосом. - Эм. Насчет этого… я не уверен, что смогу. Прости, Кас. - Но как же… мы ведь каждый год справляем Рождество вместе! Еще со школы. Ты не можешь просто взять и не приехать! Сэм, пожалуйста. Сэм закрыл глаза. В их первое совместное Рождество вместо елки у них была елочная игрушка, а вместо пунша – кока-кола. С деньгами у Винчестеров в тот год было очень туго – отец появлялся реже и оставлял им меньше денег на расходы, но они справлялись. Кас принес из дома бутербродов и фруктов, и они здорово провели время, играя в карты на желание и смотря по телевизору Гринча и Один дома. Сэм рос не в самых лучших условиях, и у него фактически не было родителей. Но именно благодаря Дину и Касу его детство было наполнено множеством счастливых моментов. - Знаешь… к черту все, даже если босс меня не отпустит, я все равно урву пару дней и, если надо, долечу на самолете. Но Рождество мы справим вместе, я тебе обещаю. - Теперь я чувствую себя грязным манипулятором. Если тебе так важно остаться в Небраске… - Нет, все, я уже решил. Проведу Рождество дома, в Лоуренсе. Дин тоже там будет, наконец-то увижусь с ним. - Дин? - Черт, прости, Кас. Ты же не против, что Дин будет там? Не выгонять же мне его из дома. - Нет, конечно, нет! Он же твой брат! Ты сам знаешь, я давно хочу помириться с ним. Только надеюсь, он перестал ненавидеть меня. - Он не ненавидел тебя, - простонал Сэм, прижавшись лбом к столешнице, - сколько можно! Вас двоих нужно просто запереть в одной комнате на пару часов, чтобы вы могли поговорить. Обычные люди так делают, чтобы выяснять отношения, не слышал о таком? - Нет, пожалуй, не слышал. Что это вообще значит, поговорить? Какой-то новый термин в социологии? - Вы оба меня с ума сведете, честное слово. *** Когда Дин уже подъезжал к Лоуренсу, стояла глубокая ночь. От недавно выпавшего снега дорога стала более скользкой, и Дин едва не столкнулся с мчащимся навстречу трейлером, если бы не отточенные за годы вождения рефлексы. Свернув на обочину, Дин заставил себя успокоиться. Он был жив, и это главное. Опустив щиток, он достал старую фотографию мамы, которую нашел среди вещей отца. Сэмми и годика не было, когда она погибла. Сгорела в пожаре, говорили в новостях. Показывали испуганное личико четырехлетнего малыша, прижимающего к себе ревущего младенца, и неподвижную фигуру отца, застывшую в молчаливой скорби напротив горящего дома. Дин плохо помнил, что конкретно произошло в ту ночь, а отец до последнего момента об этом не заговаривал. Просто однажды маленький Дин встал посреди ночи, разбуженный громкими возгласами, доносившимися из спальни родителей. Робко постучался в дверь, приоткрыл ее, когда возгласы сменились вскриком. Он отчетливо помнил лицо Мэри – белое-белое, как полотно, широко раскрытые глаза глядели на него с пустым выражением, по рту стекала алая струйка крови. Отец схватил его за воротник пижамы, грубо встряхнул для острастки, велел хватать Сэмми и выходить на улицу. Дин тогда если что и понимал, так это то, что когда взрослые обращаются к тебе с таким тоном, лучше их незамедлительно слушаться. Когда он ступил на лужайку с Сэмом на руках, из дома уже валил дым. Джон выбежал оттуда через пару минут и попросил соседей набрать 911 отчаянным, срывающимся голосом. - А где мамочка? – спросил тогда у него Дин, еще не понимая, боясь понимать, что произошло. И получил в ответ впившиеся в плечо пальцы и шипение обо всем молчать, иначе ему потом будет очень и очень больно. Дин пригладил истрепавшиеся уголки и положил фотографию на место. Сэмми невероятно повезло – за всю жизнь он и не догадывался, на что был способен их отец. Тем более, на что был способен Дин.